СЕРА

Я просыпаюсь рывком, запутавшись в одеяле, влажном от пота.

Мгновение не могу вспомнить, где нахожусь. Потолок надо мной незнаком — облупившаяся краска и тонкие трещины, расходящиеся, как молнии.

Но есть и кое-что ещё.

Следы. Кровавые следы, поднимающиеся по стене слева от меня. Они продолжаются по потолку по невозможной траектории, будто гравитация здесь ничего не значит. Следы маленькие, как у меня. Каждый чётко отпечатан, видны свод стопы и пальцы в липком алом.

Первая мысль: кто-то, блядь, издевается надо мной.

Я сбрасываю одеяло и осматриваю свои ноги, но они чистые. Ни крови между пальцами, ни засохшей под ногтями. Соскальзываю с матраса и подхожу к стене, разглядывая первый отпечаток. Он ещё слегка влажный, поблёскивает в тусклом утреннем свете.

Встав на носочки и опираясь на подоконник, я прижимаю правую ступню к одному из следов на стене.

Идеальное совпадение, вплоть до чуть кривого мизинца, который я сломала в детстве.

Обычный человек уже собирал бы вещи и уезжал из этого ебанутого дома с его кровавыми рисунками на стенах и потолке. А я лишь киваю, словно подтверждая то, что и так подозревала.

— Конечно, они мои, — бормочу пустой комнате. — А чьи ещё?

Интересно, я окончательно поехала? Может, я лунатик. Может, ночью порезалась и танцевала по стенам, как паук, а к утру всё забыла?

Или, может, у этого дома свои законы физики и реальности.

Как бы то ни было, сегодня у меня собеседование. На заправке рядом с участком шерифа набирают сотрудников, а мне нужно наблюдать за этим зданием. Нужно наблюдать заего приходами и уходами. Нужно изучить его привычки, прежде чем я их разрушу.

Я принимаю душ в ванной наверху, где из древних труб с перебоями льётся вода ржавого цвета. Ванна на лапах покрыта пятнами, которые невозможно оттереть, — постоянная тень всех, кто мылся здесь до меня. Пока мылюсь, я чувствую, что за мной наблюдают — не камеры и не глазки, а сам дом. У стен есть глаза, а трубы гудят с одобрением.

Должно быть, это то же самое… существо, которое хотело, чтобы я трахала себя предметами, которые оно мне подсовывало прошлой ночью.

Как последняя идиотка, я забыла полотенце, поэтому иду по коридору к узкой двери бельевого шкафа в конце. Открываю его, заглядывая внутрь на почти пустые, покрытые пылью полки, беру одно из полотенец, которое наконец распаковала, и плотно закрываю дверь.

Щёлк.

Она снова открывается, чуть-чуть. Лёгкое движение, почти шёпот.

Я снова её закрываю, убеждаясь, что защёлка сработала.

Щёлк.

На этот раз дверь распахивается полностью, словно её толкнули изнутри.

Я долго смотрю в шкаф, затем смеюсь.

— Мило, — говорю я. — Ты странно флиртуешь.

Завернувшись в полотенце, направляюсь к своей спальне и замечаю глубокие царапины на деревянном полу вокруг вентиляционной решётки. Они образуют неровные узоры, словно кто-то, иличто-то, пытался выбраться наружу. Или пробраться внутрь. Я приседаю, проводя пальцами по бороздам. Они гладкие, истёртые временем.

— Уже в отчаянии, да? — спрашиваю я пустую комнату.

Дом молчит.

Я одеваюсь, пока что игнорируя кровавые следы и царапины. Чёрные джинсы, свободный серый топ, скрывающий многочисленные округлости, которые я набрала, и армейские ботинки. Расчёсываю волосы, но даже не пытаюсь их уложить. Затем густо подвожу глаза, слегка размазывая подводку как надо.

Идеально для работницы заправки. Идеально для женщины с тайнами и убийством на уме.

Перед уходом снова проверяю дверь в подвал. Доски всё ещё её закрывают, но я замечаю то, что упустила раньше, — крошечные щели между планками, где гвозди были чуть поддёрнуты, ровно настолько, чтобы образовалось пространство. Недостаточно, чтобы открыть дверь, но достаточно, чтобы заглянуть внутрь.

Я прижимаюсь глазом к одной из этих щелей, но нихрена не вижу.

— Позже, — обещаю я двери и тому, что ждёт за ней.

Дорога до заправки короткая, но даёт мне время снова вжиться в свою кожу, вспомнить, кем я притворяюсь. Сера Вэйл, новенькая. Сера Вэйл, обычная женщина, начинающая всё сначала. Сера Вэйл, которая совершенно точно не собирается разрушить жизнь одного мужчины кирпичик за осторожным кирпичиком.

Я паркуюсь на стоянке заправки, изучая участок шерифа по соседству. Это приземистое, уродливое старое здание с узкими окнами и флагштоком перед входом. Наверху американский флаг, ниже — флаг штата, оба безвольно висят в сыром воздухе. К главному входу ведут ступени, поднимающиеся к стеклянным дверям.

Он там. Я в этом уверена.

Я сплёвываю на землю и отворачиваюсь, кровь гремит у меня в ушах.

Сама заправка — как тысячи других, что я видела: светящаяся коробка с переработанной едой и товарами первой необходимости по завышенной цене. На яркой неоновой вывеске написано: «Gas N' Go». На меньшей табличке в окне — «Требуются сотрудники. Обращаться внутри».

Внутри над головой гудят люминесцентные лампы, заливая всё болезненной бледностью. Пахнет кофе, пончиками и чьим-то утренним дерьмом.

Худой парень лет двадцати с чем-то пробивает покупку. Рядом с ним за стойкой стоит мужчина средних лет с редеющими волосами, листая журнал «Seventeen». Когда колокольчик над дверью звякает, объявляя о моём приходе, он поднимает взгляд, и его глаза сразу опускаются к моей груди.

— Вам помочь? — спрашивает он, закрывая журнал, но оставляя палец между страницами, чтобы не потерять место.

— Я пришла на собеседование, — говорю, подходя к стойке. — Я звонила два дня назад.

На его лице мелькает узнавание.

— Точно, точно. Сера, верно? Я Рик, менеджер.

Он протягивает руку через стойку. Ногти у него грязные, но я всё равно её пожимаю, замечая, что он держит чуть дольше, чем нужно.

Рик выходит из-за стойки, жестом приглашая меня в маленький коридорчик сзади.

— Давай поговорим наедине.

Кабинет, куда он меня приводит, едва ли больше кладовки, с металлическим столом, заваленным до верха бумагами и обёртками от еды. Маленькое окно выходит на задний двор, где мусорные баки переполнены отходами.

Рик устраивается в скрипучем кресле и кивает мне на стул напротив.

— Итак, — говорит он, откидываясь назад. — Что привело тебя в наш маленький уголок Канзаса, милая?

Стискиваю зубы, но решаю проигнорировать это прозвище.

Я к этому подготовилась, так что ложь льётся легко.

— Хочу начать с чистого листа после развода. Мне нужно было уехать.

Рик кивает, пытаясь выглядеть сочувствующим, но вместо этого выходит просто мерзко.

— Хреново. Полагаю, что для него потеря — для нас находка.

Я киваю.

— Опыт есть?

— Два года в «Kwik Shop» в Канзас-Сити. До этого работала официанткой, — это было почти десять лет назад, когда я была подростком, но ему необязательно знать.

К тому же, уверена, это всё равно считается.

Он делает вид, будто обдумывает мои слова, хотя я вижу, что он уже решил меня нанять. То, как он всё время косится на мою грудь, ясно говорит о его намерениях.

— Часы будут с четырёх до полуночи, со среды по воскресенье, — говорит он. — Оплата — минималка плюс пятьдесят центов. Без льгот.

— Меня устраивает, — говорю, пожимая плечами.

— У нас тут попадаются разные типы, особенно по ночам. Справишься с трудными людьми?

Смешок поднимается к горлу, но я его проглатываю.

— Трудные — это как раз по моей части.

Рик наклоняется вперёд, кресло под ним протестующе скрипит.

— А с опасными как? Некоторые местные тут... ну, скажем так, не особо дружелюбны к чужакам.

— Я не переживаю, — говорю я и позволяю в улыбке мелькнуть чуть-чуть настоящей себя — вспышке зубов, отблеску чего-то острого.

Рик моргает, на мгновение растерявшись, потом берёт себя в руки.

— Ну, тогда ладно. Когда можешь выйти?

— Сегодня.

— Отлично. Я подготовлю бумаги, — он встаёт. — Добро пожаловать в семью «Gas N' Go», милая.

— Спасибо. И я Сера, — поднимаюсь и смотрю ему прямо в глаза. — Не «милая».

По его лицу пробегает тень раздражения, но он кивает.

— Сера. Понял.

Снаружи мутное утреннее солнце почти не разгоняет холод в воздухе. Я прислоняюсь к машине и закуриваю сигарету, которую на самом деле не хочу, просто чтобы чем-то занять руки. Дым наполняет лёгкие, резкий и знакомый. Я не имею привычки курить, но иногда сам ритуал помогает думать.

Отсюда у меня идеальный обзор на участок шерифа. Полицейские приходят и уходят, кто-то в форме, кто-то в гражданском. Его пока не видно, но это лишь вопрос времени. Интересно, может, он сейчас там, всего в нескольких метрах от меня, и даже не подозревает, что его прошлое пришло за ним.

Эта мысль вызывает у меня приятную дрожь.

Выдыхая облако дыма, я чувствую на себе взгляд. Это покалывающее ощущение, когда за тобой наблюдают. Осматриваю парковку, тротуар, окна соседних зданий, но ничего не вижу. А потом замечаю движение — жалюзи шевелятся в окне второго этажа участка шерифа.

Я смотрю прямо туда, даже не пытаясь скрыть свой интерес. Жалюзи опускаются обратно.

— Надеюсь, это ты, ублюдок, — говорю я. — Так или иначе, обещаю: ты увидишь, как я иду за тобой.

Докуриваю сигарету и давлю окурок ботинком. Пора идти. Мне нужно ещё многое подготовить: обжиться в доме, подружиться с призраками, открыть подвал и позже сегодня выйти на свою первую смену.

Когда сворачиваю на свою подъездную дорожку, дом оказывается другим при полном дневном свете. Менее зловещим, но более ветхим. Краска сходит с обшивки, как мёртвая кожа, а заросший двор поглощает каменную дорожку. Он должен выглядеть заброшенным, забытым. Вместо этого он выглядит насторожённым, словно ждал моего возвращения.

Внутри воздух изменился. Теперь он теплее, с потоками, которых не должно быть в запечатанном доме, особенно с учётом того, что я не включала отопление. Я медленно прохожу по комнатам, слушая, как стены оседают вокруг меня.

Наверху проверяю следы. Большинство ещё на месте — идеальные багряные отпечатки, но один, ближе к центру потолка, размазан, будто кто-то провёл по нему пальцем, пока меня не было. Я знаю, что не прикасалась к нему. Я даже не дотянусь так высоко.

— Меняешь декор? — спрашиваю я.

В ответ только тишина, но тишина внимательная, прислушивающаяся.

Я распаковываю ещё несколько вещей из своей дорожной сумки и из потайного кармана достаю фотографию в рамке. Его фотографию, с вырезанными глазами. И ставлю её на пол под таким углом, чтобы это было первое, что я увижу, проснувшись. Напоминание о моём крахе. Обещание моего превращения.

Когда заканчиваю распаковываться, в комнате становится ещё теплее. Вентиляционная решётка посреди пола слегка дребезжит, а затем замирает.

Я подхожу к ней и опускаюсь на колени, разглядывая ржавую металлическую решётку. Воздух оттуда идти не должен, но, когда подношу руку ближе, тёплое дуновение ласкает мою кожу. Тёплый, влажный воздух, как чьё-то дыхание. Пахнет землёй и чем-то металлическим. Чем-то вроде крови.

Я прижимаюсь ухом к вентиляции. Сначала ничего. Потом, очень слабо, я слышу это — ритмичное царапанье. Как ногти или когти по металлу.

— Это ты, — шепчу я. — Привет там, внизу.

Царапанье прекращается. Тёплый воздух продолжает идти, а я жду, совершенно неподвижная, слушая так напряжённо, что слышу собственное сердцебиение.

А затем, так тихо, что я едва не пропускаю это, из темноты всплывает одно-единственное слово:

— Пенни.

Моё настоящее имя. Имя той, кем я была раньше, произнесённое голосом, похожим на скрежет камня о камень.

Откуда оно это знает? Я улыбаюсь, прижимая ладонь к вентиляционной решётке.

— Да. Где ты? — спрашиваю я. — Мне самой тебя искать? Или ты придёшь ко мне, как прошлой ночью?

Тёплое дыхание у моей ладони усиливается, становясь почти горячим. Металлическая решётка вибрирует под моим прикосновением. Затем со скрежещущим звуком начинает ослабевать, винты сами собой проворачиваются против часовой стрелки, металл отходит от дерева.

Я откидываюсь назад, наблюдая, как крышка вентиляции высвобождается и отъезжает по полу. Прямоугольное отверстие зияет в полу, как рана. За ним тьма, но не полная. Что-то движется там, смещающиеся тени намекают на форму, не раскрывая её.

— Скоро, — снова доносится голос, теперь чуть яснее.

Мужской голос. Или что-то, пытающееся звучать как мужской.

— Скоро, — соглашаюсь я, хотя не знаю, с чем именно соглашаюсь.

Тьма в вентиляции словно пульсирует, слегка выползая за пределы отверстия, тянет ко мне щупальца тени. Я не отстраняюсь. Позволяю одному коснуться моей щеки, и оно холодное, но плотное, как дым, которому придали вес.

Потом оно отступает, ускользая обратно в пол. Крышка вентиляции со скрежетом возвращается на место, после чего снова прикрепляется сама собой, винты закручиваются, пока не затягиваются плотно.

Нормально. Всё снова нормально.

Кроме запаха, который остаётся. Земля, кровь и теперь ещё что-то. Что-то, напоминающее мне воск свечей и палёные волосы.

Я встаю, стряхивая пыль с колен.

— Ну и обаяшка же ты, — говорю я. — Но что, если ты напугаешь меня так сильно, что я сбегу?

Я бы не сбежала. Я никуда не уйду, пока не уничтожуего. Даже если этот дом одержим чем-то, что знает моё настоящее имя.

Даже если это что-то хочет меня так же сильно, как я хочу мести.

В конце концов, у всех нас есть своя жажда. Просто некоторые прячут её лучше других.