Думал, что теперь делать, я недолго. Мать как раз сильно радовалась, что как раз перед её сутками, а она работала кассиром в круглосуточном магазине, меня не будет, и она сможет отдохнуть перед работой. Сейчас мне отсутствие матери дома было на руку.

— Так, малая! Не реви, а то твоя зарёванная мордашка бросает тень на мою репутацию. Сейчас ещё решат, что это я тебя так расстроил. Ну, не подводи меня, — нёс я какую пургу, но главное, что мажорка успокаивалась.

Ехали мы в обычной маршрутке, так что я порадовался, что мы смогли пробиться в самый угол, и я спрятал малую ото всех, загородив её собой.

— На поесть только пельмени, сам покупал, — предупредил я. — Но вроде неплохие.

— А майонез есть? — хлопала она мокрыми ресницами. — С майонезом всё что угодно будет неплохо. Вопрос только в том, сколько его добавить.

— Ты ж моя прелесть, — заржал я. — Сечёшь фишку.

Когда мы зашли в квартиру, действительно пустую, то у девчонке пиликнул телефон. Она посмотрела на экран и скривилась.

— Что такое? — заинтересовался я.

— Мама держит слово, — повернула она ко мне телефон с сообщением от банка, что её карта заборкированна.

— Классно, а подумать, что ты может сейчас в кафе сидишь, греешься и должна оплатить заказ? — удивился я. — А куда бы ты пошла ночевать? Нет, понятно, сегодня ты здесь!

Я даже и не собирался это обсуждать. Что-то в башке перемкнуло похоже после трёх недель наведения, что с ней и где она.

— Ну-у, есть бабушкина квартира. Мать об этом знает. Она старалась заставить меня её продать, — напомнила мне малая. — И я могу ей позвонить. Телефон же не заблокирован. Правда тогда придётся принимать все её условия. А я... Я так больше не могу.

— Ты опять реветь вздумала? — нахмурился я. — Так, мне это совсем не нравится.

— Я больше не буду, оно само получается, — вытерла она глаза.

— Тебе бы переодеться... Могу предложить свою футболку. Тебе она как раз как платье будет. — Решил не оставлять ей времени на раздумья я.

Я и так-то бабьих слёз просто не выносил, давно просёк этот рычаг нешуточного давления на мозги. А видя именно её слёзы, терялся и начинал метаться, как сопляк. Хотя прекрасно видел, что мажорка старается взять себя в руки. Похоже она даже и не представляла насколько она меняется, когда плачет. И так охренительная мордашка становилась до невозможности трогательной и беззащитной. А начинавшие казаться огромными и сверкающими глазищи на раз-два будили, даже у такого как я, невероятно сильное желание защищать и оберегать. И да, откровенное желание, чтобы вот конкретно эта мажорка принадлежала мне.

— Ты из-за бабок так расстроилась? — спросил я, когда малая вернулась из ванны, где переодевалась.

Тему для разговора я поднял максимально неприятную, так как сделал для себя офигительное открытие. Мои вещи на мажорке на хр@н срывали в башке чеку. В мозгах назойливым дятлом билась мысль, что раз её мамаша девчонку в прямом смысле оставила на улице, то надо забирать себе.

— Нет. Тут всё одно к одному. Мы уже довольно давно перестали общаться. Ежедневные скандалы сложно назвать разговором, — ковырялась она в тарелке. — Мы совсем друг друга не понимаем. Для меня все её требования вникать в её бизнес, стараться для него... Просто чушь. А её настолько не интересую я, не в качестве способа развития этого её бизнеса, а просто, как дочь, как человек, что я уже не помню даже номинального вопроса о том как прошёл день или как у меня дела.

— Нуууу... Может она и так о твоих делах всё знает? Может ей докладывают? — предположил я.

— Тогда бы она знала, что я отчислилась из универа, куда она меня определила, — пожала плечами мажорка.

— Отчислилась? А чего так? — удивился я. — Наверняка не абы куда определили. Да и знаешь, но я тут понял, что когда говорили, что корочки пригодятся, хотя бы номинально, то это был не пизд@ж.

— Меня зачислили на госуправление и что-то там ещё, — вздохнула малая. — Только я в принципе не поняла, что это за специальность такая. Вот дедушка был водителем на заводе, бабушка поваром в столовой. А я на кого учусь? Я ни в одной специальной дисциплине ничего понять не могла. Ну и какой из меня руководитель? Кем я буду руководить? Мне домработница всё время говорит, чтобы я просто говорила ей, что я хочу или что меня не устраивает, а не сама делала. А мне неловко. Ну как я скажу взрослому человеку, что на плитке в кухне очень видны разводы? К концу первого месяца обучения я поняла, что мне это всё совсем чуждо и ушла.

— И чем же ты всё это время занимаешься? — спросил я.

— Работаю, — хлопнула ресничками мажорка. И продолжила видя мой скептический взгляд. — Деньги небольшие, но зато мои. Я флорист в "Цветочной фее". Зарплату платят за смену и каждый день. На руки. Так что картой я не пользовалась.

— А мать не знает, думает, что заблокировав тебе карту, как я понимаю это её карта, просто у тебя, оставила тебя без гроша, и ты, от некуда деваться, приползёшь обратно, поджав хвост? — понял я весь расклад.

— Вроде того, — кивнула мажорка, старательно пряча зевок.

— Нанервничалась, теперь спать хочешь? — улыбнулся я. — Пошли.

— А посуда? — встрепенулась она. — Нельзя грязную посуду оставлять.

— Примета плохая? К беде? — хмыкнул я.

— К тараканам, — скривилась малая.

— А не заправленная кровать к постельным клопам? — забавляла меня эта серьёзная мордашка.

— Вот кстати наоборот. — Не обращая на откровенные подначки внимания, девчонка встала к раковине. — Постельному белью, нужно дать подышать. Иначе тот пот, что впитался за ночь, не уйдёт. Вообще, пока дедушке с бабушкой не дали квартиру, они жили в заводских бараках. Ну, в тех, что снесли, а на их месте недавно новый жк построили. Так вот бабушка выносила подушки, одеяла и матрасы на улицу, на огород. Под окном у них кусочек земли был под зелень. Дедушка там специально лавочку сделал. Столовая рядом была, если что, успела бы добежать. Да и папа мой, уже подросший был, следил.

— Ну а что, — прикинул я. — Постель на солнце прожарится, считай простейшая обработка. А потом ещё ж наверное и кипятили, когда стирали.

— Конечно. Бабушка даже в старости бельё раз в пять дней меняла. И то говорила, что заванивается от пота, от тела, — с непередаваемым выражение сказала мажорка.

Вся такая тонкая, изящная, ухоженная. Маникюрчик, волосы, губки не обветрены. И рассуждает о кипячении постельного белья, как старушка времён моего детства.

— Понял, — кивнул я. — Пока ты посуду моешь, я пойду постель поменяю.

Мажорка, закончив с посудой, сидела на кухне и ждала, когда я за ней приду. Сама по квартире не ходила. Когда я привёл её в свою комнату, она удивлённо посмотрела на постель.

— А ты постельное бельё не гладишь? — удивилась она.

— Ну, я ж не домработница. — Фыркнул я. — И так сойдёт. Падай. Приставать не буду.

Ей я отдал одеяло, себе достал плед. И с видом, что так и надо повернулся к ней спиной. Малая повозилась на своей половине кровати и затихла. Вскоре только тихое дыхание за спиной напоминало, что я не один.

Всё-таки отказаться от мысли, постелить ей спать здесь, а самому свалить в другую комнату, было очень верным решением.