* Прах *

Хороший удар. Ну как же. Как будто он оценивал качество вышивки, а не то, что я только что лишила человека жизни.

И тогда это накрыло меня.

Сначала странное покалывание в кончиках пальцев, будто они онемели. Потом ощущение, что кто-то сдавил мне грудную клетку гигантской рукой изнутри. Я попыталась вдохнуть, но воздух словно наткнулся на невидимую стену где-то в горле. Глубокий, свистящий звук вырвался у меня наружу, но это не был вдох. Это была попытка, которая провалилась.

Мир вокруг начал плыть. Края пещеры стали размытыми. Звук приглушенным, как будто я погружалась под воду. Единственное, что я слышала ясно, это бешеный, неистовый стук собственного сердца, громыхающий в ушах, словно оно пыталось вырваться из этой сжатой клетки. Я схватилась руками за грудь, за горло. Не могла дышать. Буквально. Воздух не поступал. Легкие были пустыми и горели. Паника, острая и слепая, залила мозг ледяным светом. Я задохнусь. Я умру. Это наказание. Это наказание за убийство.

Принц наблюдал за мной всего секунду. Его лицо изменилось. Исчезло то странное, одобрительное выражение. Сменилось сосредоточенностью. Он быстро встал на колени передо мной, схватил меня за плечи, его пальцы впились мне в кожу через ткань.

— Тихо, — сказал он, и его голос, обычно такой плавный и властный, прозвучал резко, как щелчок хлыста. — Эллис! Слушай мой голос. Слушай меня!

Я не могла слушать. Я могла только чувствовать этот ужасный вакуум в легких и всесокрушающую панику. Я закатила глаза.

— Взгляд на меня! — Рявкнул он, и его команда прорезала туман страха. Мои глаза, полные слёз, сфокусировались на его лице. Оно было близко. Серьезно. Сосредоточено.

— Дыши! — приказал он. — Я буду считать. Вдох! — Он сделал глубокий, преувеличенный вдох, его грудь поднялась. — Выдох! — Он выпустил воздух длинным, медленным потоком. — Смотри на меня и повторяй. Вдох!

Я попыталась. Получилось что-то вроде судорожного всхлипа. Воздуха хватило лишь на долю секунды.

— Не так! — Поправил он, не повышая голоса, но с непререкаемой твердостью. — Глубоко. Медленно. Представь, что пьешь воздух. Вдох!

На этот раз я сконцентрировалась на его губах, на движении его груди. Втянула воздух. Он вошел. Немного. Но вошел.

— Хорошо. Теперь задержи. На счет три. Раз. Два. Три.

Я задержала, чувствуя, как легкие растягиваются, как будто впервые за много лет.

— И медленно выдыхай. Через рот. Как будто дуешь на свечу, но так, чтобы она не погасла.

Я выдохнула. Длинно. Слёзы текли по моим щекам, смешиваясь с засохшей кровью, но я больше не задыхалась. Он снова повторил цикл. «Вдох. Задержка. Выдох». И снова. И ещё раз.

Он не гладил меня по голове, не говорил ласковых слов. Он был как командир на поле боя, отдающий четкие, спасительные приказы солдату, впавшему в истерику. И это работало. Его уверенность была якорем, за который я могла ухватиться. С каждым его вдохом и выдохом моя собственная грудная клетка понемногу разжималась. Воздух начал поступать глубже. Свист в горле сменился на тихое, прерывистое всхлипывание.

Через несколько минут я уже могла дышать почти нормально. Глубоко, с дрожью в конце каждого выдоха, но могла. Мир вернулся в фокус. Пещера, холод, запах крови и смерти. И он, всё ещё держащий меня за плечи, его стальные глаза, изучающие моё лицо.

— Что… что со мной сейчас было? — Прошептала я, голос был хриплым и разбитым.

— Это шок, — сказал он просто, отпуская мои плечи. Он взял флягу с водой, открутил крышку и протянул мне. — Так твой организм отреагировал на то, что случилось. Он пытался защититься. На, попей. Медленно.

Я взяла флягу дрожащими руками и прижалась к ней губами. Вода была прохладной, чистой, живительной. Она смыла вкус страха и металла с языка, успокоила обожженное горло. Я пила маленькими глотками, как он и велел, чувствуя, как холодная струйка растекается по телу, принося с собой ясность и слабость.

Когда я отпила, он снова сел напротив меня, приняв ту же позу, что и перед сном. Его взгляд был спокойным и деловитым.

— А теперь, — сказал он тихо, кивнув в сторону темного угла, где лежало тело, — расскажи мне всё, что здесь случилось. С самого начала.

И я рассказала. Несвязно, с паузами, со слезами, которые снова навернулись на глаза. Про то, как он вошел, что говорил, как смотрел на меня, как полез. Про кинжал, который я нашла. Про тот момент, когда я вонзила его. Про ужас, пока я лежала под ним, не в силах пошевелиться.

Принц слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым. Он не удивился. Не возмутился. Не испугался. Когда я закончила, он просто кивнул.

— Ты справилась с ним сама, — произнес он, и в его голосе снова прозвучало странноедобрение. — Молодец.

«Молодец». После всего этого. После того, как я убила человека, запачкалась в его крови, чуть не задохнулась от ужаса. Он сказал «молодец», как если бы я хорошо вымыла пол.

Но странным образом, в тот момент, эта оценка была единственной, которая имела значение. Потому что она значила, что я поступила правильно. Что я защитила не только себя, но и его беспомощный сон. И что он это знает.

— Я не могла допустить, чтобы с вами что-то случилось, — вырвалось у меня тихо, как оправдание, как объяснение. — Пока вы спали… я не могла.

Он посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом, но ничего не ответил на это. Вместо этого он поднялся на ноги, отряхнулся и подошел к выходу из пещеры, выглянув наружу. Его профиль в предрассветных сумерках казался резким и напряженным.

— Второе нападение за сутки, — произнес он вполголоса, будто самому себе. — А мы ещё даже не выехали за пределы Лоска.

Он обернулся ко мне, и в его глазах больше не было ни тени усталости. Была холодная, яростная решимость.

— Подымайся, Эллис. Вытри лицо. — Он бросил мне чистый, хоть и грубый, кусок ткани, который нашел в мешке. — Нам нужно идти дальше. Сейчас. И идти быстро.

Тяжесть в ногах была такой, будто к ним привязали гири. Каждый шаг отзывался болью во всём теле, не только физической от усталости и холода, но и какой-то глубокой, душевной ломотой. Мы шли весь день, почти не останавливаясь. Принц задавал жесткий, неумолимый темп, и я, закутанная в его окровавленный, но тёплый плащ, молча плелась следом, стараясь не отставать.

Он сказал, что нам нужно дойти до поселения Аэлит. «До него пешком — день пути, — объяснил он коротко, глядя на солнце, чтобы сориентироваться. — Туда к утру как раз прибудет подмога из дворца. Лука должен был доскакать ночью. А мы сможем заночевать в гостевом доме. Отдохнуть. Привести себя в порядок».

Его слова были маяком в тумане моего измождения. Крыша над головой. Тепло. Возможность смыть с себя… всё это. И надежда, что Лука добрался, что Грегори уже выслал людей.

И мы дошли. К концу дня, когда солнце уже касалось верхушек дальних гор, окрашивая небо в багрянец, мы вышли из леса на проезжую дорогу. А вскоре показались первые огни. Аэлит оказался небольшим, но крепким поселением у подножия холмов. Деревянные и каменные дома с крутыми крышами, засыпанными снегом, дымок из труб, запах хлеба и дров — всё это казалось райской идиллией после кошмара леса и пещеры.

Принца здесь никто не знал в лицо. В стражничьих латах, с лицом, скрытым тенью капюшона плаща и слоем дорожной грязи, он выглядел как суровый, немногословный воин. Меня же, в моём дорогом, хоть и изрядно потрепанном и запачканном платье, все приняли за его спутницу, вероятно, знатную даму, попавшую в переделку. Взгляды, которые бросали на нас местные, были скорее любопытными, чем подобострастными.

Первым делом мы направились к самому большому и крепкому зданию на главной улице — гостевому дому с вывеской «Колыбель странника». Принц толкнул тяжелую дверь, и нас обдало волной тепла, смешанного с запахом жареной дичи, пива и влажной шерсти.

Хозяин, дородный мужчина с умными глазами, вышел из-за стойки. Принц, не снимая капюшона, заговорил низким, уверенным голосом, лишенным всякой придворной изысканности.

— Две отдельные комнаты. На одну ночь. Для меня и моей сестры.

Он представил меня своей сестрой. Сестрой! Моё сердце ёкнуло от странной смеси неловкости и… смущения. Сам он назвался каким-то мелким знатным человеком — бароном какого-то дальнего, никому не известного поместья. Я даже не запомнила титул, но хозяин, кажется, купился. Возможно, сыграло роль то, как принц бегло, но властно окинул взглядом помещение, как положил на стойку пару тяжелых серебряных монет — явно больше, чем стоило проживание.

— Комнаты будут готовы через полчаса, господин барон, — почтительно поклонился хозяин. — Ужин подать?

— Подайте в комнаты, — отрезал принц. — И горячей воды. Много.

В колыбели нам отвели две маленькие, но чистые комнатки на втором этаже, рядом друг с другом. Принц, войдя в свою, обернулся ко мне на пороге моей.

— Приведи себя в порядок, — сказал он тихо, но так, что это прозвучало как приказ. — Выбрось это платье. Оно испорчено. В шкафу должны быть сменные одежды для постояльцев, что-нибудь подбери. Умойся. Отдохни.

Он кивнул и закрыл дверь, оставив меня одну.

Комната была… невероятной. Сухая. Теплая от горячей печки-буржуйки в углу. Чистая. Простая деревянная кровать с толстым тюфяком и шерстяным одеялом. Стол. Стул. И, о чудо, в дальнем углу стояла небольшая, но настоящая жестяная ванна на ножках. Конечно, она и близко не напоминала ту, мраморную, из покоев принца, но это была ВАННА. Я подошла и осторожно коснулась её холодного борта. Как набрать в неё воды?

И тут, словно отвечая на мою немую мольбу, в дверь постучали. Я вздрогнула, но взяла себя в руки. «Ты знатная дама. Сестра барона», — напомнила я себе и сказала:

— Войдите.

Вошла молодая, румяная женщина в простом, но опрятном платье и белом фартуке.

— Добрый вечер, госпожа. Я Мора, горничная. Господин барон велел подготовить для вас ванну. Разрешите?

Я только кивнула, не в силах вымолвить слово. Через несколько минут в комнату внесли несколько больших вёдер, одни с дымящейся горячей водой, другие с прохладной. Я, зачарованная, наблюдала, как Мора ловко смешивала воду в ванне, проверяя температуру локтем. Потом она поставила рядом с ванной кусок серого, крепко пахнущего мыла и грубое, но чистое полотенце.

— Всё готово, госпожа. Если что-то понадобится, позвоните в колокольчик у кровати. Ужин принесу через час.

Она ушла, оставив меня наедине с этим чудом.

И вот я снова осталась одна. Но теперь в безопасности, в тепле, перед целой ванной горячей воды. Это было почти так же невероятно, как всё, что случилось до этого. Я сбросила с себя окровавленный, смердящий плащ и то самое шёлковое платье - символ моего недолгого перевоплощения, теперь безнадежно испорченное. Я скомкала их и засунула под кровать, подальше с глаз. Потом, снова дрожа, но уже от предвкушения, я погрузилась в воду.

Теплота обняла меня, проникла в самые закоулки усталых, замерзших мышц. Я зажмурилась и опустила голову под воду, смывая с волос запекшуюся кровь и грязь. Я вынырнула, отдышалась и взяла мыло. Я терла кожу с ожесточением, пытаясь стереть не только физические следы кошмара, но и память о них. Сначала всё было хорошо. Я радовалась этому роскошному удовольствию. «Теперь мое любимое занятие — принимать ванну», — подумала я с горьковатой усмешкой. Жаль, что во дворце этой возможности у меня больше не будет. Но сейчас… сейчас я буду наслаждаться.

И тогда, как только я расслабилась, закрыв глаза, они появились. Не приглашенные, а ворвавшиеся.

Его лицо. Маленькие, свиные глаза, полные похоти и тупой злобы. Гнилые зубы в оскале. Запах самогона и немытого тела, который, казалось, снова наполнил комнату. И ощущение. Острое, физическое воспоминание о его весе, придавившем меня к полу. О его ручище на моем плече. О теплой, липкой струе крови, хлестнувшей мне в лицо, когда я вонзила кинжал.

Я вскрикнула и резко села в ванне, вода хлынула через край. Сердце заколотилось с той же дикой, слепой частотой, что и в пещере. Я обхватила себя руками, но они дрожали так, что я не могла их удержать. Мне снова стало страшно. Не абстрактно, а очень конкретно, до тошноты. Я смотрела на свои чистые, вымытые руки и видела на них кровь. Я чувствовала призрачное давление на груди. Воздуха снова стало не хватать.

Я вылезла из ванны, наскоро вытерлась полотенцем, натянула на себя простую, длинную ночную рубашку из шкафа, грубую, но чистую, и села на кровать, обхватив колени. Я тряслась. Я пыталась дышать, как учил принц. Вдох. Выдох. Но внутри всё было холодно и пусто, кроме этого всепоглощающего, иррационального ужаса.

Он был мертв. Я убила его. Но он всё ещё был здесь. Со мной. В моей голове. В моей памяти, которая теперь стала моей тюрьмой.

Я сидела так, прижавшись лбом к коленям, и не знала, сколько прошло времени, когда снова раздался стук в дверь. Тихий, но твердый.

— Эллис. Это я. Открой.

Голос принца. Спокойный. Реальный. Я заставила себя подняться, сделать несколько шагов и открыть дверь.

Он стоял на пороге, тоже вымытый и переодетый в простую, но чистую одежду, взятую, наверное, у хозяина. Он держал в руках два деревянных подноса с едой. Его взгляд скользнул по моему лицу, по моим широким от страха глазам, по тому, как я судорожно сжимала края рубашки.

Он вошел, не спрашивая, поставил подносы на стол и повернулся ко мне.

— Опять? — Спросил он просто, без осуждения.

Я не смогла ответить. Только кивнула, чувствуя, как предательские слёзы снова подступают.

Он вздохнул, коротко и тихо. Потом подошел, взял меня за руку, не за плечо, а просто за руку, и подвел к столу.

— Садись. Ешь. Тело должно получить силы. А потом поговорим. О том, что ты видела. О том, что чувствуешь. Нельзя держать это в себе. Иначе оно съест тебя изнутри.

Он сел напротив, отломил кусок хлеба и начал есть, показывая пример. Его обыденность, его спокойная, почти грубая практичность снова стали якорем. Я медленно потянулась к своей кружке с густой, дымящимся похлебкой. Запах еды был реальным. Его присутствие было реальным. Кошмар… пока оставался там, в темноте за стенами этой теплой, безопасной комнаты.

И пока я ела, краем глаза наблюдая за его невозмутимым профилем, я поняла, что он не просто вернулся за мной в лесу. Он вел меня через тот внутренний лес страха и ужаса, в который я забрела.