Она стояла на самой вершине маяка, возвышавшегося над устьем фьорда, и осматривала берег. Порывы ветра бешено трепали волосы. Волны с шумом налетали на отполированную водой скалу и поднимали мириады брызг, осыпавших маяк. Альма Френг затаила дыхание. Она была вся напряжена, как струна. Альма подняла руку к груди и почувствовала тёплое сияние ария на коже. На её шее висела маленькая стеклянная коробочка, полная солнечных лучей, и она была надёжно скрыта свитером. Теперь она висела там всегда.

Женщина рядом с Альмой положила руки на красные кованые перила перед ними.

– Добро пожаловать в Бельмелинг, – сказала она.

Тёмные волосы с седой прядью, как обычно, были собраны на затылке в элегантный пучок. На женщине были широкие чёрные брюки и тёмно-зелёное пальто, застёгнутое на все пуговицы до самого её острого подбородка. Её звали Элионора Фревелленг, и она была бабушкой Альмы.

– Перед тобой самый обычный город, а живут в нём самые обычные люди, – продолжила она.

– Правда? – удивилась Альма. «Самое обычное» было не в стиле Элионоры.

Бабушка взглянула на неё краешком глаза и изогнула бровь:

– Если только плохо меня знаешь! – Она улыбнулась и наклонилась поближе к Альме. – Разумеется, в Бельмелинге нет ничего обычного.

Элионора выпрямилась и указала на другую сторону фьорда. Хотя сентябрь уже давно перевалил в октябрь и вот уже много недель погода стояла мрачная и холодная, Бельмелинг был полон красок. Будто кто-то украсил городок посыпкой для торта. Ни одна дверь, стена или подоконник не походили цветом на соседний.

– Точнее, когда-то Бельмелинг и был самым обычным. Но постепенно одна за другой сюда стали слетаться семьи солнцеловов. Под вымышленными именами, конечно. А теперь уже все дома и магазины здесь принадлежат солнцеловам.

Ещё летом, спустя всего несколько дней после расставания с Элионорой, Альма начала бояться, что всё случившееся с ней – плод воображения. Что нет никаких людей, умеющих летать на солнечных лучах. Нет никаких ислетаний, где юные солнцеловы борются за свои арии. И сама она ни в каком ислетании не участвовала. Разве можно было поверить, что именно в жизни Альмы, в которой не случалось ровным счётом ничего интересного, пока однажды в апреле в их дверь не позвонила Элионора, произойдёт сразу столько захватывающих дух, умопомрачительных событий?

– И все в этом городе солнцеловы? – не веря своим ушам, переспросила Альма.

– В сущности, да, – ответила Элионора. – Но Бельмелинг живёт как обычный город. Любой может приехать и уехать. Никогда не знаешь, кто сидит за соседним столиком в кафе или идёт тебе навстречу по тротуару. Поэтому так важно всегда думать, что говоришь и делаешь. И даже важнее, чем где-либо. Если город раскроют, случится катастрофа. И для солнцеловов, которые живут здесь, и для сетей времени, которые мы стережём. Для жизни на всей планете.

Альма сглотнула. Элионора рассказала ей, что время, в сущности, представляет собой нити, опутывающие всю планету. У всех живых существ есть такие нити, отмерявшие их жизнь. Солнцеловы умеют менять скорость, с которой нити тянутся, захватывая их и прищёлкивая.

– Итак! – начала Элионора, сложив ладони и в нетерпении постукивая кончиками пальцев. – Пришло время наконец-то начать твоё настоящее обучение солнцелова!

– Наконец-то! – повторила Альма, чувствуя, как расплывается в улыбке. Этого мига она ждала месяцами.

Ведь добиться разрешения поучаствовать было непросто. Её отец, Симон, считал, что жизнь солнцелова слишком опасна. А после того, как Альма чуть не попала в плен к злобному премьер-министру Габриэлле Грубель в парламенте, спорить с этим стало трудно. Симон настолько переживал и боялся за Альму во время того случая, что потом несколько месяцев не мог сидеть сложа руки. С лета он начал менять все окна в доме на Эвельсёе, но получалось у него не очень. Когда осенний воздух всё же стал просачиваться в дом по новеньким подоконникам, Симон ещё две недели возился с печной трубой, пытаясь воевать с холодом. В результате только совсем дымоход разломал. И даже когда температура в доме стала приближаться к нулю, он не соглашался вызывать мастера. Нет уж, лучше он сам свяжет три больших свитера! И связал: один Альме, один для Бёрре (хотя тот яростно сопротивлялся, когда на него надевали свитер) и один себе. А сам всё приговаривал, как полезен свежий воздух, пусть даже и в помещении.

От других взрослых ждать помощи не приходилось. Мать Альмы улетела, когда девочке было всего пять, и больше о ней не было ни слуху ни духу. Так что жили они в доме втроём: Симон, Альма и Бёрре. Поэтому, когда пришло приглашение на курс солнцеловов, любитель косметического ремонта впал в исступление.

В тот же день он заявил, что слышал какой-то шум из туалета под лестницей на первом этаже. Альме ничего не оставалось, кроме как посочувствовать несчастному унитазу, к которому Симон направился в перчатках по локоть. Через несколько часов он выскочил оттуда, мокрый с ног до головы.

– Не входи! – сказал он Альме с каким-то безумием в глазах. – Кажется, я трубу задел одну… или другую… Там выливается всякое… что… э-э… должно сливаться. Нехорошо. Совсем нехорошо.

– Ну что ж, летим в Бельмелинг, там тебя ждут твои курсы, – сказала Элионора.

Альма подняла руку и нащупала невидимую тонкую нить времени между большим и средним пальцами. Бархатистая нить едва касалась кончиков пальцев. Альма ухватила её покрепче и щёлкнула. Нить замерла. Замерли и яростные порывы ветра. Застыли в воздухе брызги волн, долетавшие чуть ли не до самого верха маяка.

Элионора и Альма одновременно открыли арии и выпустили по лучу. Альма сжала свой луч и почувствовала, как ноги отрываются от сухих, шершавых досок. Спустя мгновение она уже летела за бабушкой, оставив позади красный круглый маяк. На Бельмелинг!