* Прах *

Как же мне теперь быть? Мысли кружатся в голове, как листья в вихре, цепляясь то за ледяной ужас падения, то за жар его поцелуя. Если я буду думать обо всем этом, я сойду с ума. Так не должно быть. Это больше, чем может выдержать мой разум.

Я чуть не умерла. Снова. Сначала тот случай в пещере, от которого содрогается душа, теперь пустота под ногами и ледяной ветер, вырывающий крик. Смерть преследует меня, как тень, с тех пор как я переступила порог его покоев. И самая тягостная мысль — что, возможно, это теперь моя жизнь. Вечный страх, вечная игра, вечная близость к этому могущественному, непостижимому, опасному человеку.

Но хуже страха, хуже этой путаницы в душе — тоска. Острая, физическая тоска по Лоре. По её тихому голосу, по её теплу рядом в холодной постели, по её руке в моей, когда мы шли драить бесконечные коридоры. Она мой якорь и мой причал. Мне нужно с ней связаться. Убедиться, что с ней всё в порядке. Передать хоть каплю той нежности и заботы, что она во мне вызывает.

Я напишу ей письмо. Мы с Лорой умеем читать и писать — редкое сокровище для таких, как мы. Спасибо Бэтти. Вечная благодарность той седой, мудрой женщине с руками, изуродованными ожогами, и сердцем, вмещавшим всю нашу маленькую вселенную.

Когда мы с Лорой, две одинокие, запуганные сиротки, росли в подвалах дворца, Бэтти почему-то сразу решила, что будет о нас заботиться. Не сюсюкать, не жалеть попусту, а именно заботиться. Подкармливать остатками с кухни, штопать наши вечно рваные платья, прятать от гнева хозяйки. И учить. По вечерам, при свете коптящей масляной лампы, она выводила на обороте старой кухонной книги палочки и крючочки — буквы. «Знание, девоньки, — говорила она своим хрипловатым голосом, — его у вас никто не отнимет. Даже если всё забрать, слова в голове останутся».

И только когда мы стали постарше, уже подростками, Бэтти однажды, в особенно тихую и тоскливую ночь, поведала нам свою историю. Настоящую. О том, что у неё был не только сын Лука, но и дочь. Что она родила детей, девочку и мальчика, а вскоре муж, уставший от бедности, выгнал её из дома вместе с детьми. «Лишние рты, — с горькой усмешкой повторяла она его слова. — Самому нечего жрать, а тут трое». Ей пришлось делать страшный, нечеловеческий выбор: кого оставить, а кого отдать в приют, надеясь на милость судьбы. Девочку, рыжую красавицу, которой она дала необычное, красивое имя — Мирабелла, она отдала. А мальчика, Луку, оставила. Потом кто-то забрал девочку из приюта, и больше она ничего о её судьбе не знала. С маленьким Лукой на руках она добралась до столицы и поступила кухаркой во дворец, где и прожила всю жизнь.

«И потому, — заканчивала она всегда, обнимая нас с Лорой, — я говорю вам, что это великое счастье — быть вместе. Иметь друг друга. Держитесь друг за дружку, как я держалась за моего Луку. А в вас… в вас я вижу тех, о ком могу заботиться. Чтобы сердце не зачерствело окончательно».

Мы с сестрой тогда, чтобы утешить её и себя, придумали целую сказку. Что Мирабелла попала в самую что ни на есть хорошую семью, богатую и добрую. Что её растили в любви, выучили, и, возможно, сейчас она — знатная дама где-то далеко, живет прекрасную жизнь и даже не подозревает, откуда она родом. Бэтти слушала наши фантазии, качала головой, но в глазах у неё теплело. Возможно, она тоже хотела в это верить. И от этой мысли, что где-то там, в огромном мире, дочь Бэтти счастлива, на душе становилось чуточку легче.

А Лука… наш Лука. Он был озорным, с вечно разбитыми коленками и открытой улыбкой. Он рос вместе с нами, защищал нас от других дворовых мальчишек, делился украденными с кухни пирожками. Он был нашей семьей, такой же неполной, но настоящей. И я так жестоко отвергла его в саду. Я видела боль в его глазах, разочарование. Он предлагал мне простое счастье, бегство, а я выбрала ледяной дворец и опасную игру принца. Мне нужно перед ним извиниться. Объяснить, что он для меня семья. Что я хочу для него только лучшего, даже если это лучшее — быть подальше от меня, пока я нахожусь в центре кошмара.

Когда служанка принесла утренний туалет, я робко попросила пергамент и перо. Она, не задавая лишних вопросов, кивнула и вскоре вернулась с небольшой, но качественной рукописной принадлежностью. Видимо, приказ «не беспокоить» не отменял исполнения просьб.

Я села за стол у окна, глядя на бескрайние ледяные поля, и окунула перо в чернильницу. Слова рождались медленно, с трудом, но они шли из самого сердца.

«Дорогая Лора,

Если это письмо дойдет до тебя, знай, что я жива и невредима. Я так сильно по тебе скучаю, что кажется, сердце вот-вот разорвется от тоски. Каждую ночь я думаю о тебе, представляю, как ты там, одна, и молюсь Великому Озону, чтобы он хранил тебя.

Со мной всё хорошо. Сложно, страшно порой, но хорошо. Я нахожусь в другом королевстве, в гостях. Меня окружают роскошь и… неожиданная забота. Не переживай за меня.

Передай мою любовь Бэтти. Скажи ей, что я каждый день благодарю судьбу за то, что она была в нашей жизни. И что я помню каждую её сказку, каждую букву, которой она нас научила.

Самое главное, что я хочу сказать: я обязательно к тебе вернусь. Это мое обещание. Я вернусь и позабочусь о тебе. У нас всё будет хорошо. Теплая комната, мягкая кровать, столько еды, сколько захочешь. И никаких больше плетей. Держись, сестренка. Будь осторожна и слушайся Бэтти.

Я люблю тебя больше всего на свете. Твоя сестра, Эллис.»

Я не стала писать о принце, о покушениях, о своем новом статусе. Это лишь напугало бы её. Пусть думает, что я в далекой, но безопасной сказке. Это было лучшее, что я могла для неё сделать.

Когда я закончила, отложила перо и посыпала письмо песком, на меня нахлынула странная, горькая пустота. Смогу ли я вообще отправить это письмо? Дойдет ли оно? Или оно останется здесь, в моих покоях, немым свидетельством моей тоски?

Но сам процесс, сам факт того, что я смогла выговориться на бумаге, принес облегчение. Я сложила пергамент, спрятала его в небольшую шкатулку на туалетном столике.

Затем, обессиленная тревогой, письмом и бессонной ночью, я подошла к кровати, легла и накрылась одеялом с головой. В темноте, пахнущей воском и снегом за окном, я наконец позволила себе уснуть. Сон пришел тяжелый, беспокойный, но он пришел. И я забыла о пропасти под ногами, о принце, обо всём что тяготило моё сердце. И лишь улыбка на лице моей сестры и звон её девичьего смеха наполнили мой сон.