Я замираю, глядя, как он приближается.

Пальцы вцепились в ремень сумки так, будто этот ремень способен телепортировать меня отсюда домой.

Шаг.

Еще один.

Он идет ровно по прямой линии — к нам. К Илье. Ко мне.

Илья что-то говорит, вообще ничего не замечая, но я не слышу.

Мне кажется, что сердце у меня грохочет на всю парковку, заглушая любые звуки.

Я вижу, как плечи Горана на мгновение напрягаются — едва заметно, как будто он взял себя в руки.

И тут… он вдруг сворачивает.

Прямо за секунду до того, как должен был подойти к машине, он чуть поворачивает корпус… и проходит мимо.

Мимо нас.

Мимо меня.

Не глядя.

Как будто мы — просто фон.

Как будто я — никто.

Мне даже не становится легче.

Почему-то наоборот — внутри что-то неприятно проваливается.

Я не знаю почему.

Он идет дальше…

И только тогда я вижу Елену Викторовну, стоящую у крыльца с папкой под мышкой.

Горан подходит к ней и останавливается буквально в паре шагов.

Он говорит ей что-то коротко. Почти жестом.

Она кивает торопливо, словно перед директором школы.

Он добавляет еще пару фраз, холодных и деловых.

И все.

Затем он разворачивается и идет к своему "мерседесу".

А я выдыхаю.

Господи…

Это было слишком…

— Эй, ты меня слушаешь вообще?

Я поворачиваю голову.

— Что?

— Тяжелый день? Ты прям… вся какая-то… — его голос заботливый и мягкий.

Я стискиваю руки, стараясь держаться спокойно.

— Илья. Я же сказала тебе не приезжать.

Он моргает.

Как будто не понимает, о чем речь.

— Так я рядом был, — он улыбается, но глаза остаются настороженными. — Ну чего ты… Я подумал, ты просто стеснялась просить еще раз. Я же знаю тебя — ты не всегда прямо говоришь, что хочешь. Вот и…

— Я сказала достаточно прямо, — перебиваю тихо. — Я правда не хотела, чтобы ты приезжал.

Его улыбка на секунду гаснет.

Потом он очень медленно выдыхает.

— Ого, — говорит он почти весело. — Вот так вот, да? Ну… ладно. Странно, конечно. Я думал, мы… дружим. Разве нет?

Я моргаю.

— Мы дружим. Но есть границы. И когда я говорю "не приезжай", я правда имею в виду…

Он поднимает ладонь.

— Подожди. Границы… — он хмурит брови, но мягко, будто пытается понять тупую ученицу. — Слушай, Ян, ты чего? Какие границы? Между друзьями? Я тебе помогал… та же полка, ремонт, эти коробки… Ты сама звала! Или это тоже было… нарушением?

— Это было другое, — шепчу.

— А-а, — он кивает, будто складывая картинку. — Значит, когда тебе удобно, это нормально. А когда я проявил инициативу — это уже "переход границ".

Он смотрит прямо.

Тихо.

Без угроз, без грубости.

И вот это — намного хуже.

— Я не это имела в виду…

— Да все понятно, — он усмехается, но улыбка получается печальной. — Знаешь, иногда я забываю, что люди видят злой умысел там, где его нет. Я, наверное, слишком… наивный. Думаю, что дружба — это когда можно просто приехать и помочь человеку, который тебе дорог как человек.

Мне становится неловко.

Очень неловко.

И все же внутри остается тоненькая, едва слышная царапина: "А вдруг он все же давит?"

— Илья…

— Нет-нет, — он поднимает руки, будто сдается. — Все окей. Я услышал. Просто, честно… странно было это от тебя услышать. Я думал, ты меня чуть лучше знаешь.

А вот это уже прямое попадание.

Мне даже приятно быть "неправой".

Приятно почувствовать вину.

— Я не хотела тебя обидеть, — говорю тихо.

Он сразу смягчается. Слишком легко. Слишком быстро.

— Да я и не обиделся, Ян, — мягко улыбается. — Я вообще не из обидчивых. Просто… — он пожимает плечами, словно ему правда больно, — неприятно думать, что ты считаешь меня каким-то… давящим типом. Серьезно? Я-то к тебе… — он чуть морщится, — да я вообще не смотрю на тебя так! У меня же есть девушка.

Говорит спокойно.

Но с тем самым тонким оттенком "ты сама себе придумала, бессмысленная истеричка".

— Я не думала, что ты на меня смотришь… так, — выдыхаю смущенно.

Вру. Думала.

— Ну вот, — он улыбается чуть теплее. — Значит, просто недопонимание. Давай без драм, ладно?

Он смотрит на меня так… как будто я его разочаровала.

И чувство вины падает в груди тяжелой ржавой гирей.

— Прости, — тихо говорю я.

Мне становится стыдно. Хотя за что?

Он улыбается — мягко, тепло. Как будто великодушно прощает.

— Все нормально, Ян. Ну правда, — Илья чуть касается моего локтя. — Я же просто рядом. И всегда помогу, если нужно. Но… — он делает паузу, — если хочешь больше расстояния, я тебя услышал.

Подмигивает.

— Но, надеюсь, это не навсегда.

Через десять минут я уже выхожу из машины у ворот садика.

— Я не буду ждать. Не хочу давить. Вы дойдете, тут же недалеко, — улыбается Илья.

Я виновато киваю. Чувствую себя до жути неловко и глупо.

Обидела хорошего человека.

— Спасибо, что подвез.

— Всегда пожалуйста, — подмигивает он и уезжает.

Захожу в садик.

— Маааам! — Никита бросается ко мне с таким восторгом, будто мы не виделись год.

Я приседаю, ловлю его в объятия.

Этот маленький, теплый комочек счастья с запахом яблочного сока — лучшее лекарство от любых забот.

— Как дела? — спрашиваю, зарываясь носом в его мягкие волосы.

— Я сделал динозавра из пластилина! Он страшный! — гордо сообщает он.

— Суперстрашный? — улыбаюсь.

— СУПЕР! — он кивает так, что шапка съезжает на глаза.

Мы выходим на улицу, я поправляю ему шарф и перчатки, и тут телефон вибрирует.

Я смотрю на экран.

Елена Викторовна.

Ох нет! Только не это!

Пятница вечер! Ничего хорошего от этого звонка я не жду.

— Да? — беру трубку.

— Яна, добрый вечер… — голос у нее какой-то натянутый. — Тут такое дело… появилась срочная работа. Очень срочная.

Я закрываю глаза.

— Какая именно?

— Нужно пересверить отчеты за три месяца. Все. До понедельника. Сегодня Горан… — она понижает голос почти до шепота, — подошел ко мне на улице и сказал, что к понедельнику должно быть готово. Вообще-то, по его словам, это должно было быть сделано вчера.

Она добавляет торопливо:

— Он был… ну… не в лучшем настроении.

И делает паузу — слишком длинную, чтобы не заметить.

Я кусаю щеку изнутри.

— Почему мне говорят об этом в шесть вечера пятницы?..

— Я сама узнала только сейчас, — оправдывается она. — Но… сверхурочные оплатят! Я уже передала в отдел кадров заявку.

Конечно оплатят.

Горан всегда был педантом в вопросах денег.

— Хорошо, — говорю я через силу. — Завтра приду.

Мы заканчиваем разговор.

Я кладу телефон в карман.

Да что ж такое! Горан!

Почему этот самодур не может подождать до понедельника? Зачем всех срывать в выходные? Что за бред?

Раздраженно выдыхаю.

Мы заходим в квартиру, снимаем ботинки.

Никита что-то лепечет про динозавра, но я его не слышу.

Потому что я вдруг понимаю, что что-то не так.

Что именно — осознаю не сразу. Подсознание уже уловило, а мозг обработать не успел.

Оглядываюсь и тут понимаю.

На полочке в прихожей стоит фигурка золотого жирафа из шведского магазина.

Он всегда стоит немного криво, потому что развернут к двери — так хотел Никита. Он сказал, что жираф должен встречать вошедших в квартиру.

Я с ним согласилась и повернула жирафа головой ко входу.

А сейчас… он стоит прямо.

— Никита, это ты развернул жирафа? — внезапно охрипшим голосом спрашиваю я.

Он поворачивается и смотрит на фигурку.

— Нет. Зачем? Мне до туда не достать, мам. Он же высоко.

И то правда.