— Леночка, — через пару дней, когда на носу была свадьба, Алиса пришла на работу к Лене в обеденный перерыв, — Солнышко, нам обязательно нужно устроить сегодня девичник, а Питеру мальчишник, это традиция... Лена, разгребая бумаги в своей каморке, подняла голову и увидела в дверях сияющую Алису. От одного её вида и слова «девичник» по спине пробежали мурашки холодного ужаса. Воспоминания о прошлом «девичнике» — о баре, шесте и последующем унизительном утре — были ещё слишком свежи и болезненны. — Алис, — начала она осторожно, откладывая ручку. — У нас через три дня свадьба. Мне ещё нужно… — Именно поэтому! — Алиса уселась на край стола. — Последний девичник в статусе невесты! Обязательно! Мы же не можем отпустить тебя в семейную жизнь без должного напутствия! Будет тихо, культурно, по-девичьи. Я обещаю! «Тихий и культурный» девичник с Алисой звучал как оксюморон. Но Лена видела в её глазах искренний порыв и… вину. Вину за прошлый разгул. Подруга пыталась загладить вину, устроив всё «правильно». Но Лена сильно сомневалась, что всё действительно будет правильно. В это же время Питер, сидя на стройке с братом Дмитрием, получил аналогичное предложение. Дима, с хитрой усмешкой, похлопал его по плечу: — Что, жених, дрожишь как осиновый лист? Расслабься. Устроим тебе мальчишник. Без эксцессов. Просто посидим, поговорим по-мужски. Я, Алекс, пара проверенных ребят, можем Давида пригласить. Никаких стриптизёрш и дурных поступков. Честное пионерское. Питер скептически хмыкнул. «Мальчишник» в его прошлой жизни неизменно заканчивался в отделении полиции или в реанимации. Но брат смотрел на него твёрдо, и в его взгляде читалось: «Доверься. Пора начинать новые традиции». Вечером, перед тем как разъехаться, Лена и Питер стояли в прихожей, глядя друг на друга с одинаковым выражением — смесью тревоги и решимости. — Мне Алиса устроила девичник, — сказала Лена, поправляя ему галстук, который он и так завязал идеально. — Мне брат — мальчишник, — ответил Питер, касаясь её щеки. — Обещали, что всё будет прилично. — Алиса тоже «обещала», — скептически протянула Лена. — Держись там, — он поцеловал её в лоб. — И звони, если что. Я выеду, даже если придётся срывать «культурные посиделки» Дмитрия. — Ты тоже. Марка на стройку не зови. Они расстались, каждый со своим багажом страхов. *** Тихий и культурный девичник Алисы начался с ужина в дорогом ресторане. Были Клариса (жена Давида, которая выглядела слегка виноватой), ещё пара подруг Лены по институту и Анна, жена Алекса. Алиса действительно вела себя прилежно, тосты были трогательными, воспоминания — тёплыми. Лена понемногу расслабилась. Первый бокал вина, второй… А потом Алиса с невинным видом предложила: «А теперь — в мой любимый лаунж-бар! Там тихая живая музыка, можно посидеть». Лаунж-бар оказался стильным полумрачным местом с коктейлями, которые пились как компот. Музыка действительно была живой, томной и слишком громкой. Клариса, сбросив светские оковы, оказалась душой компании. Анна, обычно сдержанная, раскраснелась и смеялась громче всех. Алиса, конечно, заказала «на посошок» шампанского. «За невесту! За настоящую любовь, которая начинается с самых нелепых обстоятельств!» — прокричала она, и Лена, уже плывя в приятной, ватной невесомости, чокнулась со всеми. Она потеряла счёт бокалам. В голове гудело, мир стал мягким и добрым. Она помнила, как смеялась, как пыталась танцевать у столика, как Клариса рассказывала какой-то неприличный анекдот про нейрохирургов. Это было весело. И так страшно знакомо — это ощущение потери контроля, которое она сама так часто осуждала в Питере. *** Мальчишник Дмитрия проходил в приватной комнате хорошего пивного ресторана. Были Алекс, Давид, пара старых, проверенных друзей Дмитрия по бизнесу — мужчины в возрасте, с умными, усталыми глазами. Говорили о жизни, о работе, о семейной ответственности. Питер пил крафтовое пиво, чувствуя себя взрослым и серьёзным. Никаких диких развлечений. Алекс рассказывал забавные истории из их школьной жизни, Давид — случаи из практики. Было… хорошо. По-мужски. Питер чувствовал себя частью чего-то нормального, здорового. А потом один из друзей Дмитрия, седовласый, с орденской планкой на лацкане пиджака, поднял тост: «За нового главу семьи. За того, кто выстоял». И протянул Питеру стопку прозрачной, пахнущей хлебом жидкости. «Настоящее, сорокаградусное. Одну. Для мужества. По-нашему, по-строительному». Питер замер. Все смотрели на него. Дмитрий молчал, его лицо было непроницаемым. Это был тест. Не на трезвость, а на принадлежность. На принятие в круг мужчин, где выпить «для мужества» — ритуал. Он взял стопку. Запах ударил в нос, вызвав давно забытый рефлекс. Он посмотрел на жидкость, потом на брата. Дмитрий едва заметно кивнул. «Ты можешь. Один раз. Контролируемо». Питер выпил. Огонь прошёл по пищеводу, согревая изнутри. Аплодисменты, похлопывания по плечу. И потом… кто-то налил ещё. «А теперь за брата!». И ещё. Граница между «контролируемо» и «как раньше» оказалась тоньше волоса. Питер не напился в хлам. Он напился «весело». Громко смеялся, обнимал Алекса и Джона, клялся в вечной дружбе. Мир снова заиграл яркими, беззаботными красками. Тревога о свадьбе, давление, страх — всё растворилось. Он был своим. Он был «нормальным» парнем на мальчишнике. *** Они вернулись в квартиру почти одновременно. Лена, поддерживаемая Алисой и Кларисой, еле стояла на ногах, её смех был громким и немного истеричным. Питера привёз Алекс, тот был трезв, но лицо его было озабоченным. В прихожей они столкнулись. Запах алкоголя, духов и пота смешался в один густой, пьяный коктейль. Алиса и Алекс, переглянувшись без слов, уверившись, что "все хорошо" и поспешили удалиться, оставив их одних. Лена, увидев Питера, расцвела пьяной, восторженной улыбкой. — Жених мой! — она потянулась к нему, пошатнулась. Он поймал её, и его собственное тело отозвалось на её близость мгновенно, бездумно. Алкоголь смел все барьеры, все нерешительности, все страхи. В его голове не было мыслей о договоре, об игре, об опасности. Была только она. Тёплая, живая, смеющаяся, пахнущая вином и желанная до боли. — Ты… тоже? — с трудом выговорила она, касаясь его щёк. — Да, — хрипло ответил он. И больше слов не было. Это не было нежностью. Это была жажда, давно сдерживаемая, вырвавшаяся на свободу под влиянием дурмана. Поцелуй был грубым, жадным, полным солёного вкуса её слез (от смеха) и горечи алкоголя. Они срывали с друг друга одежду, спотыкаясь, падая, не доходя до спальни, на ковре в гостиной. Не было романтики, только животная, отчаянная потребность подтвердить, что они живы, что они здесь, что это всё — реально. Это был не акт любви. Это был акт взаимного саморазрушения и, в то же время, утверждения. Грубый, неистовый, лишённый всякой осторожности. Они использовали друг друга, чтобы заглушить тот самый страх, что привёл их обоих на эту вечеринку. А потом, когда буря стихла, они лежали рядом на полу, в темноте, тяжело дыша. Пьяный туман медленно рассеивался, уступая место леденящему, отрезвляющему ужасу. Лена первой заговорила, её голос был хриплым от криков и слёз. — Что мы наделали? — То, чего боялись больше всего, — глухо ответил Питер, глядя в потолок. — Сорвались. Вместе. Они лежали молча, и тяжесть происшедшего давила на них сильнее любого похмелья. Они пересекли последнюю черту. Не как жених и невеста, а как два раненых зверя, нашедших временное забвение в боли друг друга. И теперь им предстояло с этим жить. С этим, и с предстоящей свадьбой, до которой оставалось меньше трёх дней. Им было не до смеха. Им было страшно.