Интересует зелёная ветка и степень ответственности за хлорофилл.

Поэзию Анны Родионовой отличает чувствительность к природным феноменам, взаимодействию человека и окружающей среды, внимательность, с которой она прислушивается к восприятию материальности существ и вещей. А особенной и мало с чем сравнимой ее тексты делает, при постоянном фокусе на среде экологической, их включенность в производство среды технической – компьютерной, цифровой. Они так плотно сплетены в ее поэзии, как будто эти среды часть одного целого, как будто «медиа» и «экология», не смешиваясь, продолжают друг друга. Этот эффект достигается, с одной стороны, поэтической функцией, позволяющей совершить операцию над языком – взаимопроникновение и одновременное задействование двух смыслов этого слова, «среда» (это, как часто бывает с поэзией, делает ее труднопереводимой на другие языки). С другой стороны, осуществляя такой языковой акт, поэтесса обдуманно, намеренно превращает и себя в среду, в которой две среды – цифровая и природная – вступают в контакт, образуя эстетический объект. Иногда этот объект чисто текстовой, как стихи и эссе, собранные в этой книге, а иногда текст сочетается с графическими элементами.

Утверждать, что Родионова действительно обдуманно, программно смешивает среды и вмешивается в них, можно с уверенностью, опираясь на ее теоретические работы и издательскую практику. Так, например, анализируя поэзию Михаила Ерёмина, она говорит о техническом воображении (этот термин она использует и в своей кандидатской диссертации) и, вместе с тем, о натурфилософской поэзии. Один из важнейших, судя по всему, источников для ее образа мышления – поэзия Ники Скандиаки, которую она разбирает в статье «Современная поэзия как информационная практика». Скандиака использует в стихах как операторы языков программирования и практику машинного переводов, так и сосредоточенное наблюдение за природой. У Родионовой многослойный языковой проект вырастает на почве воображения как технического, так и натурфилософского, и в этом воображении есть элемент утопии, которая необходима для рефлексии о связи природы и языка и о их будущем. Новая книга продолжает и развивает линии, намеченные в ее первой книге стихов, «Климат» (2022).

Редакторская деятельность Родионовой также связана с этим комплексом идей и интересов. Совместно с Лерой Бабицкой она создала «гало» – «медиа, посвященное тексту, пространству и природе», публикующее онлайн тексты разных жанров, главным образом – поэтические и теоретические. Это лаборатория, в которой разные авторы участвуют в переосмыслении самого термина «природа» и рассматривают природу не в том привычном смысле, в котором «природа» противопоставляется человеческим «культуре» и технике, а включает человека, технику и их воздействие на окружающую среду в общий контекст, в сеть взаимосвязей. Когда она использует понятие «натурфилософия», оно также проходит трансформацию, приобретая значение практики приближения к вопросу о связанности или спутанности феноменов языка и сосуществования живых и неживых вещей, включая и собственное сознание. В заключающем книгу эссе «Остров» есть след рефлексии, которой раз за разом подвергается свое место в мире: «Обитание – хрупкая и плотная ткань обстоятельств, как ломкое покрытие листа, которое он сохраняет, даже крошась в руке. <…> Я могу проецировать опыт, наслаждаться тем, как точно моя культура сочетается с ритмом листьев. Я могу грустить о том, чего здесь никогда не было, а потом пить и есть то, что якобы беру в соавторство». Трезвость не позволяет Родионовой полностью отдаться утопической мечте о гармоничном существовании человека внутри природы. Мысль о неполном согласии культуры с природным желанием слиться с миром несет как радость, так и грусть. Слово «якобы» прочерчивает границу между утопическим чувством смешанности всего со всем и указывает на «метаболизм» – на неизбежное потребление живого, без которого человек не может существовать. Это осознание материальности биологии и зависимости организма от окружающей среды не позволяет воображению оторваться от земли и пожертвовать внимательностью ради романтического чувства гармонии.

Если говорить о более широком месте текстов Родионовой, это безусловно экопоэтическая традиция, а также теоретические сочинения об экологии и экосистемах. Родионову отличает в этом контексте главная предпосылка ее языка: чувство, подсказывающее, что «природа» и «медиа» – это спутанность языков, тел и сред. Отсюда следует осознание, что поэзия – не описание мира, а способ его со-производства, основывающийся на телесном восприятии. Потому в книге много описаний своего состояния в том или ином моменте и месте.

Для экофилософов и экопоэтов также характерно этическое измерение, когда они рассматривают роль человека в пространстве общего обитания. Есть это измерение и у Родионовой. Оно обычно сосредоточено вокруг представления об ответственности, всегда так или иначе связанной с влиянием не только на окружающую среду, но и с собственным со-присутствием и действием в ней. «С каждым десятком метров заметное уходит в синь, обучая ответственности за движение, разменивая яркость». Человек ответственен за выбор, когда решает, на что направить внимание в непосредственном пространстве и как выразить те чувства, которые при этом возникают. Таким образом, текст о телесном опыте соприкосновения со средой (точнее, различными средами) оказывается не столько рассказом о собственной личности и собственном теле, сколько отчетом о месте человеческого восприятия и действия в мире вообще. Среда природная и среда, выстроенная людьми с помощью техники, пересекаются в этой точке – собственном теле. «Если тело встроено в цифровой композит, каким зрением он обернется?» Обдумать и уточнить вопрос о теле становится попыткой нащупать возможности будущего развития мира, изменяемого человеческой деятельностью.

При этом поэзия Родионовой не пессимистична, как часто случается с произведениями авторов, задумывающихся о будущем человечества и представляющих себе историю человека и технического прогресса как путь, ведущий к экологической катастрофе. Так же не близко ей представление о технологической сингулярности, согласно которому катастрофа произойдет не столько с экологией, сколько с самим человеком, когда развитие искусственного интеллекта сделает человеческий интеллект рабски зависимым от ИИ и ненужным для поддержания эволюции, вплоть до ликвидации человека как биологического вида. Воображение Родионовой скорее направлено на фиксацию и создание такого языка, который бы соответствовал сегодняшнему состоянию био-техно-экологической эволюции и с настойчивостью указывает на необходимость считаться со связанностью будущего и прошлого в настоящем: «В прежней версии дня что-то взято внутри белизной, будущим, от которого невозможно отстать». С этой мыслью о важности настоящего момента сосуществует понимание, что развитие идет дискретно и зависит от случая: «В каждом дне есть почти незаметный, пропущенный момент растерянности, и я знаю, что это было всегда нашим временем». В потоке текущего времени и сам язык поэзии подобен управлению лодкой, с трудом способной каждый раз выплывать из опасных мест течения. При чтении этих текстов возникает чувство как опасности, требующей принятия быстрых решений, так и настойчивой изобретательности перед ее лицом. И тогда даже «сухой дождь» оказывается не пророчеством экологического апокалипсиса и не прихотливым оксюмороном, а продуктивным парадоксом, приглашающим к формированию мыслей и смыслов, чтобы объединить поэтический язык и натурфилософское воображение.