* Прах *

Время потеряло смысл. Оно тянулось, как смола, холодное и липкое. Я сидела в остывшей карете, прижав колени к подбородку, и смотрела в одну точку на стене напротив. Дрожь шла изнутри, мелкая, неконтролируемая, леденящая кости сквозь тонкий шёлк платья. Плащ еле согревал. Я уже не плакала. Слёзы замерзли, превратились в ледяные осколки, которые резали при каждом вдохе.

Я смирилась. Это был тихий, пустой акт. Я провела всю жизнь в ожидании удара, и вот он настал — не плеть хозяйки, а бескрайнее, равнодушное безмолвие леса. Меня бросили. Меня забыли. Или сочли не стоящей того, чтобы забрать. Я была как эта карета — бесполезный, брошенный снаряд в чужой войне. Я ждала, когда холод закончит то, что начали разбойники. Или когда придут волки. Или когда просто перестанет биться сердце от страха и безнадёжности.

И вдруг, скрип. Резкий, громкий в этой мертвой тишине. Дверца кареты дернулась и распахнулась.

Я вскрикнула, инстинктивно отпрянув в угол, зажмурившись.

— Эллис.

Голос. Его голос. Низкий, хрипловатый, но живой. Я открыла глаза.

В проёме двери, на фоне бледного зимнего неба, стоял он. Принц Каэл. Его лицо было бледнее обычного, на щеке темнел свежий кровоподтек, а дорожный кафтан в нескольких местах был порван, и сквозь разрывы виднелась тёмная ткань рубашки. Он дышал немного чаще обычного, и в его стальных глазах, обычно таких холодных, я увидела напряжение. Не было ни злобы, ни раздражения. Была острая, сосредоточенная оценка ситуации. Он смотрел на меня, будто проверяя — цела ли.

Затем, не говоря ни слова, он сбросил с себя свой тяжелый, подбитый мехом плащ и накинул его мне на плечи. Он был похож на тот что у меня, только более теплый и большой. Ткань пахла кожей, холодным воздухом, дымом и металлом, что могло быть кровью. Но главное, она несла невероятное, почти живое тепло. Тепло его тела? Или его магии? Плащ обволакивал меня, как горячая ванна в покоях принца, прогоняя ледяную дрожь до самых костей.

— Эллис, ты как? — Спросил он, и в его голосе прозвучала редкая, почти неуместная забота.

Я замерла. Мой мозг отказывался обрабатывать это. Он вернулся. Он накинул на меня свой плащ. Он спрашивает, как я.

— Я… я в порядке, Ваша Милость, — прошептала я автоматически, пальцы вцепляясь в теплую подкладку плаща. И тогда, движимая жгучим, неотложным любопытством, которое пересилило страх, я осмелилась. Я задала вопрос. Первый вопрос с момента нашей встречи в коридоре, когда он велел мне бросить тряпку.

— Что случилось?

Он отвел взгляд, осматривая окрестности быстрым, военным взглядом. Его лицо стало жестким.

— Разбойники. Хорошо организованные. Не простой сброд. Напали, убили стражу и кучера, угнали одну лошадь и повозку с припасами. — Он сделал короткую паузу. — Я догнал их. И убил всех.

Он произнес это так просто, так буднично, как будто говорил о том, что расписался в бумагах. Ни тени сожаления. Ни тени триумфа. И в этой простоте было больше ужаса, чем в самых страшных историях Бэтти.

Но это объясняло лишь часть. Не объясняло главного.

— Я не знаю, как же теперь нам быть и куда идти, — пробормотала я, больше для себя, оглядывая брошенную карету, мертвых лошадей, пустую, заснеженную дорогу.

— Вставай, — скомандовал он резко, прерывая мои мысли. — Нам нужно уходить. Сейчас.

Его тон не оставлял места для раздумий. Я послушно выбралась из кареты, спускаясь на окровавленный снег. Плащ был настолько большим, что волочился по земле, но его тепло было спасительным. Я больше не чувствовала пронизывающего холода. Это было не просто тепло ткани. Оно исходило изнутри плаща, как от живого существа. Его магия? Стихия? Неважно. Это было чудо.

— Ваша милость, а что же нам теперь делать? — Спросила я, поспешая за ним, когда он быстрым шагом направился к краю дороги, в сторону густого леса.

— Нужно найти укрытие. Скоро стемнеет, а в лесу ночью не выжить.

Я кивнула, пытаясь не спотыкаться о плащ и непривычную обувь. Мой взгляд невольно метнулся туда, где должна была быть повозка с Лукой. Его тела среди погибших я не видела.

Принц, будто угадав мои мысли, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Твой друг выжил. Я дал ему лошадь и велел скакать назад, в замок, к Грегори. Передать, что нужна помощь, и указать, где искать.

Лука жив. Слава Озону. Он в безопасности. Он едет за помощью. Значит, не всё потеряно. Но новая волна тревоги накрыла меня.

— Мы отстаем от Элеонор, — продолжил принц, прокладывая путь через глубокий снег к более плотному участку леса. Его голос был ровным, но я слышала в нем скрытое раздражение, досаду. — У неё была фора всего в один день пути. А теперь… теперь она доберется до границ Зимы быстрее. Я должен нагнать её.

Перед тем как уйти с места побоища, принц замер, осматривая грустную картину. Его взгляд скользнул по дорогому, но теперь порванному и запачканному кафтану, а затем перешел к телам стражников в их практичных, прочных латах.

— Подожди здесь, — бросил он мне и направился к одному из мертвых солдат — тому, что был повыше ростом.

Я отвернулась, слыша, как скрипит замерзшая ткань и металл. Через несколько минут он вернулся. Теперь на нем были кожаные поножи, нагрудник и наплечники поверх его собственной тёмной рубашки. Лат было неполный комплект, но достаточно, чтобы выглядеть как простой, но хорошо экипированный воин-наемник, а не как королевская особа. Волосы он стянул грубым кожаным шнуром. Довольно умный ход. В его дорогой одежде мы были бы мишенью для любого, кто её увидит. В этих латах — просто проезжие, пусть и подозрительные.

Он также собрал то немногое, что осталось от разграбленной повозки: пару почти пустых мешков, из которых торчали краюха черствого хлеба и кусок копченого сала. Из кареты он вытащил толстую, мягкую подстилку, на которой мы сидели, и всучил её мне.

— Неси. Пригодится.

Мы шли несколько минут в тишине, продираясь сквозь заснеженный подлесок. И тогда в голове созрел самый главный, самый неудобный вопрос. Вопрос, на который я боялась услышать ответ, но не задать его уже не могла.

— Но ведь теперь я для вас балласт… — начала я тихо, едва успевая за его длинными шагами. — Почему… почему вы вернулись за мной?

Он остановился так резко, что я чуть не врезалась в него. Обернулся. Его лицо, освещенное косыми лучами уходящего солнца, казалось вырезанным из льда. Но в его глазах, когда они встретились с моими, не было ни ледяного расчета, ни презрения.

— Потому что я не оставлю тебя здесь умирать, — сказал он просто, без пафоса, как будто это было самым очевидным правилом на свете. — Идём. Нужно найти пещеру или хотя бы густую ель, пока есть свет.

Он снова повернулся и пошёл, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, утопая в снегу и в его плаще, в тепле, которое он мне дал, и в словах, которые переворачивали все мои представления о нем.

Он не оставил меня умирать. Он вернулся. Впервые за всю мою жизнь кто-то, обладающий властью, не выбросил меня, как мусор, когда я стала неудобной.

Он вернулся.