40. Любовь и довeрие[795] — вот двe (вещи), которыя особенно способствуют доброму о нас мнению в глазах других; сюда можно присоединить и третью, — это, когда ты достигнешь того, что почитающееся в тебе достойным удивления будет в тоже время признано и достойным уважения.

41. Так как подача совeтов больше всего объединяет людей, то благоразумие и справедливость[796] желательны в каждом; вот почему весьма многие хотeли бы видeть эти добродетели в других, и на человека, обладающаго ими, они полагаются, (обычно), как на такого, который может дать в случае нужды полезный и надежный совeт. (Да и в самом дeлe), кто же довeрит себя тому, кого он не считает умнее себя? Отсюда тому, у кого просят совeта, необходимо стоять выше того, кто просит (помочь ему совeтом), (иначе) какая нужда совeтоваться с человеком, который, по твоему мнению, не присовeтует тебе чего либо лучшаго, нежели ты сам?

42. Если найдется такой, который преимуществует пред другими быстрым и сообразительным умом (vivacitate ingenii), а также (вообще) авторитетом, и он будет вполнe готов (помочь другому) своим знанием (exemplo) и опытом, (именно): избавить от настоящих опасностей, предвидeть грядущия, отразить угрожающия, выяснить причины, указать благовременныя средства, если он готов не только посовeтовать, но и помочь, — такому довeряют, (обычно), настолько, что просящий у него совeта может сказать (о себе): «И если мне приключится чрез него зло, я переношу» (Сир. XXII, 29).

43. Такому человеку мы довeряем[797] нашу жизнь и (оказываем) уважение (existimationem), и именно потому, как сказали мы выше, что он праведен и благоразумен; если (в нем) есть правда[798], то нет никаких (оснований) бояться обмана (с его стороны) и, если он отличается благоразумием, то нечего бояться (suspicio) ошибок. Однако, мы с большей готовностию довeряемся праведному[799], чем благоразумному мужу (говорю согласно житейскому опыту), хотя по мнению мудрых[800], в ком есть одна добродeтель, к тому стекаются и другия, и потому справедливость не может быть без благоразумия. Это мы находим и в наших писаниях. Так, Давид говорит: «Праведник милует и дает взаймы» (Пс. XXXVI, 21). Что дает взаймы праведник, (об этом) говорит в другом мeстë «Добрый (jucundus — χρηστός) человек милует и взаймы дает, он сумeет говорить в судe» (Пс. CXI, 5).

44. А извeстный суд Соломона разве он не отличается особой мудростию и справедливостию? И если так, то обратим на него (особое) внимание. Двe женщины, говорит (писание), предстали пред лицем царя Соломона и сказала одна (из них) ему: «Выслушай меня, господин. Я и эта женщина живем в одной комнатe; три дня тому назад каждая из нас родила по сыну; вмeстe мы блудим[801], нет у нас дома, свидeтелей — или даже какой либо другой женщины, но только мы однe. И умер сын ея в эту ночь, так как она приспала его; и встала она среди ночи и взяла сына моего от моей груди и положила его на лонe своем[802], а своего умершаго сына положила на груди моей. И встала я утром, чтобы покормить малютку, и нашла его мертвым, а, разсмотрeв его утром, я увидeла, что это не мой сын. И отвeтила другая: Нет, живой — это мой сын, а твой — мертвый» (III Цар. III, 16 и сл.).

45. И поднялся у них спор, так как и та и другая присвояли себе живого младенца (filium) и отрицались от мертваго. Тогда царь приказал принести меч и разрубить (им) дитя и (затем) каждой дать по половинë половину одной и половину другой. (Тогда) закричала та женщина, которая была объята искреннею скорбию (vero affecto): Нет, государь, не разрубай дитя, — пусть лучше возьмет его она, и он будет жив, только не убивай его! Но другая отвeтила: пусть же дитя не будет ни моим ни ея, — рубите его. Тогда царь приказал отдать младенца той женщинe, которая сказала: не убивайте его, но отдайте (лучше) ей, ибо, сказал он, подвиглась утроба ея за (ип) сына своего.

46. Поэтому справедливо полагали, что он (Соломон) имеет в себе разум Божiй, ибо что сокрыто от Бога? Что же сокровеннeе свидeтельства, в глубинe сердца таящагося (occultius internorum viscerum testimonio), но и туда проникает разум мудраго, как бы нeкоторый судия благочестия, заставляя так сказать (velut) говорить материнское чрево; (по крайней мeрe), всем стало ясно, что дeйствительной материю живого ребенка была та женщина (quia maternus patuit affectus), которая предпочла, чтобы ея сын (лучше) жил у чужой, чем был убит на ея глазах.

47. Итак, обнаружить скрытое в совeсти (latentes conscientias), явить истину, (кроющуюся) в тайниках (сердца), и мечем духовным как бы вещественным проникнуть не только во внутренности чрева, но даже души и ума — все это было возможно только благодаря (присущей Соломону) мудрости; (не дать же возможности) присвоить себе чужое (дитя) той, которая лишила жизни свое, (и устроить так), чтобы оно досталось его настоящей матери — это мог дeлать только тот, кто обладал справедливостию (justitiae quoque). И писание об этом свидeтельствует: «Услышал весь Израиль о судe, что разсудил царь, и стали бояться пред лицем царя, потому что разум Божий был в нем, чтобы творить правду»[803] (III Цар. III, 28). Да и сам Соломон просил о мудрости в том смыслe (ita), чтобы дано ему было сердце разумное, дабы слушать и судить по правдe (ст. 9).