ЭДДИ

Казалось бы, я уже должен был привыкнуть к запаху убийства и мухам — их жужжание низким, настойчивым гулом отдаётся у меня в коренных зубах, — но нет.

Марго стоит на коленях на полу, выставленная в центре сцены на потёртом ковре, который когда-то, возможно, был цветастым, прежде чем впитал в себя слишком много красного. Её руки сложены вокруг обожжённой розы, словно в молитве, будто она умоляет Бога, который так и не пришёл.

— Господи, — бормочет рядом со мной заместитель Миллер, голос у него срывается. Он молод, ещё слишком зелёный, чтобы желудок не взбунтовался. Он отворачивается, прижимая тыльную сторону ладони ко рту. — Как к такому вообще привыкают?

— Никак, — отвечаю я, осторожно обходя лужу густеющей крови и осколки разбитого зеркала. — Просто учишься держать это в себе, пока не останешься один.

У Марго светлые волосы, выкрашенные в ярко-рыжий, теперь потемневшие и слипшиеся у корней. Лицо у неё в смерти обмякло, но глаза открыты — широко, голубые и абсолютно пустые. На запястьях следы от пут, глубокие лиловые синяки, говорящие о борьбе. На лодыжках такие же ссадины. Она сопротивлялась. Яростно. Но недостаточно. В этом споре Алый Палач побеждает всегда.

В дверях появляется шериф Винсент, его лицо — маска мрачной властности.

— Кроу. Долго же ты. Опять остановился помочь енотам перейти дорогу?

— Типа того.

У меня уже есть определённая репутация. Мягкотелого по отношению к тем, кто в беде, независимо от вида. Но в мире, где сочувствия становится всё меньше и меньше, меняться я не собираюсь.

Я опускаюсь на колени рядом с телом, стараясь ничего не потревожить.

— Кто её нашёл?

— Анонимный звонок в диспетчерскую тридцать минут назад, — взгляд Винсента скользит по комнате, задерживаясь на забрызганных кровью обоях. — Мужской голос, приглушённый. Сказал, что мы найдём здесь «правду».

Классика Алого Палача. Он любит публику. Хочет, чтобы мы видели его работу, чтобы поняли послание, которое он вырезает в плоти и костях. Его визитная карточка — алый отпечаток ладони — размазана по стене над головой жертвы, резко выделяясь на выцветшем цветочном узоре. Как и его послание:

ПРАВДА ГРОМЧЕ ЕЁ ГОЛОСА

Отпечаток ладони выглядит человеческим, но отследить его невозможно. Алый Палач носит ультратонкие латексные перчатки, отлитые с универсальными завитками отпечатков пальцев. Иными словами, им может быть кто угодно.

Крашеные волосы Марго, новый парень, новая работа в местном продуктовом магазине и недавнее зачисление в школу медсестёр — всё это говорило о новом начале. Она заново создавала себя.

Как и все остальные.

Типаж Алого Палача. Женщины, сбрасывающие старую кожу, примеряющие новые личности, как плохо сидящие пальто. Для него они — фальшивки. Самозванки. А он — судья, присяжный и палач в одном лице, сдирающий с них слой за слоем, пока не останется одна лишь «правда».

Я осматриваю руки Марго и совсем не удивляюсь, обнаружив, что ногти у неё выкрашены в яркий, леденцово-красный. Этот свежий цвет выглядит броско на её бледной коже, нанесён густо и неровно. Кутикула оборвана, кожа вокруг ногтей перепачкана этим цветом.

Этот красный — агрессивный. Кричащий. Заявление.

— Лак нанесли уже после смерти, как и у всех остальных, — замечаю я, поднимая одну из её безвольных рук.

Этот дешёвый, ярко-красный лак, по крайней мере в представлении Алого Палача, разоблачает её, заставляя нас увидеть тот диссонанс, который видел он. Смотрите, — словно беззвучно орёт он. Смотрите, какой фальшивой она была.

Алый Палач не забирает трофеи, как некоторые серийные убийцы. Убийца BTK, орудовавший с середины семидесятых до начала девяностых в Уичито и его окрестностях, забирал самые разные трофеи.

Но Алый Палач оставляет их. Реликвии тех жизней, которые его жертвы пытались оставить позади: иногда фотографии, пузырьки с таблетками или разбитые зеркала из домов жертв, разложенные под ними. Кроме того, он укладывает каждую жертву с обожжённой розой между сложенными руками — символом перерождения.

Мои мысли непрошено возвращаются к заправке. К Сере Вэйл, раскладывающей чипсы с этой отстранённой грацией. Её тёмные волосы — недавно окрашенные, а корни уже выдают её. Голубые глаза, хранящие тайны, как заточки. Она идеально подходит под типаж Алого Палача. Женщина, скрывающаяся на виду, выстраивающая новую личность с нуля.

И она работает на Рика.

Рик Дэвис. Рик с его слишком уж лёгкой улыбкой и вечно блуждающими руками. Рик, которого Марго обвинила в домогательствах перед тем, как уволиться из «Gas N' Go». Рик, который всегда кажется слишком уж спокойным, когда новости об очередном исчезновении женщины накрывают город, как дурная буря.

В «Gas N' Go» продаётся лак для ногтей? Я бы не удивился.

Холодок ползёт у меня по спине, холоднее, чем застоявшийся воздух в комнате смерти. Рик подходит под профиль. Его доступ к этим женщинам, его поведение, его близость. Его чувство вседозволенности. То, как он смотрит на женщин, как на вещи, которые можно трогать, прихорашивать, присваивать. Или выбрасывать, если они не подчиняются.

Винсент что-то говорит, его голос гудит низким фоном — про обход соседей, проверку недавних контактов Марго, обычный протокол. Я киваю, а мысли уже бегут вперёд, складывая план.

Во-первых: допросить Рика и посмотреть, вспотеет ли он.

Во-вторых: вытащить Серу с этой работы, не спугнув. Не заставив её почувствовать себя жертвой или мишенью. Я уже вижу, что подачки она не примет. Не поверит в спасение. Мне нужен будет рычаг. Что-то, чего она хочет больше, чем эту работу, больше, чем денег, хотя там она всё равно вряд ли много зарабатывает.

Защитный порыв вспыхивает во мне — жаркий, яростный. Она загадка, завёрнутая в опасность. Лгунья с глазами, в которых живут призраки. И она стоит прямо в зоне поражения.

Я не позволю Рику, или Алому Палачу, прикоснуться к ней.

Миллер снова давится, спотыкаясь по пути к двери. Винсент вздыхает, и в этом звуке тяжёлое презрение к слабости. Я игнорирую их обоих, глядя на молитвенную позу Марго, на её кричащие ногти. Женщина, лишённая голоса, поставленная, раскрашенная. Послание, написанное кровью и дешёвым лаком.

Алый Палач думает, что раскрывает правду. А я вижу лишь ещё одну маску — ту, что носит чудовище, прячущееся за стойкой заправки и похотливыми ухмылками.

Пора её содрать.