Два раза в неделю мы всем классом ездили в бассейн «Северная верфь» в Стрельну.

Нас возили в бассейн на тридцать шестом трамвае свободные бабушки, без учительницы. Обычно свободными оказывались моя бабушка, бабушка Максима Шумилова и кто-то из двух бабушек Маринки Белкиной.

Наша тренер Иоганна Павловна по кличке Фашистка на первом же занятии построила нас в шеренгу и осмотрела. Сначала ее взгляд упал на Сережу Земскова, нашего единственного толстого мальчика.

– Девочка в зеленой шапочке, как не стыдно ходить без купальника! – и она пронзительно свистнула в подтверждение своих слов.

Сережа покраснел и опустил глаза, никто из нас не засмеялся.

Дальше она остановилась около Наташи Степановой и молниеносным рывком сорвала с нее крестик на веревочке:

– Или крест, или октябрьский значок! – крикнула она, сделав выбор за Наташу в пользу значка, которого у нас попросту еще не было.

Мы боялись дышать.

Она еще походила, посмотрела на нас угрожающе и сделала резкий свисток. Все как-то поняли, что это сигнал к прыжку и прыгнули, кто, как мог. Все, кроме нас с Димой Данилиным. Дима как всегда заплакал, а я просто стояла и тряслась. Обычно я заходила в воду минут по десять, миллиметр за миллиметром погружая дрожащее тело. Фашистка злорадно хмыкнула, увидев на бортике двух непрыгнувших. «Ну что, сами, или помочь?» – спросила она угрожающе. Мы молчали.

«Значит, помочь», – подытожила Фашистка и двинулась к нам.

А дальше она своей палкой с крюком для вылавливания утопающих дала нам с Димой по здоровенному пинку, и мы полетели в воду. Вода с хлоркой стояла в тот день в моем носу, ушах и горле до самой ночи, и засыпала я тоже с ней.

Но, несмотря на не самое приятное знакомство, Фашистку с ее палкой-крюком, ледяную воду, к которой невозможно было привыкнуть, прыжки и плаванье на спине, мы все ждали бассейн.

Нам нравилось ехать всем классом на троллейбусе, толкаться и падать друг на друга на остановках, петь хулиганские песни под крики наших бабушек: «Я кому сказала, замолчите немедленно!»

Весело было мыться в душе, особенно, если выключался свет или горячая вода (это происходило часто). Тогда наши девчачьи бабушки вели нас в душевую к мальчишкам, предварительно громко объявив их бабушкам: «Ну, все, мы заводим девочек!»

И в ответ бабушки мальчиков кричали мальчишкам: «Давайте, собирайтесь на выход! Девочек ведут!»

А мальчишки продолжали бегать голыми и хватать друг друга за писюны. Бабушка Максима Шумилова тогда пыталась не пустить нас, стоя в проходе, но мы уже врывались, пробегали у нее под руками и включались моментально в погоню за писюнами.

Я научилась увиливать от крюка Фашистки, шла по дну ногами, а голову и спину клала на воду, как будто я плыву на спине. Иногда Фашистка меня вычисляла и тыкала в голову крюком. Она действовала крюком молниеносно, как второй рукой.

Если мы хорошо себя вели во время занятия, нам выделяли в конце десять минут свободного плавания. Мы тогда брызгались, плавали на перегонки, прыгали с бортиков и играли. Правда, стандарты поведения были так высоки, что за все время нам разрешили свободное плавание только два раза, но мы их надолго запомнили.

После бассейна бабушки сушили и кормили нас едой, которую мы все приносили в рюкзаках. Если Маринку Белкину сопровождала бабушка Лютая, она заталкивала в Марину еду, держа ее одной рукой за шею, а мы смотрели, боялись, и сочувствовали Маринке.

Во время поездки до бассейна и обратно, а также в нем самом, мы все как-то особенно сильно дружили, я чувствовала себя частью целого, веселого и беспечного, возможно, именно, в этом бассейне я впервые ощущала свое детство и забывала, что я другая.

А потом бассейна вдруг не стало.

Но в то время очень многое просто исчезало без следа и предупреждения, и мы этого даже не замечали, и то, что бассейна больше нет, мы тоже поняли намного позже.