Новые контуры

Объект «Гамма», сектор изоляции «Дельта».

Белая комната. Не стерильная в медицинском смысле. Стерильная в информационном. Стены, пол, потолок — сплошное экранирование. Ни окон. Только люк в потолке для доставки пищи и скачивания данных, и дверь с биометрическим замком и глазком. Воздух фильтровался, очищался от любых посторонних излучений. Клетка для самого необычного зверя в коллекции S.T.I.K.S.

Я сидел на койке, скрестив ноги. Мне не было скучно. Скука — человеческое чувство. У меня был доступ. Не к внешним сетям, конечно. Но я мог, закрыв глаза, уходить внутрь. В ту тихую, фиолетовую пульсацию, что теперь заполняла «Часовое болото». Я видел, как «спящие», теперь уже просто люди, проходили реабилитацию. Видел, как мутанты, лишённые направляющей воли сети, возвращались к своим диким, но естественным циклам. Видел, как аномалии стабилизировались, их границы становились чёткими и предсказуемыми. Болото залечивало раны. Медленно. По новым правилам.

Дверь открылась. Вошла Вольская. В белом халате, с планшетом. За ней, соблюдая дистанцию, — два охранника в тяжёлых костюмах с маркировкой «Биоопасность». Её лицо было уставшим, но сосредоточенным. Она была моим «куратором». Единственным, кому разрешали прямой контакт.

— Майор Кедр, — начала она официально, для протокола, который, я знал, вела камера над дверью.

— Объект «Шлюз», — поправил я ровным тоном. — Майор Кедр более не существует как психофизиологическая единица.

Она поморщилась, но кивнула.

— Как ваше состояние?

— Стабильно. Связь с зоной Д-17 поддерживается на минимальном, фоновом уровне. Помех не создаю. Новых всплесков аномальной активности не зафиксировано.

— И… субъективные ощущения?

Я посмотрел на неё. Её тёплое, живое пятно в моём сетевом зрении выделялось на фоне холодного свечения экранированных стен.

— Субъективность — понятие расплывчатое. Я функционирую. Целей не имею, кроме поддержания установленного статус-кво.

— Они хотят… провести новые тесты, — сказала она тише. — Попытаться найти способ разорвать связь без вреда для вас и без… дестабилизации зоны.

— Предполагаемый риск дестабилизации — 87 %, — сообщил я. — Сеть интегрировала интерфейс. Его насильственное удаление может быть воспринято как атака и привести к сбросу на предыдущие, агрессивные настройки.

— Я это им говорю! — в её голосе прорвалась знакомая, живая exasperation. — Но они боятся тебя. Ты для них — ходячая бомба. И потенциальное оружие невероятной силы.

— Я не оружие. Я — условие договора, — сказал я. И в глубине, в том месте, где хранился памятник, что-то ёкнуло. Это была не эмоция. Это было знание, обретённое ценой. — Они этого не понимают. Они видят контроль. Но договор нельзя контролировать. Его можно только соблюдать.

Она подошла ближе, игнорируя предостерегающий жест охранника.

— Кареву отстранили от проекта. Её исследования засекретили. Официальная версия — локализация и нейтрализация неустановленной аномалии силами майора Громова, погибшего при исполнении. Вы и мы не упоминаемся.

— Логично, — согласился я. — Миф удобнее сложной правды.

— А Гвоздь… он ушёл. Снова стал вольным сталкером. Говорит, что надоели ему начальники и подземные чудовища. Прислал тебе… — она вытащила из кармана халата маленький, тёмный камень, похожий на гальку, и положила его на пол, откатив ногой ко мне. — Говорит, нашёл на краю болота. Мол, на память.

Я наклонился, взял камень. Он был гладким, холодным. Никакой информации, кроме тактильной. Просто предмет. Но, держа его в руке, я почувствовал… смещение. Минимальное. Моё восприщение, всегда устремлённое внутрь, к сети, на секунду сфокусировалось вовне. На веществе, не связанном ни с каким алгоритмом. Это было ново.

— Благодарю, — сказал я, кладя камень рядом на койку.

— Они не оставят тебя в покое, Семён, — прошептала она, отступая к двери. — Рано или поздно…

— Я знаю. И когда это случится, я буду готов.

— Готов к чему?

Я посмотрел на неё, и, возможно, в моих глазах, лишённых обычного блеска, мелькнуло что-то, напоминающее ту самую, утраченную горечь.

— К тому, чтобы напомнить им условия договора.

Дверь закрылась. Я остался один. С камнем. С тихой пульсацией сети в сознании. И с новым, крошечным фактом: камень в руке отвлекал. Создавал помеху в идеальной ясности. И эта помеха была… интересной.

Я закрыл глаза. Ушёл внутрь. Но на этот раз я нёс с собой в безличную пульсацию фиолетового света крошечную, твёрдую, бессмысленную точку внешнего мира. И наблюдал, как система, новый алгоритм, пытается её… классифицировать. И не может.

Это был не якорь. Это было семя.

Где-то далеко, за экранированными стенами, в других частях света, в других Зонах, пульсировали иные «Эпицентры». Их сети спали или бодрствовали, работали по своим, неизвестным протоколам. Центр S.T.I.K.S., получив наши, тщательно отфильтрованные отчёты, уже составлял планы. Планы не диалога, а захвата. Им нужен был ключ. Универсальный интерфейс.

Они думали, что заперли его в белой комнате. Они ошибались.

Ключ не в комнате. Ключ — это комната. И дверь в ней уже была приоткрыта. Всего на щель. Но иногда и этого достаточно.