В рукописных собраниях греческой аскетической литературы известны три текста, носящие имя монаха Стефана из Фиваиды.

Два из них — “Завещание св. Стефана всем монахам” и “Стефана из Фиваиды заповеди отрекшимся” — были изданы в Греции в 1913 г. по единственной рукописи[1], третий текст — “Аскетическое слово” — в арабской, греческой и грузинской версии увидал свет на страницах журнала “Le Musеon” в 1964, 1969, 1970 гг.[2]. В арабском переводе автором “Слова” назван Стефан из Фиваиды, в двух греческих рукописях — Стефан Савваит, в грузинском варианте — монах Стефан. Авторство Стефана Савваита издателями отвергается[3]. Из трех названных сочинений только “Аскетическое слово” признается оригинальным произведением монаха Стефана, тогда как остальные компилятивны по своему содержанию и возвращают нас к наследию аввы Исайи и преп. Антония Великого[4]. Сведений о жизни Стефана мы не имеем, самый ранний арабский список “Слова” датируется 885 годом и был сделан монахом Исааком в Лавре св. Саввы (Vaticanus 71). Более поздний греческий Codex Parisinus 1066 восходит к XI-XII вв., и с его публикации выполнен настоящий перевод.

“Аскетическое слово” Стефана из Фиваиды принадлежит к жанру той нравоучительной монашеской литературы, которая, начиная с IV в., тщательно разрабатывала новозаветное учение о новом человеке, ставя в центр внимания внутреннюю, духовную жизнь личности. Эта жизнь описывалась как динамический процесс борьбы воли человека с действием его эмоций и ума (страстями и помыслами). Человеческая природа рассматривалась при этом как нейтральная, способная воспринимать в себя добро и зло, как унаследовавшая от первого человека, Адама, с одной стороны, свободу воли, с другой — причастность греху и смерти. Из этой схемы вытекала программа аскетической жизни как освобождения от зла и приобретения добра путем внутренней борьбы. Необходимость борьбы обусловливалась неизбежным противодействием падшей человеческой природы, а конечная цель ее определялась как просветление, обожение личности. Для достижения святости предлагался многоступенчатый путь, он начинался с оставления порочных навыков, с умения сопротивляться собственным чувствам и мыслям, включал в себя приобретение добродетелей и увенчивался стяжанием Св. Духа.

“Слово” Стефана построено в форме советов старца ученику. Ласково называя своего адресата “сын мой”, “чадо мое”, наставник ведет его по стезе монашеского делания, постепенно раскрывая сущность, средства и цель духовной жизни. Эта жизнь есть сокровенное состояние сердца, которому должна быть подчинена вся прочая деятельность человека. Старец сопровождает новоначального на длительном пути его роста от первых шагов отречения от мира до последней вершины — обретения Царствия Божия внутри себя. Он начинает свои назидания с пространного перечня тех чувств, привычек, наклонностей, свойств, от каких должен отказаться монах, и тех добродетелей, какие ему необходимо приобрести (1–30). И уже в этой вступительной части звучит мотив самоограничения, который станет лейтмотивом дальнейших советов: “Стой на страже сердца” (3), “не следуй желаниям плотским, но властвуй над ними” (14).

За первым шагом разрыва с миром следует длительный период напряженного труда отшельника в его келье, и старец показывает ученику, в чем состоит этот труд. Он сравнивает сердце с хранилищем драгоценностей (37) и дает наставление, как их оберегать. Сердце подвержено влиянию извне, поэтому новоначальный получает совет прежде всего ограничить наплыв внешних впечатлений — не увлекаться разговорами, не позволять блуждать своим мыслям (33–36), не водить дружбу с людьми порочными (58) и одновременно делать то, что благоприятно влияет на состояние сердца — с благожелательностью ущемлять себя ради ближнего (47), иметь другом человека боголюбивого, смиренного странника (59, 60), быть свободным от житейских забот (62). Силу и возможность выполнить эти требования человек получает не в себе самом, а у Бога, и подвижник настойчиво увещевает духовного сына иметь страх Божий, приближаться к Богу, внимать Ему, прибегать к Нему, чтобы Он стал его путеводителем (49–51, 64). Контроль за внешними впечатлениями подводит аскета к “узким вратам” — жесточайшей брани с собственными мыслями, когда успех зависит всецело от Бога, от того, насколько полно подчинил подвижник свою волю воле Божией (73). Прошедший сквозь узкие врата терпения внешних невзгод и внутренней борьбы с самим собой получает доступ к тому Царствию Божию, которое внутри нас. На этой ступени монах становится делателем заповедей Божиих и жилищем Духа Божия.

Вершина, куда по тернистой тропе иноческого подвига и самоконтроля Стефан сопровождает духовного сына, предстает его взору как состояние единства человеческой личности — ощущение единства с другими людьми и нераздвоенности собственного сердца. Чувство единения с ближними постепенно воспитывается на протяжении всего “Слова” такими советами:

“Перестань насмехаться над человеком и не затевай спора ни по какому делу” (7); “Не слушай с наслаждением речи против кого-либо, чтобы быть тебе в мире со всеми людьми” (35); “Не принимай помышления ни на кого на основании того, что видят твои глаза и слышит ухо, но возьми проступок его и возложи на свою голову по слову Писания: «Сострадайте бедствиям друг друга и помышляйте, что их недостатки суть ваши». Ведь если ты помыслишь, что недостаток ближнего есть твой собственный, ты никого не будешь судить, никого не осудишь, ни перед кем не возгордишься, но снесешь все по любви Божией” (71, 72). Цельность сердца воспитывается многократным предостережением от всех видов неискренности — двоедушия (5), лицемерия (12), изворотливости (20, 67). Обретенное многими подвигами единодушие, согласие внутри сердца позволяет аскету вернуться в изначальное состояние малых детей, каковых есть Царствие Божие (107).