Склонность, с которой

каждая территория.     Ускорение

сложной земли, всегда опылённой

дурным сближением.

Мягкая, лёгкая, тонкозернистая древесина.

Я не могу понять, как убивать различие,

но мои руки не были безопасны.

Колумбов обмен,     зарубцованный видом.

Метаболизм превращается к переменным местам.

Аллергия не ксенофобия?     Перенос цвета, сока,

естественной неудачи, спрятанной флоры.

Бесполезны по большей части, но возможные

как лекарство или еда – там, где соседство цветёт.

Свилеватые комли, участки стволов

старых и пораженных грибковой гнилью деревьев.

Неповторимый рынок,     рисунок.

«Безмятежность», глянцевый архетип, случайность.

Общий цифровой рай, на один год ставший бесплодным,

приближенным.

Безмятежность? Помо и ваппо нет на этом снимке.

Нет дикоросов. Промежуточный год.

Где-то за кадром Форт-Росс, торговые территории.

Liminal space в реальности – это не вайб, это память,

которая невозможна в растре, сгущаясь

до невидимых винных полос,

настаиваясь в тайне

под открытым экраном,

где земля, лишённая знаков,

выделяет их из себя – ярлыки.

Закрытая осень, испытательный срок.

Коллективный флешбек для умеренно-

континентального стока. Тред, в котором

люди пытаются выяснить, как поставить

обои из 2003 на свой новый лэптоп.

Видео об истории этой картинки

стыкуется с видео-ночью, с чем-то ещё,

не видно. Это другое место.

Неизбежный монтаж, о котором

нельзя сказать.

Глаз, золотая клетка.

Идиллия приживается на рабочем столе.

От миметической грёзы – к грёзе о горизонте.

Чтобы пространство раскрылось в переработке

спутанных мест.

Гонка за образом в будущих офисах frutiger aero.

Острова – т. е. какие именно? –  1990-ish солнце

плавится над автономным субъектом

международного права,

не вполне признанном, на языке

«агрессивного фотоналёта».

В поисках райского интерфейса

на голубой планете, нанесённого

каждым открытым окном.

Стороны света до мимикрии,

перевёрнутые следы экзотики.

Непривычки небесных тел.

Трассировки взгляда ответственных ниток,

касавшихся этого мира до нас.

Непристойная универсальность.

Если тело встроено в цифровой композит,

каким зрением он обернётся?

«Африка» с линиями разметки

о разземлении.

Тот кластер целей и возраста. Когда ты растёшь

и знаешь, как пронизаны океаны и листья, одновременно,

всегда один раз, (разлом) (разные цели друг с другом).

Циклоны и растр, когда ты растаешь – клетка,

(множество капель net), цемент, выражающий соль,

лжец, облизавший дождь с несущественной стороны.

Это не важно.

В тумане звук искажается. Для нас это было сначала

тревожным, потом приятным открытием. В конце концов —

стало собой, дебафом воды в цель воздуха,

чем-то – — штормом.

На дне – пакты веса, способы отпускать. Полностью?

По себе. Нитки вне континентов, оптовода, диалекты

разных формул давления – — что доступно без захвата

земли, что дает перцептивный словарь, снова и снова.

У некоторых ещё есть иллюзия, что были какие-то

территории без местных жителей, на которые просто

пришли, каждый раз. Места, где все рады. Интересно,

что чувствуют эти люди, когда остаются дома одни.

Что теперь общего? Воздух, тело отчасти. Лён и лут.

Тягучие, горючие нитки, неестественность – и свободный

синапс, апсайклинг сам по себе. Синоптики. Первые медиа.

Ничьи пехотинцы в холодной воде и место, которое

не может остаться прозрачным – по крайней мере,

по краям перекрестка, в ли́пе, руке, направленной

просто так.

У людей на коже нет рецепторов, распознающих

составы жидкостей. Есть возможность открыть

глаза и почувствовать жжение собственной крови

– — на каемке с водой, другой кровью,

на краешке вида, жизни.

Глубоко под водой лежат фикции-кабели, и поэтому

мы читаем друг друга. Кто-то пишет

о водобоязни, хватая вакуум ртом. Не зная,

кто это забрал, хотя вакуум полон.

Задев безлимитный риф.

Циклоны и растр.