Некоторые болтуны, а точнее — извратители истины считают сатира неким живым существом, изображая человекоподобным, и называют его наделенным разумом и поступающим по-человечески. Поэтому они ссылаются на какую-то историю, как блаженный Антоний шел через пустыню к некоему монаху Павлу Фиванскому, а сатир, говорят они, показал пальцем [дорогу] и, беседуя, проводил того в пещеру, о многом поговорив с блаженным Антонием. Итак, не следует тому верить, ибо то, что мы сказали о драконах, мы говорим и ныне. Бог создал две разумные природы, а именно: ангелов и людей, и кроме них мы не признаем никого разумным. Ангелы пребывали и пребывают в сиянии и святости; лишь один [из них] из-за высокомерия превратился из блеска в утренний мрак. А люди, наделенные разумом, утратили правое разумение, отклонясь от истины. Но Господь, не допуская нашей погибели и совершенным будучи Богом, снизошел [к нам] из чувства сострадания и стал совершенным, безгрешным человеком, дабы спасти мир. Он уничижал себя до того, что пошел на смерть — смерть на кресте — и умер добровольно, воскрес сам собою, вступился за нас и почтил нас, добровольно лишившихся чести. Однако мы нигде не найдем того, что он приходил и к сатирам или что он наставлял сатиров. Если сатир разумен, то пусть нам скажут, какой пророк или апостол, или учитель отправлял послания к сатирам и учил их? Если бы они были разумными, как и люди, ясно, что и к сатирам пришел бы Господь, как и к людям. Пусть нам покажут евангелие к сатирам. Но лишь неучи об этом болтают. От блаженных и святых отцов наших, подвизающихся в пустыне, мы слышали, что пустыня вскармливает драконов и всевозможных змеев и василиска, львов и единорогов, других зверей и виды животных, даже онагра. О сатире же как о разумном человеке мы никогда от них не слышали. Такого же рода выдумка и о кентаврах, которую опровергает и разоблачает как лживую блаженный и святой вселенский учитель Иоанн Дамаскин. Посему не нужно вообще допускать существование другой разумной природы, помимо ангелов и людей. Ведь рассказывающий такое... то же самое говорю и я о мегерах и драконах.

Поскольку же они (неучи) придумывают драконов, принимающих человеческий облик, прикидывающихся то малыми змеями, то необычайно большими, поражающими толщиной и длиной тела, то превращающихся в людей и, как уже сказано, беседующих с людьми, танцующих, ворующих женщин и, подобно людям, сходящихся с ними, постольку мы зададим им вопрос: «Сколько разумных природ создал Господь?» А если они не знают, мы скажем им: «Две. А именно: ангелов и людей». Дьявол же был единственным из ангельских сил, который, восстав против света, добровольно перешел во мрак. Две эти природы создал Бог разумными. Что же касается дракона, если он беседует с людьми, меняя облик, сходясь с женщиной и оказываясь то змеем, то человеком, как один из многих, то ясно, что он разумен и одарен более, чем человек. Но этого не было и нет. Пусть скажут, кто об этом свидетельствует. Ведь мы наставлены в догматах Моисея, а вернее — Святого Духа, говорящего его устами. Напротив, он говорит: «И привел Бог всех животных к Адаму, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей».

Поэтому и дракон был одним из животных. Я отнюдь не говорю тебе, что дракон не существует. Драконы существуют, но они суть змеи, рожденные от других драконов. Когда они новорожденны и молоды, они малы, а выросши и вступив в возраст, они становятся огромными и толстыми, превосходя толщиною и длиною других змей. Говорят, что они превосходят по размеру тридцать локтей, а по толщине бывают подобны большому бревну. Дион Римлянин, писавший об империи и демократии Рима и рассказывавший о знаменитой Карфагенской войне, говорит, что когда Регул, римский консул, воевал с Карфагеном, дракон, внезапно выползши из рва римского лагеря, спокойно улегся. По приказу Регула римляне убили его и, ободрав, послали его шкуру как великое чудо римскому сенату. Как говорит сам Дион, измеренная в самом сенате, она оказалась имеющей в длину сто двадцать пядей. Соответствовала длине ее и ширина. Есть и другая порода драконов, имеющих плоскую голову и глаза цвета золота. И на затылках у них нет рога, а на гортанях — бороды. Эту породу называют добрым гением; говорят, что у них нет яда. Однако существует порода драконов, которая, как и прочие твари, имеет бороду, подобно козлу, а на затылке как бы рог. Но он не жесткий, а представляет собою мясо, выросшее наподобие рога. Глаза же его велики и имеют цвет золота. Бывают же они большими и маленькими, как попадется. Все породы змей являются ядовитыми, только дракон не имеет яда. Рассказывают сказки и о том, что гонимый громом дракон вздымается в воздух и гибнет. Я же, слыша это, смеялся, так как его изображают то человекоподобным и разумным, то змеем, то противящимся Господу и им гонимым. Мы наносим себе величайший вред тем, что не читаем божественных книг и не исследуем их согласно слову Господню. Но стратиот заявляет: «Я стратиот и не нуждаюсь в чтении». Земледелец ссылается как на предлог на земледелие, другие на свое, и все мы оказываемся ущербными. Гром не преследует дракона, а возникают громы, как говорят, от тучи, когда она, пропитанная влагой, набухает, гонимая воздухом или ветром. Когда внутрь ее врывается воздух и раздирает ее, возникает эхо. А идущий сверху треск называется громом. Если же под давлением воздуха он опускается на землю, то это называется молнией. Посему, попав в дом или в дерево, она разрушает и раскалывает его, а если в человека или в какое иное животное, то причиняет смерть. Поэтому мы наблюдаем неоднократно людей и других животных, а не драконов, убитых громом.

Молнии бывают нитевидными, спиральными и подобными огненному лучу. Говорят, что молния возникает вместе с громом, так как одновременно с тем, как разрывается туча, тотчас [появляется] молния с громом. Молния, будучи бесшумной, возникает немедленно, а гром задерживается, пока его эхо дойдет с высоты до земли. Поэтому гром слышится после того, как появилась молния. Приведу тебе такой пример. Заметь, когда кто-нибудь стоит вдали от тебя и подает знаки. Ты видишь, как его рука стучит по дереву, через некоторое же время в твоих ушах раздается эхо удара. Приведу тебе и другой пример о громе, хотя и примитивный, но правдивый. Взяв свиной пузырь, который называют мочевым, наполни его воздухом, затем, завязав и заперев внутри воздух, положи на землю и, подойдя, враз встань на него ногами. И он тотчас разорвется с треском и шумом, произойдет же это из-за заключенного внутри воздуха и давления ног, так как пузырь порвется и воздух вылетит из него. То же самое происходит и с тучей. Ведь, наполненная воздухом между каплями дождя, образующими как бы оболочку тучи, когда она испытывает давление наружной влаги, туча разрывается под напором воздуха и рождает эхо. Также, если случится столкновение с другой тучей, раздается громкий треск.

Сущность содержится в основании каждой вещи, сама в себе.

От первого основания Иерусалимского храма, которое совершил Соломон, до разрушения, случившегося при римском императоре Тите, 1130 лет, 7 месяцев, 15 дней, а от последнего основания при персидском царе Кире, которое осуществил Ангей Зоровавель, 639 лет и 40 дней. При Веспасиане и Тите в Иерусалиме было взято в плен, умерло своею смертью... и было убито 90 тысяч, захваченных же живыми было 1100, а от голода умерли в течение всей осады..., всех же вместе с убитыми 270 мириад, тогда как Иосиф свидетельствует, что в городе было 300 мириад и все они погибли при осаде.

Греческий текст Приложения № 5 приведен здесь в точном соответствии с его первым изданием Васильевского — Ернштедта. Опущены лишь указания на конъектуры и разночтения сравнительно с соответствующими пассажами сочинений, приписываемых рукописной традицией Иоанну Дамаскину. Первые издатели не сомневались, что отрывки о драконах, громе и молнии представляют собой выписки с небольшими вариациями из трудов этого отца церкви. Действительно, среди изданных под именем Иоанна Дамаскина сочинений имеются фрагменты о драконах, о громе и молнии, о сатирах и о кентаврах.

Эти фрагменты были подвергнуты анализу Ж. Гуйаром[1357]. Он показал, что редактор, расположивший фрагменты в том порядке, в каком они находятся теперь, нарушил композицию оригинала, в котором отрывок о драконах предшествовал отрывку о сатирах (доказательством этого является фраза о сатирах в начале отрывка: «что мы сказали о драконах, мы говорим и ныне»).

Гуйар показал также, что традиция, связывающая отрывки о драконах, громе и молнии с именем Иоанна Дамаскина, сомнительна. Ученый тщательно сравнил лексические и синтаксические особенности этих отрывков и самого труда Кекавмена и указал на яркие соответствия (например, о пользе чтения, о необходимости исследовать Писание, о том, сколь смешна нелепая мысль и т. п.). Гуйар пришел к выводу, что эти заметки скорее всего принадлежат перу Кекавмена, но не сочинены им, а извлечены при чтении чужих трудов и пересказаны им.

Сложнее вопрос с отрывком о сатирах. Сочинителю этого отрывка известно высказывание Иоанна Дамаскина о кентаврах, но он не знает приписываемую ему же заметку о сатирах. Свой рассказ о сатирах он преподносит как плод собственных размышлений. Следов стиля Кекавмена в этом отрывке мало, хотя они также имеются. Гуйар не решается приписать этот фрагмент перу Кекавмена и ставит вопрос о необходимости изучения всей рукописной традиции, в которой затронуты эти сюжеты, в частности, сюжет о сатирах затронут в житии Павла Фиванского[1358], как на это указывает сам Гуйар. Отмечу попутно, что сюжет о «человекоподобных сатирах» излагается с полным доверием в рукописи Греч. 250, л. 68 об., строки 11-20 (XIV в.)[1359], содержащей сочинения митрополита Навпакта Иоанна Апокавка (первая треть XIII в.).

Гуйар установил также, что заметка об «ипостаси» приведена в соответствии с ее определением в «Диалектике» Иоанна Дамаскина.

Что касается последнего фрагмента (об Иерусалимском храме), то, по заключению Гуйара, этот отрывок восходит через какой-то посредствующий источник к «Иудейской войне» Иосифа Флавия. Менее всего при этом с именем историка связана та часть фрагмента, где сообщается о числе погибших и умерших жителей Иерусалима при осаде города римлянами. Иосиф Флавий говорит о множестве убитых, взятых в плен и умерших от голода, но приводит лишь одну сравнительно скромную цифру — две тысячи[1360]. Ближе к Иосифу Флавию другая часть фрагмента, содержащая хронологические расчеты. Ср.: «от первого его основания, которое совершил Соломон, до нынешнего разрушения, которое произошло на втором году правления Веспасиана, насчитывается тысяча сто тридцать лет, семь месяцев и пятнадцать дней, а от последнего, которое осуществил на втором году царствования Кира Ангей, вплоть до взятия Веспасианом — шестьсот тридцать девять лет и сорок пять дней»[1361].

Я считаю, что эти фрагменты попали в рукопись сочинения Кекавмена из его архива еще на стадии автографа. Они и занимали место после советов топарху, будучи последними листами всей стопы, исписанной рукой Кекавмена. Это заметки, частично буквальные выписки или почти буквальные (о сатирах), частью пересказы прочитанных нашим автором сочинений — заметки, которые с момента их написания вплоть до появления рукописи № 436 так и остались неотъемлемой частью сохранившегося до наших дней труда Кекавмена.

Некоторое сомнение вызывает только хронологические выкладки об Иерусалимском храме. Они не имеют никаких элементов, которые позволили бы сопоставить их с другими частями сочинения Кекавмена. Не является ли и эта заметка подобной той, которая приведена в Приложении № 4? Т. е. не была ли и она позднейшей записью, сделанной на пустом месте потомками автора или владельцами его автографа либо списка с него?