— Может быть, вы пойдете со мной? Останетесь здесь?

Антон качает головой.

— Охрана у вас уже есть, Артур об этом позаботился. Но вы просто… держите руку на пульсе.

— А вы…

— Я и так рискнул, приехав сюда. Передать информацию через кого — то другого не мог, говорить по телефону тоже. Раз я встретил вас, значит, так и должно было случиться. И ещё, Анна… никто не должен знать, что я в стране.

Я окончательно запутываюсь.

— Для всех я все ещё нахожусь в Америке, — продолжает Антон. — Работаю наемным сотрудником в большой корпорации. Обычный «белый воротничок», высококвалифицированный спец. Пусть так и остается.

— Но передо мной вы раскрываетесь… почему?

Он смотрит на меня почти с теплотой, но очень серьёзно:

— Какого — то случайного человека Артур бы к себе так близко не подпустил. Скорее всего, вы с ним всерьёз и надолго.

— Это вам интуиция подсказала? — нервно усмехаюсь я.

— Нет. Мои аналитические способности.

Он слегка улыбается.

— Все, мне пора. Когда Артур придет в себя, расскажите ему все. Только наедине. Будьте осторожны, Анна.

Я растерянно киваю.

Мужчина разворачивается и легкой, пружинистой походкой уходит прочь, мгновенно растворяясь в толпе прохожих.

А я остаюсь стоять у входа, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холодок, и это уже совсем не из — за ветра.

Понимаю, что бродить по улицам больше нет сил. Ноги сами несут меня к дверям клиники.

Я ныряю в прохладу вестибюля, надеясь, что за это время что — то изменилось.

Подхожу к стойке. Девушки — администраторы поднимают на меня глаза, но у них нет новостей, которых я жду.

— Операция ещё длится, — сообщает одна из них. — Вы бы сходили пообедать, Анна. Тут рядом есть отличное кафе! Как раз успеете.

— Спасибо, но мне сейчас кусок в горло не полезет, — отвечаю на автомате

Не задумываюсь, как это звучит со стороны.

Девушки переглядываются. В их взглядах читается легкое недоумение.

Прекрасно понимаю, о чем они думают: я ведь не жена Артура и не его родственница. Для них я — такой же наемный медицинский персонал, как и они сами.

Конечно, люди нашей профессии сопереживают пациентам. Не все, но многие.

Но доводить себя до такого состояния, чтобы отказываться от еды… Это кажется лишним, неуместным.

Я чувствую их взгляды, но мне все равно. Моя тревога живет отдельно от здравого смысла.

— Скажите, я могу пройти в палату, куда его привезут после операционной? Хочу посидеть там и подождать.

Мне показывают дорогу. Я прохожу в блок. Снимаю верхнюю одежду, тщательно мою руки.

В палате идеальная чистота и тишина. Время как будто замирает.

Я сажусь на стул в углу и смотрю в окно, не видя ничего перед собой. Не знаю, сколько проходит времени — может, десятки минут, а может, несколько часов.

Тишину разбивает шум в коридоре: голоса, скрип колес.

Дверь распахивается, и санитары закатывают каталку. Артур лежит на животе, голова повернута набок. Его бедра прикрыты стерильной простыней.

Он выглядит таким беззащитным в этом состоянии… Совсем не похожим на того властного мужчину, к которому я привыкла.

Мое сердце сжимается.

Артур уже частично выходит из наркоза. Я слышу какой — то неразборчивый шепот и подхожу ближе.

— Аня… Анечка… — с трудом выговаривает он пересохшими губами. — Она ушла… правильно сделала… так лучше…

Я невольно вздыхаю. Ну что у него за мысли такие? Да ещё говорит с грустью.

Осторожно кладу ладонь на его плечо и тихо отвечаю:

— Я здесь, Артур. Никуда не ушла.

Хотя сознание у него ещё спутанное, мои слова магическим образом действуют. Он внезапно успокаивается, его дыхание становится ровнее и глубже.

Щербинский делает попытку открыть глаза, но взгляд мутный. Веки тут же снова тяжелеют. Сон после наркоза ещё слишком силен.

Я продолжаю гладить его по плечу, касаюсь волос.

— Поспите, Артур, — шепчу. — Все уже позади.

И вдруг он, не открывая глаз, произносит с грозными нотками, которые все равно звучат надломлено из — за слабости:

— Хватит мне… выкать…

Я не спорю. Понимаю, что это его полубредовые речи, но на душе становится капельку теплее.

Пока мы одни, я позволяю себе ещё несколько мгновений просто гладить его по волосам. Он снова не проваливается в глубокий сон.

За дверью раздаются уверенные шаги. В палату заходит Давыдов.

Он уже сменил хирургический костюм на обычную форму. Следом за ним, маячит Мари в белом.

— Ну что, — негромко говорит Давыдов, проверяя пульс. — Микродискэктомия прошла штатно. Секвестр удален, нервные корешки теперь свободны. Операция была не из простых, но результат меня устраивает. Теперь самое важное — послеоперационный период и реабилитация.

Хирург улыбается мне. Я киваю.

Мари тем временем подходит и участливо предлагает:

— Анна, пойдемте обедать? Вам нужны силы.

Я качаю головой, глядя на спящего Артура. Мое сердце ещё неспокойно, а в голове звучат предупреждения его брата…

— Не хочу уходить.

Мари понимающе улыбается.

— Хорошо, не буду настаивать. Давайте я принесу вам что — нибудь сюда?

Задумываюсь на секунду. Желудок действительно пуст.

— Если можно… что — то из несладкой выпечки. И просто черный чай.

— Будет сделано, — кивает Мари, и они с Давыдовым выходят из палаты.

Я снова остаюсь один на один с Артуром. Смотрю на его лицо и ловлю себя на странных мыслях.

Мне бы думать только о работе. Я — медик, он — мой пациент и работодатель.

Но вместо этого в голове всплывают его ироничные шуточки, его темный взгляд… Который иногда теплел, когда он смотрел на меня.

То, как он, не раздумывая, защитил меня от нападок бывшего мужа….

Все это перемешивается в какой — то безумный коктейль.

Я чувствую, как в груди разрастается что — то теплое и одновременно пугающее. Эти эмоции — лишние. Я не должна позволять их себе!

После развода я дала себе клятву больше не впутываться в это…

Но чувства сильнее запретов... Они окутывают меня, заставляя дышать тяжелей.

Мари возвращается через полчаса.

В руках у неё поднос, от которого исходит аппетитный аромат.

Пицца с мясом и грибами, горячий черный чай. Ещё маленькая плитка темного шоколада.

Сначала я смотрю на все это со скепсисом, лишь благодарю Марианну.

Но стоит почувствовать запах горячего теста и начинки, как во мне просыпается голод.

Нервы немного отпустили, и я принимаюсь за еду с аппетитом. С каждым кусочком чувствую, как возвращаются силы.

Артур продолжает крепко спать. Кажется, он решил разом выспаться за все предыдущие дни работы и перелетов.

В палате тихо, слышно только его мерное, спокойное дыхание. Мои веки тоже становятся тяжелыми.

Не замечаю, как начинаю дышать с ним в унисон. Усталость берет свое, и я проваливаюсь в сон прямо на кушетке.

Просыпаюсь от резкого звука. За окном уже сумерки.

Вскидываюсь и открываю глаза.

Посреди палаты девушка в форме медсестры. Лет двадцать пять или тридцать, внешность обычная.

В ее руках шприц, в который набрано какое — то лекарство.