175. В трактате о справедливости мы достаточно сказали о природе и значении честнаго. Теперь мы будем говорить о храбрости[627], которая, как бы возвышаясь над другими добродетелями, проявляется (dividitur) или в военных подвигах, или житейских делах. Но военныя дела представляются чуждыми нашему сану, потому что мы по долгу нашему заботимся больше о душе, чем о теле, и наша деятельность имеет в виду не войны, а дела мира. Праотцы же наши, напр. Иисус Навин, Иеровоам, Самсон, Давид снискали себе великую славу своими военными подвигами.

176. Но хотя храбрость и превосходит другия добродетели, однако она никогда не остается без спутников, (т. е. без других добродетелей), ибо она не доверяет даже себе самой; ведь храбрость без справедливости[628] есть повод (materia) к (допущению) неправды. Чем кто сильнее, тем он скорее притесняет более слабаго; в самых военных делах, думается, нужно обращать внимание на то, справедливы ли эти войны или нет?

177. Никогда Давид не предпринимал войны, если только не вызывался (на то самими врагами). В сражении же благоразумие у него шло рука об руку (comitem) с храбростию. И намереваясь сразиться в поединке с Голиафом, человеком исполинскаго роста[629], он отказался от отягощавшаго его оружия (I Цар. XVII, 39), ибо добродетель больше доверяет[630] своим собственным силам, чем чужим доспехам. Потом, издали, — чтобы удар был сильнее, — он камнем поразил врага. А после того он никогда не начинал войны иначе, как по испрошении совета (II Цар. V, 19 и сл.) от Господа (consulto Domino). И потому во всех сражениях он остался победителем, и до самой глубокой старости сохранил воинскiй пыл, (как это было) в предпринятой им войне против филистимлян[631], когда он принимал участие в походе вместе с (своими) храбрыми (ferocibus) войсками, — жаждал славы и не заботился о собственной жизни (II Цар. XXI, 15 и сл.).

178. Но славна не только эта храбрость, — мы знаем еще о славной храбрости тех, которые через веру величием (своего) духа «заградили уста львов, угасили силу огня, избегли острия меча, из слабых сделались храбрыми (convaluerunt de infirmitate fortes)»[632] (Евр. XI, 33–34), которые без чужой помощи (comitatu) и без содействия легионов, только (nuda) силою (своего) духа одержали не общую многим, а им исключительно принадлежащую победу над неверными (singularem de perfidis triumphum). Сколь не победим Даниил, который не устрашился рыкающих вокруг него львов. Ревели звери, а он обедал (XIV, 38).