СЕРА

Я натягиваю на себя то, что осталось от моей одежды, и тянусь к дверной ручке. Позади меня Теневой Папочка материализуется ближе, удушающим присутствием у меня за спиной. Его тени призрачно скользят по моему бедру, защищая, словно предупреждение.

«Не надо».

Это слово эхом отдаётся у меня в черепе, но я всё равно поворачиваю ручку.

Джеймс заполняет дверной проём, как грозовой фронт. Его улыбка исчезла. Осталось что-то, высеченное из гранита и ярости, сплошные острые грани и стиснутые до белых костяшек кулаки.

Его глаза — эти обычно яркие, безумные, смеющиеся глаза — ледяные. Они скользят по мне одним сокрушительным взглядом, проводя инвентаризацию разорванной рубашки, едва держащейся на моих плечах. Свежего следа укуса, лиловеющего на шее. Моих припухших губ. Запаха секса, приставшего к моей коже, как парфюм.

Его челюсть сжимается так сильно, что я слышу, как скрипят зубы.

— Молитва, — голос звучит так, будто у него в горле гравий. Будто он глотает стекло, чтобы не сказать что-то хуже. — Христос, птичка.

Холод разливается у меня по позвоночнику. Мой Теневой Папочка придвигается ближе за моей спиной, температура снова падает, рычание ползёт по плинтусам.

— Что?

— Я кое-что увидел в твоей машине, — говорит Джеймс.

Позади меня температура падает ещё на пару градусов. Присутствие Теневого Папочки уплотняется, превращаясь в ревнивую, территориальную тяжесть, которая давит мне на позвоночник. Я скорее чувствую, чем слышу его низкое рычание, вибрацию, дребезжащую у меня в костях.

— В моей машине… — качаю головой. — О чём ты говоришь?

Джеймс суёт мне в руки планшет.

— Смотри.

Я опускаю взгляд. На экране зернистая чёрно-белая запись моей подъездной дорожки и машины. На временной метке — тринадцать минут назад.

У меня падает желудок, потому что я уже знаю: ничего хорошего там быть не может.

— Включай, — говорит Джеймс ровным и мёртвым голосом.

Я нажимаю на воспроизведение.

Запись искажена эффектом рыбьего глаза, камера закреплена где-то высоко — может, на дубе через дорогу? Но с этого ракурса мою машину видно ясно. Фигура, одетая во всё чёрное, подходит ближе и едва заметным поворотом запястья открывает заднюю дверь моей совершенно запертой машины так, словно замки — это просто слухи, а затем скользит внутрь. Чётко и отработанно, словно проделывала это сотни раз. Фигура устраивается на заднем сиденье, исчезая ниже линии окна.

Ждёт.

Ждёт меня.

Моя кровь превращается в лёд.

Временная метка тикает дальше. Секунды. Минута. Две. Затем входная дверь моего дома открывается, и я выхожу на крыльцо с ключами в руке, с сумкой на плече. Совершенно ничего не подозреваю.

После нескольких шагов к машине мой дом начинает трястись.

На записи я вздрагиваю и оглядываюсь. Дверь хлопает, распахиваясь и захлопываясь, яростно и ритмично. Лампа на крыльце взрывается. Я отступаю к крыльцу, и по языку моего тела ясно видно замешательство. Входная дверь распахнута. Я замираю, затем шагаю обратно в дом.

Дверь захлопывается за мной.

Три секунды ничего не происходит. Затем дверь машины распахивается. Фигура в чёрном вываливается наружу, слегка спотыкается и бежит. Исчезает за пределами экрана.

Запись заканчивается.

Я смотрю на застывший финальный кадр, где дверь моей машины распахнута. Если не считать капающей руки, тянущейся ко мне изнутри дома, которую перекрывает моя толстая башка, всё почти так, как я это помню, только…

— Кто-то был в моей машине, — мой голос звучит слишком далеко, будто принадлежит кому-то другому.

— Ага, — голос Джеймса теперь ближе. Он входит внутрь, заставляя меня отступить на шаг. Входная дверь распахивается шире. — Ждал тебя. Но когда стало ясно, что ты не вернёшься сразу, он свалил.

Я поднимаю взгляд. Джеймс смотрит мимо меня, в тени, где за моей спиной маячит Теневой Папочка.

Воздух между ними трещит от жестокого намерения. Два свирепых хищника оценивают друг друга.

— Он меня спас, — слышу я собственный голос. — Мой Теневой Папочка.

Я резко разворачиваюсь к нему, хотя и не вижу.

— Ты вернул меня обратно в дом и отвлекал, пока тот мужчина, кем бы он ни был, не ушёл.

— Вопрос в том, кто это был? — спрашивает Джеймс напряжённым голосом. — И что именно он сделал бы с тобой, если бы ты села в машину?

— Это не Винсент, — говорю я на случай, если он намекает именно на это. — Винсент не сидит в засаде.

Он идёт следом и нападает там, где никто не услышит твой крик.

Температура падает ещё ниже, и по внутренней стороне окон гостиной расползается иней. Низкий, гортанный звук рокочет из коридора, и свет начинает мерцать.

Снаружи снова визжат шины. Хлопает дверь машины. Шаги грохочут по ступеням крыльца. Эдди появляется в открытом дверном проёме, слегка запыхавшийся, а его детективский взгляд уже каталогизирует сцену. Я в изодранной рубашке, с планшетом в руках, Джеймс стоит слишком близко, неестественный холод и мерцающий свет.

— Кто-то позвонил в участок и сообщил о попытке похищения по этому адресу, — говорит Эдди. — Анонимная наводка. Сера, что происходит?

— Айе, анонимом был я, — говорит Джеймс, кивая детективу. — Нашу девчонку чуть не утащили.

Нашу девчонку… Значит, Джеймс знает обо мне и детективе. Хотя подождите, конечно знает. У него стоят камеры снаружи моего дома, и он наблюдает, как меня чуть не похищают или не убивают, так что, очевидно, он видел, как мы с Эдди трахаемся на крыльце, ведь внутри дома мы не можем делать это из-за Теневого Папочки.

Но Джеймса это, похоже, ничуть не задевает, когда он забирает у меня свой планшет и передаёт его Эдди.

А вот Теневого Папочку задевает. Коридор стонет. Тени густеют, сливаются воедино, его ревнивая ярость питает его силой. Я чувствую его властную ярость как живое существо, обвивающееся вокруг моего горла.

«Моя. МОЯ», — эхом отдаётся у меня в черепе.

— Папочка, прекрати, — приказываю ему, ловя расширенные взгляды двухживых мужчин.

Джеймс переносит вес тела, мышцы под его чёрной футболкой напрягаются.

— Папочка?

— Только не говори, что ты назвала своих крыс «Папочка», — рука Эдди ложится на бедро, тянется к пистолету.

Пороховая бочка вот-вот взорвётся.

— Наружу, — слово срывается у меня из горла. — Сейчас же. Вы оба, наружу.

Я хватаю Эдди за руку одной рукой, Джеймса — другой, и тащу их к двери. Они сопротивляются один удар сердца — два альфа-хищника, не желающие отступать перед угрозой. Я выталкиваю их обоих на крыльцо и выхожу следом, оставляя входную дверь открытой как уступку, чтобы Теневой Папочка мог слышать. Чтобы он знал, что я его не бросаю.

Осенний холод бьёт стеной после неестественной зимы внутри. За нашими спинами, за открытой дверью, тени корчатся, наблюдая и слушая.

— Теперь кто-нибудь может объяснить мне, что, блядь, происходит? — спрашивает детектив Эдди.

Джеймс указывает на планшет в руках Эдди, застывшая запись обвиняет меня в моей собственной тупости.

— Нажми воспроизведение.

— Кто ты вообще такой и что здесь делаешь? — требует детектив.

— Джеймс, приятель Серы ещё со времён Канзас-Сити, — гладко говорит Джеймс со своим шотландским акцентом.

Мой приятель, мой сталкер, а теперь мой любовник, сообщник и соубийца.

Джеймс кивает подбородком на планшет.

— Нажми воспроизведение.

Эдди так и делает и молча смотрит в планшет, его челюсть напрягается с каждой проходящей секундой. Когда запись заканчивается, он перематывает её назад и смотрит снова.

Затем он поворачивается ко мне, его детективский мозг явно обрабатывает информацию, но паника в его голубых глазах прокатывается дрожью по моей спине.

— Сера.

— Что?

— Это мог быть Алый Палач, — сразу бьёт в самое уязвимое место. — Почерк совпадает. Слежка. Терпение. Ожидание подходящего момента. Если бы ты села в эту машину, прямо сейчас ты была бы у него, одна, запертая и уязвимая.

Его следующая жертва. Жертва снова. Ещё одного мужчины. У меня сводит желудок, и я чувствую вкус желчи.

— Я не хотела это рассматривать, — говорю я, — но в глубине сознания, пока я смотрела эту запись…

Джеймс мрачно кивает, словно он тоже об этом думал.

— Но лица мы не видим, — продолжает Эдди, приближая фигуру. — Разрешение слишком плохое, и это просто чёрное пятно. Мы не можем установить личность наверняка. Откуда у тебя эта запись?

Тон Эдди меняется и становится резче. Он смотрит на Джеймса.

— Камеры, — Джеймс встречает его взгляд, не дрогнув.

— Какие камеры?

— Мои камеры.

— Ты поставил камеры на участке Серы? — выражение лица Эдди каменеет.

— Айе, — губы Джеймса приподнимаются, но это не улыбка, просто оскал.

— Ты это разрешала? — поворачивается ко мне Эдди.

Я смотрю на перила крыльца, где шляпки гвоздей похожи на ржавые улыбки.

— Я не знала.

Детектив резко разворачивается обратно к Джеймсу.

— Это незаконная слежка. Какое ты имеешь право…

— Мне похуй на права, — голос Джеймса превращается в низкое рычание. — Мне не похуй на то, чтобы Молитва была в безопасности и жива. Без человека, который следит за ней, мы бы вообще не узнали, что кто-то был в её машине.

— То есть ты её сталкеришь? Вот что это такое? — Эдди моргает, глядя на него.

Свет в глазах Джеймса потрескивает, когда он сжимает кулаки.

— Я присматриваю за тем, что принадлежитмне.

Это слово падает, как граната. И хотя дом за моей спиной напрягается, моя кожа гудит. Мне нравится принадлежать ему. И мне нравится принадлежать моему Теневому Папочке тоже.

Эдди замирает.

— Тебе?

— Айе.

— Она не собственность, — огрызается Эдди, каждый слог словно лезвие.

— Я и не говорил, что она собственность, — Джеймс делает шаг ближе к Эдди. Они почти одного роста, но Джеймс шире, весь — скрученная пружина мышц и едва сдерживаемое насилие. — Но она под моей защитой. Нравится ей это или нет.

— Защитой? — смех Эдди горький. — Так ты это называешь, когда смотришь на неё через скрытые камеры? Когда ты…

Он обрывается, его взгляд скользит к планшету в руках. Я вижу, как осознание расцветает, а затем прожигает его лицо, и уже знаю, куда всё идёт.

— Ты за ней наблюдал. Всё время, — выплёвывает детектив.

— Каждую. Грёбаную. Секунду, — улыбка Джеймса возвращается, острая и злобная.

— Ладно, хватит, — встаю между ними, подняв ладони к их грудям. — Это никуда нас не приведёт.

Эдди тычет пальцем в сторону Джеймса.

— Ты больной ублюдок, ты в курсе?

— Что я могу сказать? Мне нравится смотреть. Включая моменты с тобой, детектив, — голос Джеймса сочится ядом. — Прямо на этом крыльце каждую ночь. Ты всегда устраиваешь для нашей девчонки вполне себе маленькое представление. С душой.

Лицо Эдди белеет, затем краснеет.

— Ты тоже её трахаешь?

— Прекратите, — мой голос щёлкает, как кнут.

Они оба поворачиваются ко мне.

Я начинаю дрожать, внутри тлеет расплавленное ядро ярости, грозящее испепелить всё на своём пути.

— Вы оба. Прекратите.

Внутри дома что-то грохочет. Стекло разбивается. Ревнивая ярость Теневого Папочки обретает форму, потому что да, именно этого нам сейчас и не хватало.

Я смотрю на Джеймса.

— Ты поставил камеры снаружи моего дома.

— Айе.

— Внутри моего дома?

Пауза, затем:

— Не могу же я пробраться мимо твоего Папочки, верно?

Я шумно выдыхаю.

— В Канзас-Сити тоже?

— Айе, но не внутри, потому что после суда ты вообще не выходила из дома… пока не вышла и не приехала сюда.

— Ты вообще не выходила из дома? — мягко спрашивает меня Эдди.

Я качаю головой, и челюсть ноет от того, сколько истории я в неё вцепила. Детектив знает о Пенелопе «Пенни» Сескени, о прошлом, но он не знает меня в то время. Единственная причина, по которой Джеймс знает, — он наблюдал за мной, преследовал меня пять лет, пока я наконец не была готова приехать в Уичито за местью.

Эдди понимает намёк, что я не хочу говорить о Канзас-Сити, и продолжает допрашивать Джеймса.

— Значит, ты следовал за ней, как грёбаный псих-сталкер?

— Суть, — начинает Джеймс, делая шаг ближе ко мне, и его голос опускается до чего-то опасного и мягкого, — в том, что сегодня кто-то попытался тебя забрать, Молитва. И если бы я не следил… если бы твой монстр-папочка не слетел с катушек и не спугнул их, ты была бы уже мертва. Или хуже.

Он прав. И я не могу найти в себе злость на него из-за этого, потому что он спас меня. Он и Теневой Папочка спасли меня.

Я киваю.

— Я на тебя не злюсь.

— Что? — челюсть Эдди напрягается, пока он переводит взгляд с меня на него и обратно. — Он нарушил твою приватность, Сера. Твою автономию. Он преследовал тебя в Канзас-Сити, а теперь преследует здесь. То, что он считает, будто имеет право…

— Но ты ещё и злишься, что он смотрел, — давлю я. — Что он видел нас. Что он виделтебя.

Эдди не отвечает. Его молчание — уже ответ.

Я смотрю на них обоих. Джеймс, вибрирующий от жестокой ярости и территориальной ревности. Эдди, застывший в профессиональном возмущении, за которым скрывается что-то более первобытное. И за моей спиной, через открытую дверь, Теневой Папочка — удушающее, ревнивое присутствие, потому что двое других мужчин стоят слишком близко к тому, что он уже присвоил.

Они словно моя свита и моя пороховая бочка одновременно. МойКулак, мойРазум и мояТень.

Я забираю планшет у Эдди, перематываю запись и смотрю снова. Фигура в чёрном скользит в мою машину, и я ставлю кадр на паузу, пытаясь разобрать хоть что-нибудь — рост, телосложение, походку. Но всё слишком зернистое.

— Этомог быть Алый Палач, — тихо говорю я. — А мог быть кто-то другой. Мы не знаем, кто. Мы не знаем, чего он хочет. Мы не знаем, вернётся ли он.

Внутри снова что-то грохочет. Тени пульсируют, агрессивные и требовательные.

— И чтобы во всём этом разобраться, мы даже не можем работать как команда, — продолжаю я, — потому что вы все слишком заняты тем, что метите территорию, вместо того чтобы реальнодумать.

Я снова опускаю взгляд на планшет и перематываю вперёд, к изображению убегающей фигуры.

Он вернётся. Кто бы это ни был, если я теперь попала в его поле зрения, он вернётся.

— Если вы правда хотите меня защитить, нам нужны правила, — говорю я.

— Правила? — бровь Джеймса выгибается, и я почти смеюсь от того, как он это произносит, будто никогда не слышал о таком понятии и не собирается его одобрять.

— Границы, — поправляет Эдди, бросая на Джеймса многозначительный взгляд. — Протоколы.

— Называйте как хотите, — я по очереди встречаюсь взглядом с каждым из них. — Но прямо сейчас вы представляете угрозу друг для друга. И для меня. А я не могу себе этого позволить. Не с тем, кто это был, — я указываю на планшет, — всё ещё на свободе. И не с Винсентом.

Внутри грохот прекращается. Тени замирают, словно Теневой Папочка наконец снова слушает.

— Так что будет вот как, — мой голос выравнивается, находит холодное, твёрдое ядро контроля, которое мне нужно. — Ты расскажешь мне, где находится каждая камера, Джеймс. Все до одной. А потом мы решим, какие останутся, а какие уберём, и те, что останутся, нужно будет обновить, чтобы мы действительно могли что-то увидеть, а не смотреть на картинку так, будто её пропустили через картофельное пюре.

Джеймс кивает.

— А ты, — я поворачиваюсь к Эдди, — прогонишь эту запись через все базы данных, к которым у тебя есть доступ. Посмотришь, совпадает ли походка с кем-нибудь из известных подозреваемых. Посмотришь, сможем ли мы получить хоть что-то полезное.

— Я не могу использовать незаконно полученную…

— Тогда не вноси это в отчёт, — огрызаюсь я, затем стараюсь взять тон под контроль. — Просто проверь. Ради меня.

Кивнув, он опускает голову, чтобы посмотреть мне в глаза, чтобы я поняла: он правда имеет в виду то, что сейчас скажет.

— Сделаю. Я сделаю что угодно. Ещё сниму отпечатки с твоей машины и обыщу салон на волосы и волокна.

Я киваю.

— А Папочка… — поворачиваюсь к открытой двери и корчащимся теням внутри. — Хватит разрушать мой дом каждый раз, когда на меня смотрит мужчина с добрыми намерениями. Ты хочешь меня? Ты меня получил. Но ты не имеешь права запирать меня в клетке, если только кто-то не пытается прямо сейчас причинить мне вред. Как сегодня. Ты хорошо справился. Спасибо.

Тени пульсируют один раз, будто сопротивляясь.

— Я серьёзно, — говорю я. — Ты сегодня спугнул того, кто бы это ни был. Ты спас меня. Но если ты не сможешь контролировать себя рядом с этими двумя, у нас с тобой будут проблемы.

Корчащиеся тени вздрагивают, что на самом деле не ответ. Полагаю, придётся купить ему поводок или что-то вроде того, чтобы помогать его сдерживать.

Я снова смотрю на Джеймса и Эдди.

— Мы сможем это сделать? Сможем понять, как существовать в одном пространстве и не поубивать друг друга?

— Пока трахаем друг друга? — спрашивает Джеймс, глаза искрятся улыбкой.

Эдди бросает на него убийственный взгляд.

— И то и другое, — ровно говорю я. — Нам нужно разобраться и с тем и с другим.

Абсурдность всего этого почти заставляет меня рассмеяться. Почти. Призрак, сталкер и детектив, все кружат вокруг одной сломанной женщины, будто она — последний свет в умирающем мире.

Моя свита.

Моя прекрасная, долбанутая, опасно нестабильная свита.

— Правила, конечно. Ладно, — Джеймс проводит руками по волосам, из-за чего они встают дыбом во все стороны, и кивает.

Эдди вздыхает.

— Я прогоню запись. Тихо. Но если это ударит по мне профессионально…

— Не ударит, — ровно говорит ему Джеймс.

— Мне вообще-то следует арестовать тебя, ходячее уголовное преступление, — говорит детектив.

— Можешь попробовать. Посмотрим, чем это для тебя закончится, айе? — ухмыляется Джеймс.

Эдди закатывает глаза.

— Я отвезу тебя на работу, Молитва, пока твой детектив будет лапать твою машину, — предлагает Джеймс. — Припаркуюсь на стоянке и буду за тобой присматривать.

Я начинаю кивать, но тут меня осеняет кое-что ещё.

— У тебя и в «Gas N' Go» стоят камеры, да? Так ты увидел…

Я захлопываю рот. Так он увидел Рика, моего бывшего босса, и меня в подсобке прямо перед тем, как ворвался туда и убил его.

Эдди прищуривается, глядя на Джеймса.

— А чем именно ты вообще занимаешься? Кроме как играешь в Большого Брата со стояком?

— Фриланс, — пожимает плечами Джеймс.

— Для кого?

— Для людей с кучей денег и кучей проблем. Людей, которые не любят вопросов.

— Но денег всё же не настолько много, чтобы ты мог позволить себе качественные камеры для наблюдения за Серой? — парирует Эдди.

Джеймс улыбается и покровительственно похлопывает Эдди по щеке, но тот зло отмахивается.

— Попробуй купить качественные оптом для внеклассных занятий за счёт департамента шерифа. Посмотрим, кто тогда окажется тупицей.

— В общем, — я расправляю свою испорченную рубашку как могу. — У меня работа. Как и у вас обоих. Мне нужно принять душ и переодеться во что-то, что не выглядит как конфетти.

Я прогоняю их с крыльца, но ни один из них не двигается.

Взгляд Джеймса задерживается на следе укуса у меня на плече. Что-то дикое и голодное вспыхивает в его глазах, но он отступает.

— Я буду в фургоне, когда ты будешь готова.

Эдди протягивает руку и сжимает мою ладонь.

— Мы во всём разберёмся. Ты никогда не одна. Ты в безопасности.

Я почти смеюсь. В безопасности. Какое милое старомодное понятие, но прямо сейчас я всё же в большей безопасности, чем была бы в своей машине двадцать минут назад.

Эдди и Джеймс вместе сходят с крыльца, между ними устанавливается непрочное перемирие, пока они спускаются по ступеням. Джеймс направляется к своему фургону, припаркованному наполовину на бордюре, наполовину у бордюра, а седан Эдди стоит рядом с моей машиной на подъездной дорожке. Они обмениваются последним многозначительным взглядом, прежде чем забраться в свои машины.

Я возвращаюсь в дом, закрываю дверь и дважды запираю её.

Дом выдыхает.

Тени тянутся ко мне и обхватывают мою челюсть — нежно и собственнически.

— Моя, — шепчет Папочка.

— Твоя, — соглашаюсь я.

Потому что это правда. Потому что отрицать бессмысленно.

Но когда его тьма оборачивается вокруг меня, как саван, я не могу отделаться от образа, выжженного у меня в мозгу.

Фигура в чёрном, притаившаяся на заднем сиденье моей машины, как вечеринка-сюрприз с ножами.

Он вернётся.

И в следующий раз это может случиться не у моего дома, где Теневой Папочка сможет меня спасти.

После всего, какая же я, блядь, идиотка, раз не ожидалане ожиданного.