Чая на дне кружки остается совсем немного, когда прорывается звонок от Ники.

— Марго, привет. Ты там как? Держишься?

— Привет. Мама сделала мне шикарный подарок — убралась на фестиваль орхидей, — невесело усмехаюсь я. — Эти орхидеи… у меня от них мороз по коже. Кажется, что они за мной следят.

— Хм, а я думала, это только у меня такое ощущение. В общем, слушай, мне тут звонил Макар, он связался с Тумановым. А ещё по своим каналам он выяснил, что у нас с Ириной действительно один отец. Преображенская отказалась от ребёнка ещё в родильном доме, но перед этим кто-то вписал в документ имя и фамилию нашего отца.

— Я не удивлена, Ника. Вопрос в другом — почему мама так хорошо общается с этой Ириной?

— Это нам предстоит выяснить. Подождем, пока Туманов пробьет номера машины нашей третьей сестрички. Может, будет зацепка? Если же наша теория рухнет, то будем действовать напролом.

— Просто допросим маму?

— Да. Покажем ей фото из торгового центра, где она сюсюкается с Ирой и ее ребёнком. Пусть попробует придумать достойную отмазку.

— Мне нравится твоя идея. А что сказал Туманов? Долго ждать результатов?

— Он отправил помощника в аналитический центр. Если удастся проследить за машиной в ночь убийства по записям с камер, то есть шанс, что наша теория подтвердится. Но вряд ли мы быстро получим информацию. Ты же понимаешь — тайна следствия, все такое.

— Понятно. Будем на связи.

Я откладываю телефон в сторону. Осматриваюсь по сторонам. Не знаю, зачем, но решаю отправиться в мамину спальню. У неё хранится много фотографий в старых альбомах. Вдруг я найду что-то, что подтолкнет нас к разгадке маминой привязанности к любовнице Саши?

Замкнув входную дверь на внутренний замок, я крадусь в спальню. Чувствую себя воришкой, но обида на маму зудит с такой силой, что я не гнушаюсь обыском.

Старые фотоальбомы я нахожу в большой пластиковой коробке. Она стоит в глубине старого шкафа, который забит вещами до отказа. Запах старых вещей щекочет нос, но я упорно листаю фотоальбомы. Хорошо, что мама все отлично умеет датировать, так я не запутаюсь.

Альбомы покрыты слоем пыли. У меня такое чувство, что я роюсь в архивах. Пару раз не выдерживаю и громко чихаю.

Из третьего по счету пухлого фотоальбома внезапно выпадает общая тетрадка в клетку. Девяносто шесть листов, и все они исписаны ровным маминым почерком.

«Что это?» — я непонимающе верчу пожелтевшую тетрадь в руках.

«Запоздалая любовь» — гласит заголовок. И если бы не заголовок, я бы не открыла текст.

«Мама тоже пыталась писать романы?» — эта мысль заставляет меня ухмыльнуться. Надо мной смеется, а сама в прошлом тоже занималась ерундой?

Что ж, посмотрим…

Я пробегаюсь глазами по первым строкам и понимаю, что это не роман. Это мамин дневник. Судя по датам, вела она его примерно двадцать лет назад.

Я не люблю подглядывать, но мне так нужны ответы на некоторые вопросы, что я увлекаюсь чтением.

«Сегодня мы провели вместе незабываемые несколько часов. Такое ощущение, что у меня выросли крылья. Я люблю его, бесконечно люблю…»

Я в ступоре. Двадцать лет назад у мамы был роман? Странно, что мы с Никой ничего не знаем. Отца к тому времени уже не было в живых, вряд ли мы бы осудили маму за новые отношения.

«Ну, что он в ней нашел? Зачем ему она? Я не понимаю мужчин…» — гласит следующая подпись. Я смотрю на даты. Сопоставляю. Примерно месяц до нашей с Сашей свадьбы. Да, я тогда ещё витала в облаках. Надо же, у неё тогда был роман, и она умело его скрывала от нас. Наверное, ей было неловко?

Мама подробно описывает каждое свидание, не называя имен. Она расписывает занятия сексом, чувство блаженства и счастья, которые охватывают ее каждый раз после упоительных соитий. Потом она сокрушается, что он уходит к жене.

Я хмурюсь. То есть, мама серьёзно увлеклась женатым мужчиной? Ей было сорок семь, конечно, не тридцать, но всё ещё ничего. В те годы она очень хорошо выглядела. Следила за собой, посещала фитнес-центр.

В одном из описаний я нахожу ее воспоминание о знакомстве с любовником. Оказывается, они познакомились именно там, в фитнес-центре. Она сразу выделила его среди остальных, и он запал ей в душу. Упоминается, что он моложе, намного моложе.

«Мама отжигала и в сорок плюс?» — озадачена я.

Почему-то нигде нет упоминаний о Преображенской или ее дочери. Ни единого упоминания о нашем отце. Я начинаю понимать, почему тетрадка называется «Запоздалая любовь». Здесь мама описывала исключительно свой роман с молодым ухажером. Ей хотелось сохранить каждую крупицу воспоминаний. Она понимала, что этот роман рано или поздно сойдет на «нет», ведь он обречен, и просто проживала каждое мгновение.

Я читаю и читаю. Нет ни единого упоминания об Ирине, и я уже готова сдаться.

«Сегодня Саша сказал, что она ждет двойню. Он решил порвать со мной окончательно. Между нами все кончено, он возвращается к ней. А ведь я так надеялась, что они разведутся… Мне хочется покончить с собой».

Я оторопело таращусь на буквы, старательно выведенные на пожелтевших страницах. Нервно сглатываю. Сверяю даты. Примерно то время, когда я поняла, что беременна. То время, когда Саша приказал мне забыть о Руслане ради детей.

«У мамы был роман с моим мужем…» — приходит запоздалое осознание. Мой внутренний мир в одно мгновение превращается в руины...