Дверь закрывается за мной так тихо, что звук кажется почти интимным.

Горан обходит стол. Медленно. Слишком медленно. Словно хищник вокруг добычи.

— Присядь, — говорит он.

Голос низкий, от него что-то по старой привычке дергается внтури.

Я сажусь.

Он — нет.

Стоит напротив, упершись ладонями в стол.

Дорогая ткань пиджака чуть натягивается на его жесткой линии плеч, красиво обрисовывая сильные рельефные контуры.

Его челюсть напряжена — будто только что сдержал желание разбить что-то об стену.

Чувствую себя до ужаса неуютно.

— Ну и? — негромко произносит он. — Чего ты добиваешься?

Поднимаю на него удивленный взгляд.

— Простите?

— К чему весь этот спектакль? Что ты пытаешься мне доказать? — в его ровном тоне сквозят стальные нотки.

"Мне".

Не "компании".

Не "отделу".

Ему.

Я моргаю.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — отвечаю спокойно.

Ну, почти спокойно.

Он смотрит так пристально, будто считывает микродвижения моего лица.

— Не понимаешь, значит, — холодно кивает он. — Ладно. Думаешь, здесь кто-то будет делать тебе поблажки? Или что можно работать… спустя рукава?

У меня челюсть чуть отвисает.

Это уже какой-то сюр.

А затем злость вскипает так резко, что слова вылетают сами:

— У вас есть ко мне реальные претензии? Или вы просто ищете повод?

Его брови медленно поднимаются.

Он откидывается в кресло и открывает папку — с таким видом, будто разглядывает на снимке мой рентген.

— Ты вела пару позиций отрывочно.

Листок переворачивается.

— Разрозненно. Как будто между прочим.

Делает паузу.

— Я так понимаю, это твой обычный стиль работы?

Это полный бред!

Я работаю практически идеально.

— Нет, — спокойно отвечаю я. — Это связано с…

— С чем? — он поднимает взгляд.

Быстро. Резко. Как щелчок.

— Я слушаю.

Я чувствую, как слова застревают в горле.

Не потому что он спрашивает что-то серьезное, на что я не знаю как ответить.

А потому что его взгляд слишком пристальный. Слишком знакомый.

— …с тем, что было много задач, — выдыхаю я. — Я… распределила приоритеты.

Он медленно сжимает пальцы в кулак, будто проверяет собственное терпение.

— Интересно, — говорит он. — То есть ты решила, что именно можно делать "между делом", а что — нет.

Я крепче стискиваю ручку.

Господи, да все так работают! Что за идиотская придирка!

— Я делала свою работу, — отвечаю я, удерживая взгляд.

Он тоже держит. Долго.

Слишком долго для обычного рабочего разговора.

Я смотрю на него и думаю лишь о том, как же сильно я его ненавижу.

Сидит себе такой важный, докапывается до меня, только и думает, как бы еще испортить мне жизнь.

И ждет, что я сдамся. Что уволюсь, что сбегу подальше.

Наверное, раньше я бы так и сделала. Не стала бы бороться. Испугалась бы.

Но сейчас я не хочу.

Да, мне есть что терять, но дело даже не в этом. Я больше не та девочка, что пять лет назад. И не собираюсь снова давать себя в обиду. Я могу дать ему отпор!

Не отвожу взгляд ни на секунду. Выдерживаю, как бы ни было тяжело.

В его глазах мелькает что-то странное. На мгновение.

Он закрывает папку.

— Я вызываю людей в кабинет не для того, чтобы объяснять очевидное, — говорит он.

— Да? А для чего? Вы еще на общем собрании дали понять, что моя работа вас не устраивает. Так для чего вы меня позвали сейчас? — поднимаю я подбородок.

Маленькая тень усмешки мелькает на его губах.

— Кое-что проверить.

— Проверили? — с вызовом бросаю я. Почти шиплю.

Его взгляд становится тяжелым как свинец. И горячим, как злость, которую пытаются затолкать глубже.

Он медленно выпрямляется.

— В этом кабинете я задаю вопросы, — произносит он ледяным тоном.

— Тогда задавайте, господин Драгич, — отвечаю с идеально сладкой улыбкой. — Я всегда рада помочь.

Это было глупо.

Он смеется.

Тихо.

Низко.

И от этого смеха по коже бегут мурашки.

— Хочешь показать, что изменилась? — спрашивает он, уже без улыбки.

Его голос становится мягким, опасно мягким.

— Постаралась стать другой.

Я открываю рот, чтобы ответить, но он продолжает:

— Только выглядит это все, — он чуть склоняет голову, изучая меня так, будто скальпелем препарирует, — как спектакль. Показушно. Натянуто.

— Вы ошибаетесь, — тихо говорю я.

Он встает и медленно обходит стол — шаг, еще шаг — и встает так близко, что я чувствую тепло его тела, будто он закрыл собой половину воздуха в кабинете.

Я на автомате тоже встаю. Сердце колотится в груди.

Он наклоняет голову чуть в сторону, всматриваясь в мое лицо:

— Уверена?

Его голос — ниже, чем раньше.

Опаснее.

Глаза — темные, жесткие, но… в них вдруг мелькает что-то еще.

На долю секунды.

Я выдыхаю:

— Абсолютно.

Он почти усмехается.

— Люди не меняются, Яна.

Я подаюсь вперед на долю сантиметра.

Незаметно.

Но он ловит движение взглядом — мгновенно.

Мы смотрим друг на друга — слишком близко, слишком долго.

— А вы, значит, эксперт? — тихо спрашиваю я. — По людям. По… переменам.

Он не двигается.

Вообще.

Только переводит взгляд на мои руки, а я с ужасом понимаю, что они дрожат.

Тут же опускаю их, пряча. Но он, конечно, уже увидел.

Его взгляд становится острым, хищным — как будто он только что получил ответ, который искал.

Но вместо того, чтобы развить удар, он резко отстраняется.

Словно оборвал себя за секунду до того, как сделал глупость.

Поворачивается к столу.

Берет папку.

Холодно. Четко.

И, не глядя на меня, произносит:

— Можешь идти.

Я не двигаюсь.

Он поднимает на меня взгляд.

— Я сказал: иди.

Я медленно разворачиваюсь и ухожу, чувствуя спиной его взгляд.