Они не в центральном посту были, я ошибся. Они были наверху.

В боевой рубке. Туда надо по трапу — и в люк.

Я подумал: можно ли мне туда? Там же самая война, вдруг я помешаю? И тут же подумал: нет, я не помешаю. Даже если толком не помогу — крови дам, поддержу резонансом и Рауля, и Гектора.

И поднялся туда, вообще не сомневаясь.

А там капитан прижался лицом к каучуковой штуковине наподобие тех, куда заглядываешь, чтобы диораму посмотреть в музее. Только эта была с ручками и закреплялась на трубе — капитан её поворачивал туда и сюда, рассматривал что-то.

— Почти над нами, — сказал он, отпустив ручки и отстранившись.

Ну да, там точно такая же маска была и стекло за ней.

— Эти безопасные, — сказал Рауль. — Разведчик. Есть время на погружение.

— И на том спасибо, — сказал капитан и снова заглянул в стекло. — Кружит… как ощущаешь, засёк он нас, Рауль?

— Пока не понимаю, — сказал Рауль. — Перископная глубина… опасно.

— Ищет, — сказал Гектор. — Простите. Но, по-моему, чует, что мы где-то здесь.

— Похоже, — сказал Рауль.

— Перископ убрать, — приказал капитан. — Погружение, — и начал диктовать экипажу про дифференты и градусы.

Я почувствовал, как «Мираж» валится в бездну. Но мне было очень понятно, что тот, наверху, нашим погружением не обманывается. Ровно как громадное морское чудовище: не видит, но чует, чует, что мы где-то поблизости — и бесит это его нестерпимо. До жаркой ярости.

— Он на аэроплане, да? — спросил я.

— Если бы… — Рауль вздохнул, как живой почти, и принялся выстраивать щит.

А мы с Гектором одновременно резанули ладони и протянули крови ему. Как полыхнуло! Я почувствовал, как Рауль раздвигает щит, раздвигает над «Миражом», как зонт… но тварь наверху оказалась сильно умнее, чем морское чудовище.

Никуда она не делась. Пока «Мираж» падал в глубину, и морская вода шумела прямо под ногами, и я слышал тот самый отвратительный хруст, будто металлический корпус хрустел, мы втроём стояли посреди боевой рубки и смотрели вверх. Будто могли рассмотреть тварь сквозь толщу воды и железо палубы подводного корабля. Не видели, конечно — но Даром чуяли, как она нарезает широкие круги: мол, ну не может же быть, чтобы вы были здесь и вдруг растворились в морской воде, как кусочек сахара в травнике! Где-то здесь вы и есть.

И подниметесь на поверхность в конце концов.

— А у него много горючки? — спросил я.

— Смотря сколько сожрал перед вылетом, — сказал Рауль.

— Достаточно, — сказал Гектор. — Бодро порхает. Мне кажется, что он квадрат засёк. Потому что сдвигается за «Миражом», по нашему курсу. Чувствуете?

Мы чувствовали.

Офицер, следящий за указателями глубины, тихо, но очень выразительно пожелал тому, сверху, много интересного. И «подавиться якорем» из всех пожеланий прозвучало приличнее всего.

— Нам крышка? — спросил Элис.

— Надеюсь, что нет, — сказал капитан. — Точное наше местонахождение он не засёк. Может, оторвёмся.

Рауль чуть качнул головой. Отрицательно.

— Будут гнать, как волки оленя. Этот, наверху — старичок. Ветеран. С опытом, хорошо соображает.

— Но квадрат — не меньше мили, — сказал Гектор.

— Если вздумают утюжить глубинными бомбами — шансов мало, — сказал Элис. — Я о таком слышал. Если им удаётся хоть как-то вычислить подводный корабль — они добивают.

— У нас есть запас глубины, — сказал каучуковый офицер, седой, сероглазый. Он рассматривал карты. — Можем идти на ста… на ста двадцати даже… Взгляните, мессир Соур: вот Чистая Гавань… вот мы, — и ткнул циркулем. — Им ведь из Чистой Гавани до нас добираться? Оттуда лететь столько, тут столько… надо ещё и назад попасть…

— Если бы на борту не было живых, меня бы вообще не беспокоила эта суета, — сказал капитан. — Я бы положил «Мираж» на грунт… сколько там, Тагрин? Сто пятьдесят? Наш корпус столько держит. Ну и полежали бы пару суток. Или трое. Но.

— Они на то и рассчитывают, — сказал Элис. — У нас на борту живые, живым нужно дышать… Как дела наверху, брат Рауль?

— Кружит, — сказал Рауль кратко.

Я тоже чувствовал, как он кружит. То приближаясь, то удаляясь. Когда он был ближе — на лицо будто липкая тень падала.

— А может, у них и в Запроливье база, — сказал седой Тагрин. — Воевать они не воюют, но с Заозерьем старинные приятели… Где-нибудь на Берегу Дельфинов, например…

— И мы, прибережцы, знаем, что Запроливье Рэнгу сапоги лижет… — задумчиво сказал капитан. — Поэтому предполагается, что западнее не сунемся, так и пойдём через пролив Гизеллы… нам же надо в базу, домой попасть… Поэтому гад даже не сомневается насчёт маршрута…

— Очень похоже, — сказал Элис.

— А мы сунемся, — сказал капитан. — Пойдём к Берегу Дельфинов, а там посмотрим. Потеряем время, но сейчас не это важно. Нам надо избегать боя. Прикиньте маршрут, Тагрин. Новый. Условно конечная точка — Берег Дельфинов, например, Весёлый мыс. И так, чтобы часов хотя бы восемь идти на максимальной глубине. Пока — самый малый ход.

Они углубились в карты, перешли на сплошные цифры: какая глубина, какие расстояния… А я в это время пытался ощутить грязный жар в небе — и вдруг понял, что он нас обогнал.

— Гектор, брат Рауль, — сказал я тихонько. — Он вроде уже дальше там кружит…

— Мы скорость скинули, — сказал Рауль. — А он уже рассчитывает на другую. Дорогие мои живые пассажиры, щит держит. Отлично держит.

«Мираж» между тем накренился на борт, поворачивая, и плавно выровнялся: курс поменяли.

— Скорость тридцать, — сказал капитан, так и разглядывая карту, которую ему Тагрин развернул. А чуть погодя: — Скорость сорок. Глубина восемьдесят пять.

Мне казалось, что я уже научился чувствовать движение «Миража» всем телом: будто он, словно кит, встрепенулся и быстрее пошёл вперёд, только что хвостом не плеснул. Ещё я слышал, как под ногами шелестела вода, как двигатели гудели низкой басовой струной — и чувствовал ступнями, как чуть заметно подрагивал пол.

А мы втроём так и стояли, уткнувшись взглядами в корпус над головой, будто можно было прямо глазами увидеть: как мы расходимся с этим шпионом гадским. Как «Мираж» начал забирать на запад, а тварь — южнее и восточнее.

— Йе-ха! — вырвался у Рауля пиратский какой-то и радостный возглас. — Обманули дурака!

Гектор хищно ухмыльнулся и стал на секундочку ужасно похож на Отри. А я просто оторваться не мог — я следил, как тварь кружит всё дальше и дальше, у меня просто отлегало от души. Небеса и тварь и лица моих друзей накладывались у меня в голове друг на друга, как на испорченной светокарточке.

И вдруг лицо Гектора окаменело, а Рауль насторожился. И я ощутил — аж ноги стали ватными, я чуть не плюхнулся на пол.

Волна, вал жаркой черноты катился по небу в нашу сторону. Нёс ровно то же самое: злобный голод, яростную ненависть и жажду убивать. Та небольшая тварь, которая уже крутилась где-то вдалеке, на пределе восприятия, просто в счёт не шла по сравнению с этой волной. У меня тошнота подкатила к горлу, я с трудом сглотнул и прошептал:

— Что это, а?

— Бомберы, — довольно спокойно сказал Рауль. — Их позвал наводчик.

Я очень постарался не зажмуриться. Хотелось. Но эти гады прошли над нами, обдав жирным жаром, как копотью — и ушли вперёд, туда, где ожидали нас достать. Они своему поверили! И нас не чуяли вообще!

И у меня случился совершенно дурной приступ щенячьего восторга.

— Мессиры! — сказал я. — А мы ж впрямь обманули дурака!

Рауль чуть-чуть улыбнулся, и капитан мне кивнул одобрительно, и Гектор показал два пальца… Но в общем-целом я, кажется, радовался здесь больше всех.

— Отбой общей тревоги, — сказал капитан. — Пока. Рауль, останься. Слушать небо.

— Есть, — сказал Рауль, как в принципе не полагалось бы говорить капеллану.

А мы с Гектором спустились в центральный пост — и он собрался в лазарет, где жил, а я потянул его в каюту.

— Поговорить же надо! Вы же всё понимаете, да, Гектор?

Он только вздохнул.

— Вы не хотите разговаривать, да?

— Видишь ли, Валиен, — сказал Гектор мрачно, — есть вещи, которые… очень… неприятно обсуждать… но — ладно. Некуда мне деваться.

И обрадовались же мне в каюте!

— Отбой, да? — спросил Лэрик весело. — Вы опять кого-то — того? Гоняли или грохнули? Тварюгу какую-то, да?

— Очень страшно, — улыбнулась Глейза даже, кажется, облегчённо. — Когда не видишь и не понимаешь, что происходит, так страшно, что вся леденеешь.

А Ильсора взяла меня за руку, заглянула в лицо, серьёзно:

— Я два раза думала, что всё, тонем… так здорово, что всё уже…

— Малютка каждый раз дёргается, когда быстро погружаемся, — сказал Лэрик.

— Кто её осудит, — немного смущённо сказал Рошер. — Я тоже дёргаюсь. Каждый раз просто сердце в желудок проваливается, а душа — в пятки.

— Вы тоже гоняли чудовище, Гектор? — спросил Лэрик. — Как дышится, ничего? Вид у вас не очень… не для боёв. Да, старшая?

— Гектор, дорогой, сядьте сюда, пожалуйста, — Глейза показала место на койке и, как только он сел, положила ладонь на его рану.

И сделалась сосредоточенной и тревожной.

— Что, худо? — спросил Лэрик.

— Нет… не совсем… хуже, чем могло бы… иди сюда, заяц, глянь.

Лэрик встал рядом, принялся, чуть касаясь, ощупывать грудь Гектора от плеча и ниже.

— Я всё испортила⁈ — чуть не со слезами спросила Ильсора.

— Что вы, принцесса! — возразил Гектор с нежностью. — Я бы без вас до утра не дожил. Верно, ваши высочества?

— Кстати, да, — сказал Лэрик. — Ты напрасно, малютка, ты хорошо полечила. Просто мессир уже работает, воюет. Много сил отдаёт. Ему рановато, ему бы в госпиталь дней хоть на пять…

— Это да, — сказала Глейза. — Гектор, вдохните, пожалуйста. Ещё разок, ладно? Знаешь, заяц, его лёгкое я очень хорошо чувствую, вдоху ничто не мешает. Просто какое-то странное тепло… не воспалилось бы. И организм на пределе, ты прав.

— Я — лев! — улыбнулся Лэрик и обнял Гектора за плечи. — Это ничего, старшая. Сейчас погреем — и полегчает. Не воспалится.

Благодать вокруг Лэрика стояла, как тёплое облако. Видимо, Гектору в этом тепле впрямь полегчало: у него лицо разгладилось, как у человека, которого боль отпустила. Но тревога и тоска в глазах так и остались.

— Признателен вам глубоко, мессир Лэрик, — сказал Гектор. — Ох, как жалею, что мы с вами здесь… всей душой жалею.

— Мессир Гектор, — сказал я, — вы простите меня, но мне правда надо же знать…

— Судьба, судьба… — пробормотал Гектор с мрачной усмешкой. — Пока я ещё с вами и не ввязался в какую-нибудь драку, мне, очевидно, придётся отвечать на любые вопросы.

— Это же были аэропланы? — спросил я немедленно. — А почему Рауль сказал «если бы»?

— Нет, — сказал Гектор.

Ему прям мучительно не хотелось говорить. До тоски.

— Но оно же… летало? — спросил я.

— Летало оно, летало! — Гектор очень старался как-то перестать раздражаться, но его очень всё это мучило и обсуждать категорически не хотелось. — Если бы аэропланы, то зачем бы здесь этот юный капеллан с задатками ведьмака! Аэропланы слышно, их слышит акустик, их и в перископ ловить не надо! Они опасны для подводных судов, кто спорит, но на демона нужны некроманты, чтобы засечь аэроплан⁈

И у моей команды сделались такие понимающие лица…

— Ага, — сказал Рошер. — Это ещё одна военная разработка, о которой офицерам знать не положено, да? Ну нормально, нормально всё…

— Такая секретная, что даже здесь нам нельзя сказать? — спросила Глейза наивно и ядовито.

— Надо спросить у Рауля, — сказал Лэрик. — Гектор гнётся и мнётся, будто мы у него выясняем, ходит ли он по девкам.

— Фу! — сморщилась Ильсора.

— Да что «фу», если так и есть! Оно, летающее это, нам должно на головы нагадить, чтоб мы узнали, да?

— Это демоны, — устало сознался Гектор. — Только не наполовину телесные, как морская тварь, а в телах. В совершенно плотских телах. Эти тела собираются с помощью адских сил из трупов разных существ… Чаще всего — людей и лошадей, но бывает всякое. Они очень удобны и выгодны для войны. Им не нужна горючка, их нужно просто кормить. И всё.

— Чем? — спросил Лэрик.

— Мясом! — огрызнулся Гектор. — Думаете, плюшками с вареньем, ваше высочество? Тут лошадиное не годится. Только человечина. В идеале — чтобы шевелилась ещё. Ещё вопросы?

Мы переглянулись. Ну сильно, что…

— Как-то странно звучит, — сказал Рошер. — Аэроплан… ну… он же большой. Бомбер — тем более. Не с лошадь размером и тем более не с человека. И какие же нужны крылья, чтобы полетела лошадь…

— Выращивать любую плоть до любого размера научились ещё в ту войну, — пояснил Гектор нехотя. — А какие крылья — совершенно неважно. В воздухе их держат совсем другие силы, не та подъёмная сила, которой требуется крыло. В момент полёта они практически лишаются веса, крылья им нужны для маневра, не для того, чтобы подняться в небо. Двигателей у них нет, они летят неслышно. И подводные корабли вроде нашего видят не глазами… я, повторюсь, не демонолог, в органах их чувств не разбираюсь… но чуют они отлично. Даже сквозь толщу воды. Мне кажется, что щит, который мы сегодня поставили, вернее, то, что он сработал — это какое-то сверхъестественное везение.

— Я не представляю, — признался Лэрик.

Я тоже не представлял. А принцессам, по-моему, уже было очень худо: Ильсора надула губы, будто собиралась плакать, Глейза привалилась к Рошеру плечом, бледная, с тошным отвращением на лице. Рошер обнял её за плечи и глубоко задумался.

— Я же говорил, не надо об этом, — сказал Гектор.

— Они вернутся? — спросил я тихо.

— Непременно, — сказал Гектор с тяжёлым вздохом. — Они примерно представляют, в каком мы районе, и будут искать «Мираж», как иголку в стоге сена. Искать, искать, искать… Они наверняка отбомбились по нашему прежнему курсу и сейчас разыскивают там следы уничтоженного подводного корабля. Пятна масла на воде или ещё что… Не найдут — поймут, что их надули, и начнут поиски снова. Я с трудом представляю себе, как от них отвязаться… то есть… ну, моряки-то могли бы.

— Как? — спросил Лэрик.

— Ещё с той войны искусственных солдат для летающих стражей… да и для нелетающих, в общем, для всех существ такого класса, просто не существует. Как и механизмов. Стражи чуют живое. Живую плоть. Человеческую. Сквозь любую броню. Поэтому фарфор неплохо справлялся с их отстрелом — они близко подпускали…

— Так они смертные⁈ — радостно сказал Рошер.

— Конечно, — снова вздохнул Гектор. — Запросто можно разрушить их, скажем, оболочку, так, чтобы выпали закрепляющие знаки. Но тебе не поможет, солдатик. С подводного корабля отбиваться тяжело, если вообще возможно. Наш шанс — здешний капитан очень хорош, экипаж опытен… но приготовьтесь: относительно спокойная жизнь закончилась.

— Это понятно, — сказал я.

— Слушайте, Гектор, — вдруг сказал Лэрик, — а что вас так напрягает в этих тварях-то? Вы, конечно, простите, но мне кажется, до нашего знакомства вы не маргаритки профессионально сажали. И обычно обо всём говорите без лишнего сантимента. Я до сих пор думал, что вас вообще слабо занимают всякие глупости, вроде этики… Что за личная неприязнь к летающим?

— Кстати, да, — сказал я. — Вы ведь рассказывали о… ну… о всяком разном, о порче, о проклятиях… Очень спокойно рассказывали, без напряжения…

Гектор вскинул бровь, смотрел на нас с любопытством.

— Наблюдательные дети? Хм… Но мы как будто не договаривались обсуждать мою сомнительную личную жизнь и мои, так сказать, юношеские травмы, не так ли, ваше прекраснейшее высочество?

Смутил меня, но смутить Лэрика — особые способности надо иметь.

— Я просто хочу понять, что в них такое особенное, — сказал мой принц. — А что, у вас от них травма? Прямо от этих? Реально?

— Я. Всего лишь. Очень. Не люблю. Таких демонов, — проговорил Гектор медленно и раздельно. — С вашего возраста, принц Лэрик. Я — как тот кот, которого пытались обучить ловить мышей тем, что вынимали мышь из мышеловки и тыкали ею коту в нос. После этого… обучения… у меня плохо ладится. Это одна из причин моей ссылки в Заозерское посольство. Мои коллеги в это время в ИсПраве и при клире карьеру делают.

— Хорошенькая карьера… — тихонько сказал Рошер.

Гектор коротко и опасно на него взглянул, но тут ему улыбнулась Глейза нежно:

— Гектор, дорогой, пусть вас это не волнует. Неужели вы всерьёз думаете, что кто-то из нас может поставить вам в вину нелюбовь к адским тварям? Поверьте, это совершенно неважно.

Гектор оттаял и поклонился.

— Леди Глейза… признателен весьма…

Влюблён он в неё, вот что, подумал я. И Рошера раздражает — и это Рошер ещё не знает, что Гектор…

А, неважно! Просто все любят Глейзу.

И тут мы все услышали сигнал тревоги.

— Возвращаются, — сказал Гектор, как выплюнул. — Говорил я.

И, повернувшись на каблуках, убежал в боевую рубку. Мне кинул уже на бегу:

— Останься. Пришлю за тобой, если что.

С этого момента и начался долгий кошмар.