Глава 4: Караван.

Из Выстоя они выехали рано утром, причём настолько рано, что даже неприлично: когда солнце ещё только начинало подсвечивать горизонт бледно-розовой полосой, а звёзды даже не думали гасить свои тусклые огоньки на небе. Но, слава всем богам, на этот раз они ехали, а не шли пешком! Не плелись, как прежде, по выжженной пустоши, не проваливались по щиколотку в зыбучие пески, не собирали на себя клещей и песчаную взвесь, а именно ехали! Веда чуть с ума от счастья не сошла, когда увидела, что дед наконец-то сжалился над ней и решил, что к чёрту этот пешедрал.

Правда, радость оказалась недолгой и довольно обманчивой, потому что путь им предстоял в составе каравана торговцев. И как известно любому, кто хоть раз имел дело с ними, караванщики редко ездят сами по себе и ещё реже берут попутчиков без выгоды для собственного кармана. Разумеется, у торговцев имелась своя наёмная охрана, да и просто находились случайные пассажиры, которых можно было подвезти за определённую плату, если им было по пути или они соглашались работать в качестве подстраховки в случае нападения.

Веда оказалась среди них единственной девушкой на несколько десятков мужиков разной степени потрёпанности, и, как уже можно было без труда догадаться, на неё смотрели решительно все без исключения. Буквально все присутствующие смотрели на неё постоянно, прожигая взглядами, как будто она была последней шоколадкой в опустевшем мире, которую вот-вот расхватают по кусочкам, не оставив даже фантика. Это ощущение чужого внимания действовало на нервы, вызывая желание то ли спрятаться куда-нибудь, то ли нахамить самому навязчивому из зевак. В целом, женщин такое сильно пугает, поэтому её можно было понять.

Хорошо хоть Светозар был рядом и не собирался ни на шаг отходить от своей крестницы, чувствуя её дискомфорт и напряжение. Его суровое, обветренное лицо и исходящая от него аура внутреннего Будды с огнемётом, то есть с ППШ, за пазухой отпугивали большинство желающих пофлиртовать, хотя, если быть до конца справедливой, сами-то барыги вели себя вполне прилично и никто откровенно не приставал или не пытался трогать её. Но стоило им сесть в этот проклятый школьный автобус, который был набит до отказа всякой разношёрстной шушерой: рейдерами с гибкой моральной ориентацией, трейсерами, грузчиками и прочим людом, привыкшим решать вопросы силой, как Веда снова остро и неприятно ощутила на себе десятки любопытных взглядов, скользящих по её фигуре. Кто-то пялился откровенно и бесстыдно, не скрывая своего интереса, кто-то пытался завести тонкие беседы ни о чём, подсаживаясь поближе, а кто-то просто хихикал, перешёптываясь с соседом и поглядывая в её сторону, но пока никто лишнего себе не позволял, чувствуя рядом сурового старика.

В целом, ехали они весьма долго и утомительно, дорога тянулась бесконечной серой лентой, разбитой и ухабистой, заставляя пассажиров подпрыгивать на каждой кочке. Веда не заметила, как уснула, и проспала так хорошо и глубоко, что проснулась уже глубокой ночью, и то лишь потому, что её разбудил чей-то сиплый, надрывный ржач. В дороге все постоянно шумно переговаривались, перекрикивая гул мотора, то и дело вставали с насиженных мест и хаотично ходили по проходу салона, меняя собеседников и обсуждая последние новости из мира Улья. Ничего криминального, обычное дорожное дело, привычное для этих людей, но, честно говоря, не очень-то безвредное с точки зрения элементарной техники безопасности. Мало ли что случится, если автобус резко затормозит или налетит на препятствие, тогда ух сколько людей пересчитают кости и поломают носы, врезавшись в чужие спины и железные поручни.

Прямо из динамика раздался грубый голос:

— А ну, закрыли свои жевальники! Все по местам, живо! Свет в салоне отключаем на фиг! Въезжаем в Красную зону! Всем тихо!

Весельчаки, которые буквально минуту назад стояли в проходе и гоготали, обсуждая что-то своё, мгновенно бросились по своим местам, сбивая друг друга с ног и чертыхаясь, а в салоне моментально воцарилась непроглядная темнота, нарушаемая лишь редкими бликами от приборной панели в кабине водителя. Люди настороженно переглядывались, вглядываясь в силуэты друг друга, и едва слышно перешёптывались, обмениваясь тревожными предположениями.

Веда сразу же оживилась. Ещё бы! Интересно же, что это за Красная Зона такая.

Автобус, хоть и выглядел со стороны старой ржавой развалюхой с богатой историей поломок и аварий, на поверку оказался основательно укреплённым и подготовленным к самым разным неожиданностям: стёкла давно заменили на толстый бронепластик, способный выдержать попадание крупнокалиберной пули, на крыше были установлены металлические щиты, прикрывающие особо уязвимые места, колёса обшили тяжёлыми бронекожухами, а по всему периметру красовались решётки, колючая проволока и острые, хищные штыри, торчащие в разные стороны, как иглы дикобраза, готовые впиться в любого, кто посмеет приблизиться слишком близко. Но даже при всех этих внушительных мерах предосторожности, если бы на них вышел серьёзный, матёрый мутант или, не дай бог, элитник, то максимум, что спасло бы пассажиров от мучительной боли и агонии, это пуля в висок.

Светозар сидел на своём месте спокойно и невозмутимо, и даже пару раз зевнул, прикрывая рот ладонью. Надо было поскорее привыкнуть к его буддистскому дзену и философскому отношению к жизни, и Веда изо всех сил постаралась взять с него пример, хотя пальцы сами собой вцепились в мягкую обивку сиденья с такой силой, что ногти оставили на ней глубокие вмятины.

Караван, надо сказать, был довольно солидным — в целых десять машин, растянувшихся по дороге длинной, извивающейся змеёй. Первая и последняя машины представляли собой бронированные пикапы с пулемётами на крыше, похожие на зубастых сторожевых псов, готовых вцепиться в глотку любому, кто посмеет приблизиться к охраняемому каравану без разрешения. Следом за ними, на почтительном расстоянии, шли три мини-фуры, битком набитые каким-то особенно ценным барахлом, судя по тому, как бережно их водители объезжали ямы и ухабы. Что именно везли в этих фурах, Веда, разумеется, не знала, да и не очень-то стремилась узнать, потому что в Улье лишнее любопытство частенько наказывали очень быстро и очень жестоко. Далее по колонне двигался тяжёлый грузовик, тоже под завязку нагруженный разнообразными ящиками и тюками, а потом шли два укреплённых школьных автобуса, в одном из которых как раз и тряслись на ухабах Веда со Светозаром, периодически проклиная дорожное покрытие. Эти автобусы по маршруту развозили пассажиров по ближайшим стабам и временным стоянкам, разумеется, за весьма солидную плату, которую далеко не каждый мог себе позволить. Со Светозара содрали целый десяток горошин, что по местным меркам было приличной суммой, с учётом того, что в случае какой-нибудь серьёзной заварушки он обещал применить свой дар для спасения каравана, а это, как ни крути, было нехилой страховкой. Жадный главный караванщик сначала не хотел брать бабу, потому что из-за бабы могли возникнуть проблемы. Сами понимаете, да? А им как бы не очень хотелось разруливать чужие тёрки. Но услышав предложение Светозара помочь, сразу всё смекнул и быстренько согласился, понимая, что старый знахарь стоит намного дороже любых горошин. Однако ж, от горошин он всё равно не отказался. За автобусами с пыхтением тащилась какая-то странная, громоздкая машина с большим цилиндрическим баком, и Веда резонно предположила, что это был полевой заправщик, без которого в таком долгом путешествии никак не обойтись. Позади всей этой длинной колонны, замыкая движение, двигался массивный внедорожник с толстыми решётками на всех окнах и даже фарах, и новеньким, блестящим пулемётом на крыше, за которым сидел хмурый бородач, без устали вертевший головой по сторонам, высматривая потенциальную угрозу.

И вот всё это разношёрстное, грохочущее, пыльное великолепие въезжало в Красную зону, где на один квадратный метр, по слухам, должно было приходиться по пять развитых заражённых, и каждый из них мечтал о свежем, сочном мясе больше, чем о чём-либо ещё в своей жалкой, искажённой до неузнаваемости грибом жизни.

Веда сидела у окна, уткнувшись лбом в прохладное, чуть вибрирующее стекло. Ну а кто не любит сидеть у окна, когда есть такая возможность? Это же самое лучшее и завидное место в любом транспорте, и неважно, автобус это, поезд или даже самолёт. Потому что у окна ты как бы становишься непосредственным участником всех событий, но при этом сохраняешь привилегию отстранённого наблюдателя: ты ничего не упускаешь из происходящего снаружи, но остаёшься в своей маленькой, хрупкой капсуле безопасности. Каждому с детства знакомо это сладкое чувство: вглядываться в ускользающий, меняющийся пейзаж, ловить блики и отражение своего лица на стекле и представлять, что ты — главный герой какого-то захватывающего фильма или модного клипа. Будто весь огромный мир катится мимо, а ты просто сидишь и смотришь, и от этого становится интересно вдвойне, особенно когда едешь туда, где никогда не был.

Только сейчас никакого мира по ту сторону стекла она не видела, и это обстоятельство начинало потихоньку пугать. Снаружи не было ни одного фонаря, ни малейшего спасительного огонька, хотя откуда взяться электроэнергии и целым линиям электропередач за пределами стаба? Поэтому в тёмном окне Веда видела лишь своё собственное бледное, напряжённое лицо с большими испуганными глазами, в которых отражалась тревога. Но она не собиралась так просто сдаваться и назло всем страхам прижалась к стеклу почти вплотную, надеясь разглядеть хоть что-то за его пределами, но вместо этого ощутила, как по коже пробежали колючие, неприятные мурашки, а волоски на руках и на затылке встали дыбом. И это было, вне всяких сомнений, совсем не от холода, потому что в салоне было душно и тесно от скопления тел.

— Деееед?.. — она повернулась к Светозару, и её голос прозвучал гораздо тоньше и выше, чем ей хотелось бы, выдавая страх.

— Всё будет хорошо, внуча, — он спокойно похлопал её по руке своей широкой, шершавой ладонью.

В этот самый момент колонну на полном ходу обогнал ревущий, как раненый зверь, броневик, вырываясь вперёд с явным намерением встретить опасность лицом к лицу. Массивный чёрный внедорожник, прозванный в народе «Кабаном», поравнялся с головным пикапом, а затем резко свернул вправо, в сторону чёрного, непроглядного поля, где тьма сгустилась до состояния жидкой смолы. И в ту же секунду это безмолвное, выжидающее поле неожиданно ожило, превратившись из пустоты в настоящий кошмар наяву.

Утробный, первобытный, доисторический рёв сотряс всё вокруг с такой невероятной силой, что земля под тяжёлыми колёсами автобуса задрожала, передавая эту вибрацию сидящим людям через металлический пол и сиденья. Окна автобуса жалобно задребезжали, заходили ходуном в своих рамах, и от этого звука некоторые мужики вскрикнули от неожиданности, кто-то сжался в маленький, жалкий комок, пытаясь стать незаметнее, а кто-то вцепился в поручни и спинки кресел. Да чего уж там скрывать, и сама Веда не выдержала и заверещала от страха, который нахлынул на неё, как ледяная волна. Несколько человек из тех, что посмелее, повернулись к правому борту, откуда доносились самые страшные, самые леденящие душу звуки, заслоняя глаза ладонями от слепящих лучей. Водители автобусов наконец включили мощные, дальнобойные фонари, закреплённые на крышах, и их яркие лучи увязли в густой темноте, не добивая даже до середины поля, но всё же благодаря этому свету Веда смогла разглядеть нескольких огромных, чудовищных тварей, которые то и дело ныряли из черноты в свет и обратно, словно акулы, почуявшие кровь.

Первое существо было размером с небольшой двухэтажный дом и представляло собой нечто среднее между человеком и драконом из самых страшных легенд, только без крыльев, и на том, пожалуй, спасибо, ибо летающего кошмара им явно не хватало для полного счастья. Шесть метров чистой, агрессивной мышечной массы, покрытой костяными наростами, острыми шипами. Тело у этого монстра было смутно человекообразным, но с совершенно непропорционально длинными, мощными руками, которые свисали почти до самых щиколоток, а шея вытянулась вперёд, как у хищного зверя, изготовившегося к смертельному броску. Голова оказалась продолговатой, с непомерно огромной пастью, полной неровных, кривых зубов, и костяным гребнем, который тянулся от самой макушки до кончика короткого, толстого хвоста, похожего на дубину. Тварь взревела снова, и звуковая волна пригнула высокую траву к самой земле, докатилась до бортов и ударила по ним с такой силой, что тяжёлый автобус ощутимо качнуло, заставив пассажиров вскрикнуть. Вреда это, к счастью, не причинило, но жути нагнало столько, что один парень, сидевший через два кресла от Веды, заверещал так пронзительно и громко, как ей и не снилось даже в самых страшных кошмарах. Ему бы не в Улье страдать, а бабские крики в фильмах ужасов озвучивать, ну правда… такой уникальный талант пропадает здесь.

Вторая тварь оказалась заметно мельче своего собрата, но от того не становилась менее мерзкой и отвратительной на вид. Похоже, это был когда-то обычный волк, решивший вдруг стать прямоходящим и прокачать себя сверх всякой меры: лысый, покрытый какими-то броне-шишками ликан с оскалом до самых ушей и раздутыми руками, как у заядлого качка на стероидах. Наверное, это был верный прихвостень дракона, его преданный пёс. Милый, домашний, ласковый пёсик, только вот зубки островаты и коготки длинноваты. Задний пикап, заметив опасность, мгновенно отделился от основной колонны и примкнул к Кабану.

— Твою маааать! — протянул рыжий невысокий мужик, чем-то неуловимо похожий на лепрекона.

Веда немного наклонилась вперёд, потому что из-за широкой фигуры деда ей было плохо видно происходящее на улице, и в тот же миг тут же пожалела об этом необдуманном порыве, потому что увиденное заставило её сердце пропустить удар.

— Ой-йой… Это не хорошо… — выдавила она дрожащим, севшим голосом, когда заметила с десяток стремительных спидеров, которых, похоже, натравил на автобусы сам ликан или его огромный драконище-хозяин. Они неслись прямо на колонну. Их смутные, размытые силуэты мелькали между редкими пятнами света, исчезая в темноте и появляясь снова, с каждым разом всё ближе и ближе, и становилось ясно, что от этих тварей просто так не отделаться.

Прогремел первый, оглушительный залп из Кабана. На его крыше работала автоматическая тридцатимиллиметровая пушка ГШ-30–2, такие обычно ставили на боевые штурмовики, и сейчас её очень хозяйственно приспособили на тачку. Очередь раскалённым железом сожгла холодный ночной воздух, оставив за собой яркие, ослепительные огненные росчерки, и тяжёлые снаряды на огромной скорости прошили мутанта, как консервный нож пробивает тонкую жестяную банку, не встречая особого сопротивления. Взрыв яркой вспышкой разорвал густую темноту, и в воздух взлетел целый фонтан чёрной, вонючей крови, перемешанной с ошмётками того, что ещё недавно было внутренностями несчастного существа. Правда, главная проблема заключалась в том, что стрелявший целился в огромного дракона, но тот предусмотрительно уклонился от смертоносных снарядов в самый последний момент, и вся мощь очереди пришлась на тварь, которая неслась следом за ним, не успев среагировать на опасность. Подстава в мире заражённых…

Благо тут уже не подвёл братский пикап, который шёл следом и внимательно отслеживал обстановку. Его оснастка была попроще, но от того не менее убийственная и эффективная против такого противника: АГС-40 «Балкан» закшалял, засыпая пространство перед тварью серией мощных, гулких разрывов. Гранаты ложились с небольшим недолётом, потом всё ближе и ближе к цели, и наконец одна из них рванула прямо под самым брюхом у чудовища. Ударная волна выбила тварь из прыжка, сбила её траекторию: массивное тело дёрнуло в воздухе, перекосило на бок, и следующий разрыв пришёлся уже прямо в тушу, рассекая её снизу и окатывая землю чёрной, дымящейся жижей.

И вот тут-то она взревела по-другому, совершенно иначе. Не яростно и даже не стервозно, как в прошлый раз при атаке, а надсадно, панически и жалобно, как загнанный зверь, понимающий, что ему не уйти и не спастись. Но, естественно, никто жалеть её не собирался, потому что в этом мире действовало одно простое правило: или ты, или тебя, третьего не дано. Из вспоротого, разорванного осколками брюха мощным потоком хлынула густая, тёмная, маслянистая жижа, и, когда очередная граната рванула совсем рядом, её разбрызганные во все стороны клочья мгновенно вспыхнули, как сухая трава в июльский зной. Пламя схватилось жадно, мгновенно, и огромное существо заметалось в агонии, разбрасывая вокруг себя горящие ошмётки собственной плоти и заливая землю чёрным, дымящимся маслом.

— АААА! — закричали в автобусе все разом.

— Ёп твою мать, да что ж это такое-то!

— Вот твари, вот уроды!

Крики пассажиров перекрывали друг друга, люди в панике метались в узком проходе, давя друг другу ноги, кто-то отчаянно пытался залезть под сиденье, надеясь укрыться от пуль и когтей, кто-то, наоборот, с ужасом отскакивал от окон, боясь, что стекло не выдержит и тварь ворвётся внутрь. А водитель в кабине, не сбавляя скорости, нажал на газ до упора, и тяжёлый автобус дёрнулся вперёд с таким рывком, что Веду бросило на спинку переднего кресла, и она больно ударилась грудью, на мгновение потеряв дыхание.

Некоторые из бегунов, самые шустрые и наглые, умудрились запрыгнуть на борт автобуса и, судя по звукам снаружи, ко второму автобусу тоже прилипли с десяток таких же тварей. Их тела глухо, тяжело стукались о железную обшивку, кто-то отчаянно пытался протиснуться в узкие щели между защитными экранами, раздирая себе бока. Но это всего лишь бегуны, блин… Не рапашки, и даже не кусачи… А истерики-то, ууу!

— Чего стоите? Бейте их, мля! — прорычал всё тот же мелкий рыжий мужик, и первым подскочил к маленькой форточке, отодвигая тяжёлую заслонку. Вот только такие окна были не на всех бортах, их сделали буквально одно с правой стороны и одно с левой, специально оставили, чтобы можно было проветривать душный салон, когда опасность наконец минует. В такую узкую, зарешечённую форточку никто не залезет, даже самый мелкий и тощий ребёнок, но и стрелять из неё, как оказалось на практике, было чертовски неудобно. У рыжего в руках был полуавтоматический дробовик, и сразу стало понятно, почему стрельба через узкую щель с частой решёткой — затея сомнительная и малоперспективная. Во-первых, на полном ходу прицелиться толком невозможно, потому что автобус нещадно мотало из стороны в сторону на ухабах. Во-вторых, в узком, тесном проёме оружием не развернуться, и ствол постоянно упирался в края, сбивая прицел. В-третьих, частые решётки на окнах добавляли лишнюю, ненужную мороку, перекрывая и без того скудный обзор и дробя цель на мелкие, неузнаваемые кусочки. А в-четвёртых, те бегуны, что сумели запрыгнуть на борт, уже давно насадились на острые шипы, запутались в колючей проволоке или свалились обратно в непроглядную ночь, так что стрелять, по сути, стало просто не в кого.

Рыжий, осознав, что погорячился с инициативой, прокашлялся в кулак и молча сел на место, старательно делая вид, что ничего не произошло. Некоторые мужики не смогли удержаться и тихонько посмеялись, поглядывая на него, но смех быстро прекратился, как бы обстановка к веселью не располагала. Сами тут как девки визжали, а теперь типа ничего и не было. Но мы-то помним.

Пока все были отвлечены на суету рыжего, пикап с внедорожником замесили ликана. Веда услышала это от мужиков, которые таращились в окна заднего вида, и по их словам выходило, что тварь превратилась в мясной дождь. Сама она уже не видела, потому что колонна проскочила место схватки, и обзор давно уплыл за корму, растворившись в темноте.

— Дед, — прошептала Веда, наклоняясь к нему. — Это… элита?

Он повернул голову, и на мгновение в его глазах блеснуло что-то нехорошее, острое, как лезвие.

— Да, внуча. Только тихо. Не упоминай этого слова, не надо тварей зазывать, примета плохая.

— А чего их зазывать, когда они сами припёрлись? — фыркнула Веда, но голос всё равно невольно понизила до шёпота.

Она уже слышала, что за пределами стабов ни в коем случае нельзя произносить вслух слова о развитых заражённых, и тем более о тех, кто выше. За такие разговоры некоторые рейдеры могли не просто набить морду, а выдрать волосы на жопе с корнем, да ещё и насвистывая. Однако Веду это не останавливало: её, как всегда, терзало неистребимое любопытство. Кто они такие, эти загадочные твари? Как они выглядят? Почему даже самые матёрые рейдеры при их упоминании кашляли в кулак и переводили тему? Ну вот сегодня она и увидела, что это такое.

Автобус, как и вся колонна, резко остановился. Рейдеры, завалившие две стаи и их паханов, выскочили из своих машин и слаженно разделали заражённых, выпотрошив их, словно рождественскую индейку. И тут же заговорила рация водителя:

— Знахаря к Кабану, живо!

— Эй! — прокричал белобрысый мужик, который весь путь лузгал семечки рядом с водилой. — Хто тут знахрь, эт самое? Выходи давай, работу те подкинули, поэмашь ли!

Разумеется, Веда пошла вместе со Светозаром. Она не захотела оставаться одна в автобусе, да и он не захотел оставлять её одну.

— ПореЗче! — позвал их мужик в камуфляжной бандане.

— Он чо, в бубен хочет? — пробурчала Веда.

Они подошли к внедорожнику, в котором сидели двое мужчин, у обоих из ушей и из глаз текла кровь, оставляя на лице тонкие тёмные дорожки, которые поблёскивали в тусклом свете приборной панели.

— То ж самое с одним из того экипажа. У вас двадцать минут. Отрабатывайте, — бросил бандана и зашагал в сторону головного пикапа.

Дед не обратил внимания на его грубость, в отличие от своей подопечной, но её внимание он быстро переключил на пострадавших.

— Что думаешь? — Он кивком указал на первого мужика, который сидел на переднем пассажирском в полной отключке, запрокинув голову на спинку кресла.

— Звуковая волна мутанта его чуть не прибила…

— Угу… А с остальными что? — Он посмотрел на водителя внедорожника, на артиллериста и ещё одного бойца, которые сидели с отсутствующими взглядами, будто прислушивались к чему-то, чего никто другой не слышал.

— Контужены и глуховаты.

— Эй, начальник! — он позвал банданку, и тот раздражённо оторвался от диалога с кем-то из пикапа, подходя к ним с недовольным лицом.

— Ну?

— Вот этот в коме, очухается сам в течение двоих суток, — начал перечислять знахарь.

— Тебе сказали лечить, значит, доставай его из комы. Нам нужен штурман, а не этот бесполезный кусок мяса, — выдал тот цинично.

— А я не могу это вылечить.

— То есть как?

— А так, что это способность элиты. Он оглушает жертву звуковой волной, и пока этот эффект самостоятельно не рассеется, ничто человеку не поможет. Дар любого знахаря тут, увы, бессилен. И это ему ещё повезло, что мозг не сильно повреждён, он может хотя бы сам дышать.

— А вот с этим что? — он раздражённо потёр ноздрю пальцем и указал на мужика, который сидел сзади, тоже едва в сознании, его глаза то закрывались, то снова открывались, как будто он боролся с непреодолимой дремотой.

— Сильная контузия. Могу лишь облегчить состояние, в течение нескольких часов оправится.

— Триндец ля. Бесполезное отребье! — тот процедил сквозь зубы и снова умчался к пикапу.

Пока дед колдовал над контуженными, Веда без дела не сидела: она смогла поставить капельницу для поддержания давления и объёма крови тому бедолаге, который впал в кому. Большего для него невозможно было сделать. Но перед этим его перенесли в одну из фур и уложили на поддон. Оказывается, одна фура была сделана под штаб: там стояли какие-то тюки с товарами и расположились сами торгаши, которые, кстати говоря, не поскупились и уступили место пострадавшему, кидая на него сочувствующие взгляды.

Тем временем на горизонте появлялись первые проблески солнца, и оно будто не спешило подниматься, а выходило осторожно, с опаской, озаряя поля и деревья красновато-золотым светом.

Когда пострадавших заменили другие люди и все устроились по своим местам, колонна снова тронулась. Впереди всё повторялось: снова из лесопосадок выскакивали твари, снова с флангов что-то подползало, и снова колонна оживала, стреляла, отпугивала, ехала дальше. Это была не просто дорога, а какая-то выживалка с прокачанным уровнем сложности, где каждый километр приходилось выгрызать зубами. И теперь Веда поняла, почему банданка был такой нервный, считал каждого дееспособного как боевую единицу и сильно нервничал, когда эта же единица переставала быть полезной. Но в какой-то момент наконец стало легче, потому что колонна покинула Красную Зону.

На деле эта опасная зона представляла собой цепочку часто загружающихся кластеров с жирными, богатыми городами, где бесчисленные полчища монстров чувствовали себя так, будто попали на роскошный шведский стол, накрытый специально для них. Твари здесь отъедались и разжирались до невероятных размеров, становясь огромными, стремительными и невероятно злобными, словно их специально вывели в какой-то секретной лаборатории самого сатаны, который не жалел ни сил, ни материалов для своих жутких экспериментов. Понятное дело, что элитники, высшие заражённые, просто обожали эти благодатные угодья, потому что кормовая база здесь была поистине богатой и разнообразной, позволяя им расти и развиваться без особых ограничений, становясь с каждым днём всё опаснее для случайных путников.

Веда даже увидела редкостное, а может, и не очень редкостное для этих мест зрелище из рубрики «В мире животных»: одна огромная стая заражённых самым неожиданным образом напала на вторую, не менее многочисленную стаю заражённых, и между ними завязалась ожесточённая, кровавая потасовка. Они были так увлечены взаимным уничтожением, что, слава всем богам, даже не подумали помчаться на перехват каравану, который продвигался по дороге. А ведь колонне бы точно не поздоровалось, если бы эти две силы вдруг объединили усилия против них.

Веда никак не могла оторвать взгляд от этой дикой, невероятной сцены, и ей это показалось одновременно жутким и… забавным. Наверное, это звучит странно для нормального человека, но да, ей действительно было забавно наблюдать за тем, как монстры, которые ещё минуту назад жаждали человеческой плоти, теперь с остервенением рвут друг друга на части. В её голове сами собой всплыли образы из какой-то старой стратегии: вот шустрые спидеры отмудохали друг друга в хвост и в гриву, а их здоровенные главари просто выжидали в стороне и внимательно наблюдали за происходящим, не вмешиваясь. Знаете, это чем-то отдалённо напоминает игры в жанре tower defense или пошаговой стратегии, где волны врагов накатывают одна за другой, и ты просто сидишь и смотришь, кто кого пересилит. После того как спидеры, истерзанные и обессиленные, наконец кончились, в жестокую схватку пошли лотерейщики с топтунами, и их бой был ещё более яростным и кровавым, а когда и те, как говорится, приказали долго жить, рапаны начали махаться с не меньшим энтузиазмом, сшибая друг друга с ног могучими ударами. А когда кончились и рапаны, самые сильные элитники посмотрели друг на друга тяжёлыми, осмысленными взглядами, словно оценивая шансы на победу, и… неожиданно разошлись в разные стороны. Просто разошлись. Веда не сдержалась и громко хрюкнула — это было по-настоящему смешно, несмотря на весь окружающий ужас.

— Ты чего это развеселилась? — улыбнулся Светозар, потому что её неподдельная, искренняя улыбка оказалась заразительной, и даже его суровое лицо немного смягчилось.

— Да так… шутку у себя в голове пошутила, вот и… посмеялась, — ответила она, пряча усмешку.

Обычные рейдеры, которых в Улье было большинство, предпочитали обходить Красную Зону десятой дорогой, и не только потому, что они, звёздец как трусили при одном упоминании о ней, а потому что эти могучие твари были им просто не по зубам, особенно с их драными, дырявыми бронежилетами, жалкими пуколками вместо серьёзного оружия и весьма сомнительными дарами, которые в критической ситуации могли и подвести.

А вот трейсеры, полудурки с завышенными амбициями и жаждой лёгкой наживы, иногда пытали счастье и заглядывали в Зону, надеясь поживиться чем-то ценным, но итог почти всегда был одним и тем же: они становились полноценным завтраком, сытным обедом и плотным ужином для местной прожорливой фауны, которая только и ждала неосторожных смельчаков.

Сюда, в это пекло, могли сунуться только хорошо вооружённые караванщики с тугими кошельками, у которых имелись не просто стальные яйца, а ещё и тяжёлая артиллерия, способная с одного точного выстрела сдувать заражённых размером с небольшой дом, превращая их в кровавое месиво. И то, даже для них это был огромный, едва ли оправданный риск, который могли позволить себе далеко не все. Путь через Красную Зону, если повезёт и никто не нападёт, экономил три, а то и четыре дня драгоценного времени, поэтому кое-кто из самых отчаянных всё же решался на этот опасный маршрут, но большинство всё же предпочитало сделать приличный крюк: пусть на четыре дня дольше, пусть дорога утомительнее, зато без риска стать сочным, горячим шашлыком для какой-нибудь голодной твари, вышедшей на охоту.

***

Уже глубоко затемно, когда звёзды вовсю сияли на небе, они наконец добрались до перевалочного стаба, который служил временным пристанищем для многих путников. Это было привычное, обжитое место, где караванщики, рейдеры и трейсеры делали привал, чтобы перевести дух после изматывающего пути, полного опасностей и неожиданностей. Стаб внешне выглядел довольно надёжно и внушительно: высокие, основательные стены из бетонных блоков, укреплённые тяжёлые ворота, пулемёты на сторожевых вышках, но стоило немного задержаться взглядом и присмотреться повнимательнее, как становилось ясно, что вся эта внушительная защита держалась исключительно на изрядно измотанных, надорванных нервах местных жителей и охраны. Атмосфера здесь была на взводе у всех без исключения, да и как могло быть иначе в этом безумном мире? Ведь если сюда, за эти стены, ворвутся серьёзные, матёрые заражённые из Зоны, то шансы уцелеть будут только у тех, кто первым вскочит в машину и нажмёт на газ, не дожидаясь остальных. Грузовики и шишиги с провизией, боеприпасами и оружием всегда стояли наготове. Каждый день их тщательно проверяли, переоснащали и охраняли специально выделенные для этого люди.

Несмотря на свой боевой, суровый вид, стаб оказался совсем небольшим по своим размерам, и всё самое важное здесь можно было обойти пешком за каких-то полчаса. Всего два кафе-бара на всю округу, и оба предоставляли «расширенный спектр услуг» для уставших путников: полуобнажённые девицы в кружевном белье, сносная, более-менее съедобная еда и крепкая выпивка, которая помогала забыться хотя бы на одну ночь. Над этими сомнительными заведениями располагались ночлежки, а ещё здесь имелось с три десятка небольших домиков для местных жителей, отдельный дом знахаря, куда выстраивалась длинная очередь, большой ангар для ремонта и хранения техники да крошечный магазин с оружием и снарягой по заоблачным ценам. Вот, собственно, и всё, чем мог похвастаться этот населённый пункт.

— Пойдём к местному знахарю, у него и остановимся, — сказал дед и бросил взгляд на Веду. — Не хочу я спать под одной крышей с нашими новыми друзьями.

— А что не так? Мы что, не по масти твоей дочурке? — усмехнулся плечистый парень с короткими тёмными волосами, случайно услышавший фразу, которая не ему предназначалась.

Дед, как заправский игнорщик, не ответил на реплику, просто пошёл дальше, и Веда сделала то же самое. Но не успела она пройти и пары шагов, как тот парень резко схватил её за руку.

— Эй, с кем говорю, красавица? — произнёс он, и взгляд его скользнул по её фигуре так, будто он выбирал товар на прилавке. — Не вороти личико, давай поболтаем.

— Убери свои культяпки, ушлёпа! — процедила та, не скрывая ярости. — Меня твоя кочерыжка не интересует. Даже если бы я влила в себя бутылку водки, я бы всё равно выбрала настоящий член вместо твоего корнишона.

Толпа вокруг заулюлюкала, заголтела, зааплодировала. М-да, зрелище было как раз к ужину.

— Милая, тогда тебе точно ко мне. Мой член уже дымит… — хмыкнул другой, подливая масла в огонь.

— Ах ты, сучка! — прошипел первый парень, сжав зубы, но закончить свою мысль он не успел. В тот же миг к нему подошёл Светозар, молча взял его за запястье, то самое, которым тот вцепился в Веду, и слегка сжал. Просто, без усилий, но с таким хрустом, что парень покраснел и вытаращил глаза от боли.

— Ребятишки, — сказал Светозар негромко, но так, что слышали все, — негоже обижать прекрасную даму. А даму-знахарку так вообще трогать — это страшное преступление. А знаешь, как таких, как ты, раньше наказывали? Вырезали язык, клали в трусы и отправляли обратно к матушке, чтобы она знала, каким «мужиком» вырастила сыночка своего. Давай-ка повторим, может, поможет тебе поумнеть?

— Э, мля! — откуда ни возьмись выпрыгнул леприкон, и Веда даже не поняла, откуда он взялся, — он материализовался около неё так внезапно, будто всё это время прятался за её спиной. — Кто тут знахарей кошмарит? А? А, ссссуки!

— Да тихо ты… — пробасил мужик с высоким лбом. — Просто шутки шутим.

— За такие шутки в зубах знашь какие промежутки бывают? — он зыркнул на короткостриженого, и тот потупился.

— Спасибо, — угрюмо выпалила Веда рыжему, но он будто бы не слышал её писка, уже переключившись на кого-то другого в толпе.

Дед отпустил запястье нахала и повёл знахарку через толпу разгорячённых и перегретых мужиков, которые ещё долго обсуждали инцидент, это ведь явно было главное развлечение вечера. А затем они направились к самому краю стаба, к дому местного знахаря, давнего знакомого Светозара.

— Спасибо, дедуль… — смущённо прошептала Веда, глядя себе под ноги, и почувствовала, как внутри разливается приятное тепло от того, что за неё заступились.

— Не боись, внучка, в обиду не дам, — подмигнул ей Светозар.

— Странный ты, — наигранно возмутилась она.

— Чой-то ещё? — удивлённо приподнял он бровь.

— То смотришь на меня, как пёс на кошку, ворчишь, ругаешься, жалуешься, а потом вдруг защищаешь, хвалишь, заботишься.

— А как ещё? С вами, бабами, иначе нельзя! — развёл руками дед.

— Сексист! — фыркнула Веда.

— Это ещё что за обзывательство?

Веда хихикнула.

Уже добравшись до нужного дома, они простояли на крыльце минут пятнадцать, ожидая, пока хозяин соизволит открыть. За дверью было слышно, как что-то грохочет, какой-то мужик или парень громко матерится. Наконец дверь скрипнула, приоткрылась, и на пороге возник молодой человек лет двадцати. Его волосы торчали в разные стороны, словно он спал в кустах, лицо было помятым, а взгляд стеклянным, смотрел он сквозь гостей, будто они были призраками. На нём болтался красный тёплый халат, небрежно накинутый поверх белых боксеров, которые едва держались на бёдрах, и от него несло перегаром так густо, что даже комары падали замертво, не долетая до цели.

— Закрыто! — заявил он с горделивым иканием.

— Здравствуй, Лев, — спокойно произнёс Светозар, чуть приподняв бровь.

— Иди ты на туй! — буркнул Лев, но, заметив Веду, его лицо моментально изменилось, и судя по всему — включилась какая-то программа обольщения. — Ой-ля, мадам, позвольте…

Он схватил её за руку, пытаясь сыграть галантного кавалера и поцеловать её, но промахивался своими слюнявыми губами, шлёпая воздух, как карп на суше. С минуту он пытался попасть, но всё тщетно, и выглядело это настолько нелепо, что Веда резко одёрнула руку, морщась, будто её только что макнули в холодный жир.

— Ну чо ты… — снова икнул Лев, попытавшись сохранить остатки достоинства, которого у него, судя по всему, уже давно не было.

Светозар, не дожидаясь дальнейших выкрутасов, просто взял парня за плечо и решительно отодвинул его в сторону, после чего шагнул внутрь. В одноэтажном, захламлённом доме их сразу встретил густой, зловонный духан: перегар, пот, дешёвые благовония и нечто подозрительно химическое…. всё это сбивалось в едкий коктейль, от которого у Веды чуть не закружилась голова. Она прикрыла нос рукавом и шагнула следом, силясь не задохнуться.

Комната, которая одновременно служила и гостиной, и кухней, и кабинетом, переходила в спальню. Там, не утруждая себя даже простынёй, раскинувшись звездой на животе, лежала голая девица, и она даже не пошевелилась при их появлении, как будто сцена у порога была ей глубоко безразлична.

— Эй, чи-чипуМшила ты куда? — пробормотал Лев, шатаясь. — Сказал же — закрыто! А тебя, малыха, попрошу остаться… — его губы растянулись в сальной, разъезжающейся улыбке.

Светозар развернулся к нему медленно, как гроза над степью, набирающая силу перед ударом, и выдал:

— Ах ты, любодей сопливый, мерзкий гусельник нестроеный! Да ежели бы тебя на Руси узрели в таком виде, повели бы босого по льду и били бы плетью по ляжкам до просветления духа! Ты что, святое ремесло предков позоришь, курвец ты нечесаный?! В доме, где знания хранятся, где люди лечатся, ты шабаш устроил, как в притоне блудном! За такое не то что на отвар из мухомора посадить, тут бы по первому числу кнутов десятка два, да с выворотом кишок! Очисти хоромы свои, Лев, и голову приведи в порядок, покуда я не привёл тебя к великому покаянию через задний проход!

Веда уставилась на буйного знахаря, и тот, не моргнув, уставился в ответ. В следующий момент Веда вылетела во двор и разразилась истеричным хохотом.

— СветозаВр?.. Это ты, что ли?.. — Лев распахнул глаза в изумлении, и весь его пьяный кураж мгновенно улетучился, оставив вместо себя растерянного парня, который только начинал осознавать, в каком виде его застали.

— Я, я, родимый, — кивнул тот с усмешкой, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на отеческое снисхождение.

— А… ээ… как ты… ээ…

— А мы вот с внучкой хотели у тебя переночевать. Гляжу — занято уже. Ну ты даёшь, парнишка…

Лев, быстро вспомнив о существовании приличий, с криком подорвался к девушке на кровати:

— Мира! Давай одевайся и дуй отсюда, быстро! — Он судорожно швырял в неё лифчик, трусы, платье, всё, что попадалось под руку, лишь бы она убралась поскорее.

— Я там спать не буду, — раздался снаружи голос Веды, полный брезгливости. — Чего доброго, макарену какую подцеплю… с акуномататой и хламинодаманадой…

— Ща, всё организую! — простонал Лев, натягивая на полусонную девушку стринги и при этом умудряясь путаться в лямках, отчего процесс затягивался ещё больше.

Светозар и Веда терпеливо ждали около сорока минут, пока Лев выпроваживал гостью, отмывал дом от вони и наводил хотя бы подобие уюта. И вот, когда он всё-таки пригласил их внутрь, блондинка была поражена: всё оказалось не просто чистым, а вылизанным до блеска, воздух стал свежим, даже приятно пахнущим, а сам Лев вдруг предстал перед ними трезвым как стекло. Как такое возможно? Магия или просто стыд сработал?

Просидели они за беседой до четырёх утра. Лев оказался неузнаваем: интеллигентный, вежливый, даже слегка застенчивый. Куда делся тот пьяный клоун в красном халате? Мда, биполярка какая-то, не иначе.

Спать Веда всё-таки осталась и брезговать чистым бельём не стала. В конце концов, спальню ей великодушно уступили оба мужчины. Простыни оказались прохладными, свежими и мягкими, и сон пришёл быстро. Но, как назло, всё испортил кошмар. Снилось ей, будто она бродит в густом, вязком тумане, а издалека доносится собачий лай, вперемешку с тонким плачем младенца. Она идёт и идёт сквозь эту белую мглу, пока не замечает просвет в виде дороги, забитой змейкой стоящих машин. Плач усиливается, лай переходит в угрожающее рычание. Она оборачивается и видит его: огромного заражённого стадии топтуна с пустыми глазами и безумной злостью, который бросается прямо на неё. Почему-то оба они голые, почему-то на ковре, почему-то…

— Бляха, дурацкие сны! — пробормотала Веда, просыпаясь в холодном поту.

Утром Лев угостил их яичницей с хрустящей корочкой и крепким, обжигающим кофе. Они только вышли за порог, как застали перед домом настоящее паломничество: к знахарю выстроилась длинная очередь, и люди смотрели на него с надеждой. И первый в очереди, кстати говоря, был леприкон. Веда не знала его имени, но улыбнулась ему и поприветствовала, то сухо ответил приветствием ей. Она чувствовала, что он хороший парень, пусть и шабутной какой-то, и была благодарна ему, что тогда вмешался.

Дальше с караваном они не поехали, потому что по стечению обстоятельств, а может, по воле каких-то высших сил, прибились к группе рейдеров. И среди этой разношёрстной, вооружённой до зубов компании внезапно оказалась Фиона.

— Не, ну ты гля! Опять она! — Фиона, скалясь пастью, достойной крокодила на стероидах, всплеснула руками. — Веда, ты как банный лист, честное слово! Куда ни плюнь — в тебя попадёшь!

— Фионааа! — с радостью протянула блондинка и кинулась её обнимать, чувствуя, как внутри разливается тепло от встречи с почти родным человеком. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Так что, получается, вместе едем?

— Получается, вместе, — с ухмылкой подтвердила квази и потрепала Веду по макушке, как домашнего барбосика, отчего та засопела, но не стала возмущаться.

— Здравствуй, Фиона, — сдержанно кивнул ей Светозар.

— О, привет, старче! Как жизнь хромая? Веду, смотрю, под крыло взял. Молодец, только держи её в ежовых рукавицах, та она ещё… сколопендриха.

— Эй! — Возмутилась блондинка.

— Да вроде не хвораю… Взял, да только на свою голову, — рассмеялся дед, подмигивая Веде.

— Ты смотри, она та ещё оторва, — бодро ткнула Фиона Веду локтем в бок, и та чуть не отлетела в кусты, потому что у квази удар как у гориллы.

— Вы закончили, тролли? — с раздражением посмотрела на них девушка, поправляя ветровку и потирая ушибленное место.

— Так мы даже и не начинали, — прыснул Светозар, глядя на неё и едва сдерживая смех.

— Все по местам! Выдвигаемся! — скомандовал Штурман.

Из перевалочного лагеря выкатились две машины. Первой шёл мощный, до блеска начищенный пикап «Мародёр». Наверное, не стоит в очередной раз описывать, как была защищена крепость? Второй была старая армейская машина, изуродованная временем и многочисленными апгрейдами, которую за характерную внешность прозвали «Клык», о чём свидетельствовала надпись на дверце. Её корпус обили листами жести, а на капоте болталось нечто, напоминающее челюсть крупного мутанта, и это был трофей, оставленный как предупреждение для тех, кто посмеет у группы встать на пути.