Шесть лет спустя

— Нет! Нет! Нет! Даже не смей меня трогать! — кричу я Дориану, который совсем обезумел и со своей армией скелетов наступает на меня. Я забегаю со двора в дом Генри, который уже давно стал и моим тоже, и с грохотом захлопываю тяжёлую дубовую дверь. Сердце колотится где-то в горле. — Помогите! Он достроил свой чёртов воздушный шар!

Я срываюсь с места и бегу по широкой лестнице на второй этаж. Ноги сами несут меня в детскую.

Детская комната встречает меня теплом камина и мягким светом магических светильников, парящих под потолком. Это огромное, светлое помещение, которое Генри когда-то хотел превратить в бильярдную, теперь стало настоящим королевством игрушек, об которые можно переломать ноги, но мне повезло в этот раз. Вдоль стен выстроились деревянные стеллажи, забитые до самого верха: резные фигурки драконов, которые Теодор лично покрыл защитными чарами, механические жуки, ползающие по полу, если их завести ключиком, мягкие игрушки — пушистые дракончики всех цветов радуги. В углу громоздится настоящий деревянный замок с башенками и подъёмным мостом, подарок Себастьяна в честь рождения второго сына.

В центре комнаты, на пушистом ковре, стоит Генри Рид. Он держит на руках своего пятилетнего наследника, который внимает каждому слову отца с серьёзным выражением лица, совсем недетским для его возраста.

— Запомни, Эдвард Рид, — говорит Генри, и в его голосе звучит та самая стальная нотка, которая когда-то заставляла меня трепетать. — Ты наследник нашего рода. Когда вырастешь, все драконы будут кланяться тебе в ножки. Ты — будущее нашей семьи.

Пятилетний Эдвард Рид — точная копия отца: те же тёмные волосы, тот же серьёзный взгляд исподлобья и привычка сжимать губы в тонкую линию. Мальчик кивает, но я вижу, как его глаза скользят в сторону брата, который явно скучает на этой лекции.

Четырёхлетний Леонард Хоук, сын Себастьяна, сидит на полу, скрестив ноги, и с выражением лица, которое я научилась читать за эти годы, кривит губы. Он весь в отца: светлые волосы, озорные глаза и эта вечная ухмылка, которая появляется, когда он задумывает очередную шалость. Сейчас он явно не согласен с тем, что Рид — самый сильный дракон в будущем, но тактично помалкивает об этом.

— Леонард, ты слышал? Эти простолюдины решили, что они главные, — расхохотался Себастьян Хоук, стоящий рядом, обращаясь к своему сыну. — Когда станешь министром, как я, будешь постоянно выслушивать вот таких безумцев.

— И почему они так думают? Они же совсем не из благородного рода, — вздыхает Леонард Хоук с такой обречённостью, будто ему объявили о конце света. — Может, тебе надо создать указ, чтобы они так не говорили?

Себастьян открывает рот, чтобы ответить, но я уже не слышу его слов.

Две нянюшки сидят у камина в уютных креслах. Мирра и Хильда — женщины сорока пяти-пятидесяти лет, с мягкими, добрыми лицами и всегда тёплыми улыбками. Они уже много лет работают в нашем доме и привыкли к тому, что здесь никогда не бывает скучно. Мирра — чуть полноватая, с сединой в тёмных волосах и вечно красными от стирки руками, сейчас укачивает на руках самого младшего из моих сыновей. Её тихое пение заглушает шум голосов, и малыш почти спит, прижимаясь щекой к её мягкому плечу. Привыкший к постоянному шуму, мальчик спит, даже когда драконы начинают спорить на повышенных тонах.

Хильда, напротив, худощавая и подвижная, играет с трёхлетним Филиппом Греем, сыном Теодора на ковре. Она складывает деревянные кубики в башню, а он с радостным визгом их рушит, а потом заливисто смеётся, показывая редкие молочные зубки. Филипп Грей — копия Теодора: те же ямочки на щеках, те же глаза, которые смотрят на мир с тихим любопытством, и та же привычка краснеть, когда на него обращают слишком много внимания.

Я вдруг вспоминаю, зачем сюда прибежала, и меня снова накрывает паника. Я с диким визгом пробегаю мимо Генри и Себастьяна, мимо игрушечного замка и, не раздумывая, ныряю под ближайшую кроватку. Это кроватка двухлетнего Бенедикта Лейна, сына Дориана. Под ней пахнет деревом и чистым выстиранным постельным бельём, здесь темно и уютно, и я отчаянно надеюсь, что меня не найдут.

— Элис? — голос Генри Рида звучит с лёгким недоумением. — Ты чего под кроватью?

— Она прячется от Дориана, — отвечает за меня Себастьян Хоук, и я слышу, как он едва сдерживает смех. — Он, видимо, достроил свой воздушный шар.

— Не бойся, Элис, — говорит Себастьян Хоук, и я вижу, как он присаживается на корточки, заглядывая мне под кровать. Его светлые волосы падают на глаза, и он с трудом сдерживает улыбку. — Его посудина даже от земли не оторвётся. Его подручные не любят быть далеко от земли.

— Тебе смешно, а мне страшно! — выплёвываю я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Угомоните его с этими свиданиями! У меня скоро сердце остановится от его идей!

— Мама? — раздаётся детский голос, и я вижу, как Эдвард Рид подбегает ко мне, ложится на живот рядом с кроваткой и заглядывает мне в глаза. — Дориан тебя обижает?

— Да, милый, — вздыхаю я. — Дориан тронулся умом.

Эдвард Рид на мгновение задумывается, а потом решительно заявляет:

— Я буду тебя защищать. Он мне никогда не нравился.

Раздаётся оглушительный хохот. Генри Рид и Себастьян Хоук ржут как кони, и я слышу, как даже нянюшки тихо посмеиваются, прикрывая рты ладонями.

Но тут дверь в детскую распахивается с такой силой, что магические светильники вздрагивают и на мгновение гаснут.

Дориан Лейн стоит на пороге, и за его плечами, как всегда, толпятся его верные скелеты. Их костяные пальцы цепляются за дверной косяк, пустые глазницы сверкают тусклым зелёным светом. Некромант выглядит довольным, слишком довольным.

Он окидывает комнату долгим взглядом.

— Где она? — спрашивает некромант у присутствующих. Скелеты тоже высовываются из-за его плеча, разыскивая пропажу. Я шикнула на Себастьяна Хоука и Эдварда Рида, чтобы те быстро поднялись, но Дориан Лейн уже и сам смекнул, где я. Опустившись на колени, некромант встретился со мной глазами и просиял от радости. Глаза Дориана Лейна — тёмные, с лёгким зелёным отливом смотрят на меня с той самой сумасшедшей искоркой, которая когда-то заставила меня влюбиться в него.

— Мне нельзя умирать, придурок! — выкрикиваю я, вжимаясь спиной в дно кроватки. — У меня четверо детей!

— Даже если мы будем падать, я подхвачу тебя на руки, — говорит Дориан Лейн с такой убеждённостью, что я почти верю ему. — У меня же есть крылья.

— Ни за что в жизни! — шиплю я.

Рядом с лицом Дориана Лейна появляются три блестящих черепа. Они смотрят на меня с тем же выражением, что и их хозяин, с обожанием пополам с безумием.

— Мама, — слышится голосок Эдварда Рида, который всё ещё лежит на животе. — Я видел его шар. Он похож на кастрюлю, я не верю, что он может летать.

В комнате повисает тишина, а потом её разрывает дружный хохот. Скелеты обиженно начинают клацать челюстями от такой низкой оценки их труда.

Я смотрю на Дориана Лейна, на его умоляющее лицо, и чувствую, как внутри меня поднимается волна тепла. Как же я люблю этих сумасшедших драконов, которые сделали мою жизнь такой безумной и счастливой.

— Ладно, — выдыхаю я, выбираясь из-под кроватки и отряхивая платье. — Покажешь свой шар. Но если мы упадём, я тебя убью. А потом воскрешу и убью снова.

Дориан Лейн расплывается в широченной улыбке.

— Договорились, малышка, но я уверен в надёжности, Кирк — превосходный инженер, правда, Кирк? — отвечает муж и смотрит на своего подручного, который вертит головой, отрицая факт, что он инженер. — Ой, ну брось, ты же однажды смастерил табуретку, считай, инженер. У меня вот эти шуточки уже в печёнках стоят. Весело ему, гаду.

«Ну и семейка у меня», — думаю я, чувствуя на себе взгляды трёх других мужей, которые уже начали спорить о том, кто из них будет на подстраховке, но нас их прерывает Теодор, появившийся на пороге детской и с удивлением рассматривающий до сих пор лежащих скелетов и некроманта.

— Что здесь происходит? — спрашивает артефактор, сжимая в руке чемоданчик из самого прочного материала, который только существует. Он сам его создал несколько лет назад.

— Дориан достроил свой воздушный шар и хочет, чтобы я умерла, испытав его, — развожу руками. — Обычный вторник.

Теодор понимающе кивнул и, протиснувшись мимо некроманта, подошёл ко мне, взял меня за руку.

— Тебе лучше присесть, Элис, — ведёт меня артефактор к ближайшему свободному диванчику.

— Что-то случилось? — спрашиваю встревоженно, потому что дракон, работающий на корону, может стать неугодным в любой день.

— Я кое-что создал, Элис, — произносит артефактор и, присев рядом, кладёт чемодан себе на колени. Открывает его магией своей крови, прикладывая палец. Я смотрю на маленькую склянку с зельем. Вокруг нас столпились все, чтобы тоже заглянуть внутрь.

— Я дарю тебе крылья, Элис, — прошептал неуверенно артефактор, посмотрев на меня со всей любовью, на которую только способен мужчина.

— Крылья? В смысле, настоящие крылья? — переспросила я.

— Я создал сыворотку на основе твоей крови, если ты выпьешь её, то станешь драконом. Рога, крылья и даже когти. Всё появится, как у нас, — объясняет Теодор.

— Но это невозможно, — выпаливает Генри с подозрением. — Я запрещаю тебе это пить, Элис. Нельзя стать драконом из-за зелья, это природная магия. Никто не может создать её в лаборатории.

— Просто никто не пробовал, — отвечает Теодор, — и в их распоряжении не было тех ресурсов, которые есть у меня.

— Ты уверен, что сработает? — спрашиваю у мужа и аккуратно достаю флакончик.

— Уверен.

Я открываю крышку и под строгим надзором мужей и детей выпиваю жидкость. Когда-то давно я сказала, что я просто человек и недостойна драконов, теперь я смогу быть как мои мужья, как мои дети.

Горячее обволакивающее зелье расходилось по телу, меняя каждую клеточку. Я резко наклонилась вперёд, чувствуя, как что-то рвётся из спины в области лопаток. Простонала от боли и даже пустила слезу. Моей щеки коснулся кончик пушистого золотистого крыла, смахивая слезинку пёрышком. Я повернула голову, и огромное крыло не драконье, а больше птичье, сбило с ног всех, кто стоял в радиусе двух метров. Дети завалились на ноги своих отцов и открыли рты от восторга. Второе крыло врезало Теодору по лицу, вырубая его. Случайно, конечно.

Я поднялась на ноги и расправила огромные крылья, осматривая их и не веря, что они мои. Потрогала свою голову, на которой проступили небольшие наросты, похожие на детские драконьи рога. Я развернулась и пошла к выходу, слыша, как кто-то опять опрокидывается на пятую точку. В дверном проёме крылья сложились за спину, как у бабочек, позволяя мне выскочить на лестницу, а потом и на улицу. Только крыльев коснулся вечерний тёплый воздух — они затрепетали и взмахнули сами, отрывая меня от земли на тридцать сантиметров.

— Какой ты идиот, она же теперь улетит от нас! — выругался Генри, подбегая и хватая меня за руку. Так же поступили ещё трое мужей. Мои крылья расправились и начали набирать размах, поднимая меня вверх вместе с грузом. Я крутанулась в воздухе, скидывая пассажиров, которые не платили за извоз. На мои глаза попался Теодор, который улыбался мне и смотрел с любовью. Рядом с ним появились дети и нянюшки. Все хотели посмотреть на чудо. Я зависла в трёх метрах над землёй, рассматривая всё свысока. Меня быстро окружили трое мужей, поднимаясь в воздух на своих маленьких драконьих крыльях.

— Теодор, ты же говорил, что она будет драконом, но эти гигантские крылья не драконьи! — прокричал Генри, и моим новым помощникам за спиной явно не понравилось сравнение. Генри Рид полетел вниз от удара моим каким-то не таким крылышком.

— Это зелье для Элис, и крылья будут такие, какие подходят Элис. Драконья ипостась ей явно не по вкусу, — заключил артефактор.

— А ты поживи сам с четырьмя драконами, которые вечно брюзжат, какие они важные! — выкрикнула я и расправила крылья для полёта. — Попробуйте догоните теперь.

Я помчалась прочь с дикой скоростью, мимо забора и домов, вдоль гладких дорог, до идеала утрамбованных повозками, на высоте пяти метров от земли. Выше подниматься я боялась. Меня закручивало спиралью, плавно разворачивало на виражах. Крылья с каждой минутой всё больше и больше сливались с моим разумом, так что я могла ими управлять уже осознанно. Обернувшись назад, я поняла, что меня преследуют четверо драконов, и мне пришлось набрать темп и высоту. Как бы эти рогатые ни старались, но я была быстрее и маневреннее, потому что и сами крылья у меня были большие. Золотистые перья, как у птиц, чувствовали ветер идеально, унося меня прочь от моих преследователей.

Нет ничего лучше, чем парить над домами на собственных крыльях, а не в объятиях одного из мужей. Почти час я веселилась, взмывала вверх и бросалась вниз стрелой, закручивалась в полёте и вновь парила, ловя ветер. Никого из мужчин я не заметила, потому что за мной угнаться было невозможно. Мне захотелось схватить своих детей и покружить их над землёй, даже если их стошнит прямо на моё платье. Я вернулась к дому Генри и опустилась на землю. Дверь сразу отворилась.

— Либо ты обещаешь, что никогда так делать не будешь, — заявляет Рид, появляясь в проёме на пару с тремя остальными мужьями, — либо наши дети будут у нас в заложниках.

— В заложниках? — спросил Эдвард, хватая отца за ногу и не понимая значения слова.

— Мы будем её шантажировать, чтобы она не улетала далеко, — объяснил Генри своему наследнику.

— Мама, я теперь заложник! — крикнул мне сын, гордясь собой до кончиков ушей.

— Я тоже хочу быть заложником, — высунулся сын Себастьяна, и дети начали выяснять, кто из них лучше справится с ролью, но они пришли к выводу, что заложники скорее всего едят только сладкое и всегда играют в игрушки.

— Вы же понимаете, что дети когда-нибудь вырастут и я брошу всех вас? — спрашиваю я у мужчин.

— Мы за пятнадцать лет придумаем что-нибудь ещё, — заверил меня Генри и пропустил сына вперёд. Малыш подбежал ко мне и схватился за ногу.

— Скажи этому противному, что я буду лучше заложником, чем он, — выпалил Эдвард, смотря на меня требовательно.

— Нет! Я лучше! — ко второй ноге приклеился второй сын.

Когда они начали друг друга лупить, я подхватила их под мышки, совсем не ощущая их веса, и поднялась на метр от земли. Закружила их так, что маленькие пальчики держались за мои плечи и шею как за последнюю надежду выжить. Когда я опустила их на землю, двое противных и вечно спорящих дракончиков на коленях поползли в сторону своих отцов, стараясь скрыться от чокнутой мамаши с огромными крыльями.

— Папа, меня сейчас вырвет, — пожаловался Эдвард, но его не стошнило.

Я опустилась на землю и уверенной походкой прошла мимо всегда зажимающих нос сыновей.

— Какие-то вы слабенькие драконы, быть свободной птицей намного круче, — усмехнулась я, пряча крылья и рога под кожу.

Мужья расступились, давая мне войти в дом, и сразу же побежали к своим наследникам, кажется, Эдварда всё-таки стошнило прямо на своего отца.

Я побежала в свою комнату на втором этаже, чтобы расправить крылья и полюбоваться собой перед большим зеркалом. Завтра в пансионате я покатаю всех учеников и сделаю для них специальную награду. Тот, кто будет хорошо учиться, будет кружиться вместе со мной в воздухе. Уверена, этот стимул им очень понравится. Я заперла дверь и разделась догола, начиная крутиться перед зеркалом. Аккуратные и маленькие рожки замечательно вписывались в мою растрёпанную причёску. Огромные крылья с лёгкостью закрывали меня в защитный кокон. Боже, я самая сексуальная птичка, которая существует в этом мире, но мужьям об этом знать не надо, иначе у меня появится ещё пара-тройка детей. Настойчивый стук в дверь означал, что драконы хотят моего внимания. Я подошла к двери, приоткрыла её ровно настолько, чтобы просунуть свою голову.

— Чего надо? — спросила у мужей, стоящих друг за другом.

— Супружеский долг, — ответил Генри, переминаясь с ноги на ногу.

— Мне кажется, я вам больше ничего не должна, — я весело захлопнула дверь, смотря на ошарашенные лица. Теперь баланс сил поменялся, и я не обязана их ублажать, можно немного поотлынивать от секса. Я вернулась к зеркалу, снова крутясь перед ним.

— Я всё-таки настаиваю на том, чтобы ты выполняла свой супружеский долг! — уверенно зашёл в комнату Генри, а за ним и остальные мужья. Увидев меня без одежды и с красивыми крыльями, у них отвисла челюсть. У всех и сразу.

— Ну, если вы так настаиваете... — протянула я соблазнительно, пройдясь ладонями от груди до бёдер.

— Мы настаиваем! — в унисон заявили все четверо, проследив за моими руками и сглотнув.

Конец.