– Доброе утро.

Хара зашла на кухню, зевая, и села за стол, сонно щурясь. Дохён глянул через плечо и хмыкнул: что-то не менялось, и это не могло не радовать.

Утреннее солнце, пробиваясь сквозь бамбуковые жалюзи, рисовало на стене золотые полосы, а пылинки кружились в воздухе над старой сосновой столешницей.

– Не выспалась опять?

Хара мотнула головой и снова протяжно зевнула.

– Иди собирайся, завтрак почти готов.

Аромат жареного омлета наполнил кухню, когда Дохён ловко встряхнул сковороду.

– А что там сегодня? – Хара вытянула шею, пытаясь рассмотреть содержимое тарелок, и Дохён поставил на стол перед ней пиалу риса и омлет, который уже успел разделить на порции. – М-м-м, – протянула Хара, улыбнувшись, и не спеша поплелась в сторону спальни, – моё любимое.

– Как всегда.

– Когда-нибудь тебе надоест одно и то же, – донёсся голос сестры до Дохёна, и он покачал головой. Это вряд ли.

У них в семье была давняя традиция завтракать всем вместе. Мама вставала немного раньше и накрывала на стол до пробуждения домочадцев, но после её смерти многое изменилось. Отец стал замкнутым и выходил из комнаты, лишь когда Дохёну с Харой нужно было идти в школу. А на кухне с утра с тех пор можно было увидеть только Дохёна, который из года в год готовил для сестры.

Поставив на стол свою порцию риса в пиале и омлет, Дохён убавил температуру индукционной плиты под кастрюлькой с супом миёккук[31] и расставил небольшие тарелочки с панчханами[32]: тофу и маринованными овощами. Он вытер руки о полотенце, кинул его на стол рядом с раковиной и, вздохнув, пошёл к себе, чтобы тоже переодеться.

На ходу стянув футболку, Дохён схватил со спинки стула вчерашнюю рубашку и понюхал. Скривившись, он скомкал её и кинул в корзину для грязного белья. Дверца шкафа была открыта, и Дохён вытащил с полки первую попавшуюся футболку и, пока разворачивал её, мельком посмотрел на отражение в зеркале на соседней дверце.

Он замер, оглядел себя и повернулся боком: шрамов на его теле было предостаточно. Подняв правую руку, он провёл пальцами левой руки по изогнутому яркому рубцу под рёбрами.

– Чёртов дух… – выдохнул Дохён себе под нос, криво усмехнувшись. Почти зажившая рана уже не болела, но всё ещё доставляла лёгкий дискомфорт.

Глупая оплошность. Дохён знал, что отец бы не оставил это без внимания – не из заботы, нет. Он был бы раздражён, что его сын позволил себя ранить. Впрочем, теперь уже поздно об этом думать. Дохён провёл ладонью по лицу в попытке прогнать сонливость и натянул футболку, скрывая под ней синяки и шрамы. Привычные и практичные чёрные джинсы сменили удобные домашние брюки, и уже возле двери Дохён остановился и вернулся к шкафу, достав из него ещё толстовку: хоть осень и была тёплой, там, куда он сегодня собирался, могло оказаться холодно.

– Я сделала тебе кофе. – Хара поставила кружку рядом с тарелками со стороны Дохёна и села на своё место, закинув одну ногу на стул, когда брат вернулся на кухню, поправляя капюшон.

Она уже успела одеться в джинсы и белую футболку с какой-то надписью, аккуратно собрала волосы в пучок, оставив несколько прядей обрамлять лицо, и накрасилась – совсем слегка. Дохён, конечно, не разбирался в тонкостях макияжа, но заметил подкрашенные ресницы, а на щеках – румяна.

– Спасибо. – Он устроился напротив сестры, взяв кружку, почувствовал приятное тепло керамики в ладонях и сделал глоток. Кофе был крепким, без сахара, с горьковатым послевкусием, которое он любил. Губы его слегка дрогнули в улыбке. – Кстати, спросить хотел. – Дохён бросил взгляд на Хару.

– О фём? – Она замерла, успев сунуть в рот ложку с рисом, и заметно напряглась.

На секунду отведя глаза, Дохён задумчиво покатал кружку между ладонями, согревая руки, а потом так же спокойно задал вопрос:

– С каких пор ты спишь со светом?

Хара на мгновение вскинула брови, но, тут же овладев собой, сонно пожала плечами:

– Допоздна занималась. Было так много заданий по литературе, что я в итоге заснула прямо за ноутбуком и забыла выключить ночник.

Заметив лёгкую неестественность в её голосе, Дохён всё же сделал вид, что поверил. Он вздохнул, догадываясь: у Хары какие-то свои тайны, которые она не станет раскрывать. Не сейчас уж точно.

– Понятно. – Он сдержанно кивнул.

В ответ Хара прищурилась:

– А ты где пропадал? Я не слышала, как ты вернулся.

– Весь день просидел в лавке. Ничего особенного, – произнёс он, тоже не говоря всей правды. – Документы нужно было проверить. Много бумажной работы накопилось.

Он глянул на сестру – она посмотрела на него. Казалось, оба понимали, что соревнуются сейчас в актёрском мастерстве, не договаривая и уворачиваясь от прямых ответов. Хара лишь кивнула, будто тоже приняв его ответ без возражений. Дохён отломил кусочек омлета палочками и опустил взгляд в тарелку. Остаток завтрака они провели в тишине, каждый думая о своём.

Улицы в районе, где находился дом семьи Кан, как и во многих других старых районах Сеула, были настолько узкими, что иногда с трудом разъезжались две машины. Дохён уже привык к этому, поэтому уверенно лавировал, выезжая на Сонбук-ро. Рядом, на пассажирском сиденье, дремала Хара, закутавшись в джинсовую куртку. Она сидела, подперев подбородок рукой, и едва не клюнула носом, когда машина вошла в очередной поворот. Дохён посмотрел в зеркало заднего вида и устало вздохнул. Им обоим не помешало бы как следует выспаться. Он точно такими темпами скоро станет мстительным духом.

Трафик на оживлённых улицах города всегда был интенсивным в утренние часы, и сегодняшний день не стал исключением. На некоторых участках дороги поток машин настолько медленно двигался, что Дохёну казалось: можно тоже подремать. Он зевнул, засмотревшись на рекламный щит, с которого улыбался известный актёр, призывая купить, видимо, отличный матрас, и подпёр рукой голову.

Когда-то каждое утро отец подвозил их с Харой в школу. Это был такой ритуал, традиция, как и семейные завтраки. Дохён до сих пор помнил моменты, когда покой от этих мелочей наполнял его сердце. Иногда в салоне играло радио, иногда отец просто разговаривал с ними, спрашивал, всё ли в порядке, иногда они ехали в тишине, но эта тишина никогда не тяготила. Да, отец уже тогда посвящал Дохёна в тайны мира, так близко соседствовавшего с миром людей, заставлял читать старые книги, заучивать иероглифы, запоминать истории о духах и тренироваться с мечом и кинжалами, отрабатывать удары до тех пор, пока руки не начинали дрожать от усталости. Всё это Дохён делал усердно, но не считал чем-то, что пригодится во взрослой жизни.

Они выросли, и Дохён теперь живёт буквально на два мира.

Днём – работа в антикварной лавке, документы, город с его суетой и заботами. Ночью – шёпот духов, скрытые знаки, холодное лезвие кымганчжо и кровь, запёкшаяся на коже после схваток с теми, кто не должен был пересекать границу между мирами.

Теперь он вёз Хару на учёбу и ловил себя на мысли, что слушает радио не потому, что хочет, а потому, что так делал отец. Теперь он останавливался перед светофором, постукивая пальцами по рулю, и улавливал, как дыхание сестры становится ровнее, когда она засыпает на пассажирском сиденье, совсем так же, как делал отец, когда они были младше.

Здание университета Хары показалось на горизонте спустя почти час пути, и Дохён сбросил скорость, аккуратно выруливая к тротуару автобусной остановки.

– Эй, приехали. – Он легонько коснулся плеча сестры.

Вздрогнув, Хара открыла глаза и потёрла лоб, словно пыталась понять, почему её разбудили. На её лице промелькнула секундная растерянность, но она быстро взяла себя в руки, выпрямилась и огляделась.

Вокруг кипела обычная университетская утренняя суета: студенты, держащие в руках кофе или торопливо проверяющие телефоны, бежали по тротуарам, кто-то громко смеялся. Немного дальше машины стояли у шлагбаума, ожидая очереди, чтобы проехать на территорию университета. Дохён остановился, включив «паркинг», и повернулся к сестре.

У дверцы с её стороны появилась какая-то девушка, и он, пригляделся: лицо знакомое, кажется, это её подруга с факультета.

– Тебя уже ждут. – Дохён подбородком указал на девушку, и Хара оглянулась.

– О, Мирэ, – отозвалась она, улыбнувшись, и потянулась за рюкзаком на заднее сиденье. – Какие у тебя планы на сегодня?

– Нужно забрать несколько книг для лавки из Соннама, а там посмотрю. Может, ещё съезжу по делам, – он пожал плечами.

Может, показалось, но Дохён поймал на себе испытующий взгляд. Хара будто с подтекстом спрашивала и выглядела так, словно собиралась что-то добавить, но лишь коротко кивнула, проверила рюкзак и вышла из машины. Перед тем как закрыть дверцу, она улыбнулась, но улыбка её получилась какой-то неуверенной. Затем она шагнула к подруге, и они обе пошли к кампусу. Дохён смотрел сестре вслед, пока её фигура не затерялась в толпе студентов.

Почему-то внутри у него всё снова заныло. Последние месяцы были очень напряжёнными, но не из-за количества работы, хотя, признаться, складывалось впечатление, что духи взбесились. Всё потустороннее, казалось, решило разом хлынуть в мир. Быть в неведении и не понимать до конца, что происходит – вот что сильнее выматывало. И из-за этого Дохён не мог придумать, как оградить Хару от того, что ей лучше не знать.

И сегодня ему требовалось разобраться, наконец, в вопросах, касающихся отца и странных записей в его дневниках. А для этого он снова собирался встретиться с Сонджу: вчера он в спешке ушёл от неё и не узнал, куда нужно ехать.

Дохён повернул ключ зажигания, убрал ногу с тормоза и плавно вырулил обратно на дорогу.

Прошло около часа, прежде чем Дохён доехал до района Пукчон. Сонджу жила в старом ханоке, который частично переоборудовала под маленький офис для встреч с клиентами. Вывески ещё не хватало над входом «Мудан Сонджу: снятие проклятий, очищение от духов», но те, кто знал, где искать, находили её без указателей. Остальные же проходили мимо, даже не подозревая, что за этими стенами решаются вопросы, о которых в обычной жизни думают – такого не бывает.

Припарковавшись в начале квартала, Дохён дальше пошёл пешком. Он замер на долю секунды, когда повернул за угол и увидел количество людей.

Даже несмотря на раннее утро, здесь уже сновали туристы. Группами и поодиночке, они бродили по улочкам, делали снимки на фоне старых домов, кто-то останавливался у входов, пытаясь заглянуть во дворы, кто-то оживлённо обсуждал, какие кадры получились лучше. Дохён хмыкнул, не скрывая лёгкого раздражения, потому что теперь ему предстояло пробираться сквозь плотную неспешную толпу, уворачиваясь от случайных камер телефонов, которые часто оказывались направлены на него, едва ли не натыкаясь на людей, что то и дело останавливались без предупреждения, мешая пройти.

Когда, наконец, удалось добраться до нужного дома, Дохён с облегчением выдохнул. Обычно дверь у Сонджу никогда не была заперта. Дохён сглотнул, толкнув её, и, когда она поддалась, шагнул в коридор-прихожую. Его встретил знакомый скрип деревянных половиц и терпкий запах полыни, смешанный с благовониями.

Несмотря на то, что Дохён был здесь нечастым гостем, он знал, где искать хозяйку дома, поэтому прошёл по коридору к дальней комнате и бесшумно встал на пороге.

Сонджу выглядела так же, как и в прошлый раз: грация, осанка, чхима[33] ханбока, но вместо традиционной чогори[34] на ней сегодня была обычная чёрная водолазка. Длинные волосы оказались аккуратно заплетены в косу и завязаны лентой на конце, и Дохён поймал себя на мысли, что никогда не видел её в другом образе.

Она сидела на циновке у низкого столика, внимательно читая какую-то потрёпанную книгу, пожелтевшие страницы которой казались очень хрупкими: дунь – и рассыплются в руках.

– Нашёл ли ты что-то новое? – спросила она спокойно, но не подняла головы, не повернулась и даже не поприветствовала его – только продолжила читать.

– Ничего, – отозвался Дохён уклончиво. – Я хочу точно узнать, где искать эту пещеру, о которой ты говорила. Вчера ты упомянула, что там остались следы обряда эпохи Чосон…

Кивнув, Сонджу посмотрела на него:

– Да. Твой отец бывал там. Нужное место находится около северных склонов, за старыми башнями.

Достав откуда-то из-под книг кусок старинной карты, Сонджу кивнула, приглашая Дохёна зайти, и провела пальцем по едва заметной тропе:

– Вот здесь. Если найдёшь каменный столб с выбитыми иероглифами, поворачивай направо. Пещера будет за россыпью валунов. – Она на миг помедлила, бросив на Дохёна испытующий взгляд. – Кан Инсок-ним[35] в последнюю нашу встречу говорил, что в Харе может когда-то пробудиться сила. Он оберегал её от этой судьбы, не желая посвящать в тайны охоты. – Сонджу чуть склонила голову. – Полагаю, ты продолжаешь его дело.

Зачем отец рассказал Сонджу их семейный секрет? Пытаясь унять внутреннюю дрожь, Дохён молча всмотрелся в карту.

– Я сфотографирую? – спросил он, поджав губы.

Сонджу кивнула, дождалась, пока он сделает несколько снимков на телефон, и убрала карту. Она посмотрела прямо ему в глаза:

– Но будь осторожен, там остались следы сильной магии. С тех пор как граница миров стала тоньше, в этой пещере могут пробудиться силы, с которыми будет трудно совладать даже такому сильному охотнику, как ты.

Кажется, Сонджу впервые назвала его сильным. И в её взгляде не было даже намёка на насмешку, как в юности. Это удивило.

– Спасибо. – Дохён коротко поклонился и направился к выходу.

Дохён остановился на краю небольшой парковки, где асфальт уже начал покрываться первыми липкими листьями, сорванными ночным ветром, и заглушил двигатель. Он пару секунд посидел, глядя в лобовое стекло, и только потом, медленно выдохнув, вышел из машины.

Улица была ещё не слишком оживлённой, в воздухе чувствовался слабый запах влажной земли и первых признаков осени: терпкость увядающей листвы смешивалась с сыростью, придавая воздуху насыщенный аромат. Осенняя утренняя прохлада цеплялась за кожу, и Дохён, не раздумывая, натянул капюшон, привычно пряча шею от порывов ветра.

Он огляделся. Пока что людей немного: несколько прохожих спешили по своим делам, туристов ещё не было видно, но это всего лишь вопрос времени. Чуть позже сюда подтянутся любители старых живописных маршрутов, которые будут медленно шагать по тропам, задирая головы, и щёлкать затворами фотоаппаратов, но сейчас здесь было спокойно.

Переступив через бордюр, он направился к воротам Чханимун, возвышающимся у подножия горы Пугаксан. Дальше начиналась каменистая дорога, которая в итоге разделялась на тропы: ровную, утоптанную, и разбитую корнями деревьев, кое-где заросшую кустарником. Дохёну нужна была вторая. Свернув, он медленно шёл, внимательно следя за тем, куда наступает, чтобы случайно не споткнуться.

Место было безлюдное – редкие туристы забредали сюда: основная туристическая тропа уходила к крепостной стене и дороге Пугак Скайвей. По мере подъёма окружающий лес становился плотнее, ветви клёнов и сосен сплетались над головой, образуя что-то вроде полутёмной аллеи, в глубине которой дневной свет казался тусклым. Дохён держал в руке телефон с фотографией карты Сонджу и высматривал нужный ориентир. Он огляделся и заметил с краю дороги каменный столб, который, казалось, врос в землю.

Подойдя ближе, Дохён различил на нём высеченные иероглифы, поросшие мхом. Значит, здесь нужно было свернуть направо, как и сказала Сонджу. Дохён прошёл несколько сотен метров по еле заметной узкой тропе и наткнулся на развал, напоминавший древние руины. Там же обнаружился вход в небольшую пещеру: аккуратный овальный проём, поросший травой. Внутри было прохладно и тихо, лишь капли воды иногда цокали о каменную поверхность где-то в глубине.

Включив фонарик на телефоне, Дохён зашёл внутрь и осмотрелся. Первое, что он увидел – резьба на стенах. Множество символов, написанных ханчой и по стилю напоминающих те, что отец копировал в своих дневниках. Дохён медленно продвигался вперёд по узкому проходу, осматриваясь, и когда вышел в грот, остановился. На земле лежала каменная плита, грубо отёсанная, тёмная, с выщербленными краями и следами надписей, часть которых была уничтожена временем. Дохён задержал дыхание, глядя на неё: в центре плиты будто что-то жгли. Когда он присел рядом и пальцем зачерпнул чёрное месиво, только убедился – зола.

Положив телефон на плиту фонариком вверх и достав из кармана накчукчандо[36], который заменял сегодня кымганчжо, Дохён вытащил его из ножен и аккуратно перемешал лезвием всё, что осталось после костра, в попытке найти хоть какие-то зацепки. Что-то звякнуло, ударившись о лезвие. Дохён нахмурился и разделил золу пополам, кончиком кинжала добыв что-то твёрдое. Взяв находку в руку, он стёр следы копоти и грязи с кусочка какого-то металла и удивлённо приподнял брови, когда поднёс его к свету.

Это было кольцо. Сплющенное с одной стороны кольцо, возможно серебряное, но поразило не это, а знак, выбитый на уцелевшей части. Самтхэгык.[37] Не то чтобы Дохён никогда не видел его прежде, но то, как он был выполнен…

– На медальоне мамы был такой же, – прошептал он и, сжав кольцо, закрыл лицо рукой.

Ким Джинхва, их с Харой мать, происходила из шаманского рода, как рассказал отец незадолго до своего исчезновения, но была слаба и не приняла силу. И если до сегодняшнего дня Дохён ещё сомневался в словах отца, то сейчас… Были основания поверить ему.

Неприятное предчувствие тяжестью опустилось на плечи. Каким образом можно оградить Хару от всего этого? Что, если могущество нескольких поколений рода пробудится именно в ней? У Дохёна перед глазами был пример Сонджу, и шаманка не выглядела счастливой. Она служила своему дару, и это было проклятием. Дохён не хотел такого будущего для своей сестры.

Просидев так какое-то время, он вздохнул и, задрав голову, встал, схватив с плиты телефон с горящим фонариком. Нужно было добраться до лавки и ещё кое-что проверить: кажется, Дохён догадался, про какую «проклятую кровь» говорилось в отцовских дневниках. Но он помедлил. Его внимание привлекала дёрнувшаяся тень на своде пещеры. Она, высокая и бесформенная, не принадлежала ему.

Лёгкий порыв холодного воздуха коснулся спины, и Дохён резко обернулся, отступив. Перед ним никого не было. Тень скользнула по стене и дёрнулась в его сторону. Фонарик жалобно моргнул и погас. Тьма мгновенно сгустилась вокруг и обрушилась на Дохёна резким толчком в грудь. Он попытался ухватиться хоть за что-то, но пальцы скользнули по воздуху, не встретив опоры, а затем земля ушла из-под ног. Всё перевернулось.

Пещера, которую Дохён только что видел, изменилась до неузнаваемости. Стены, будто дыша, подрагивали. Из многочисленных трещин сочился чёрный дым. Земля выглядела влажной, словно была покрыта тонким слоем воды, и каждый шаг Дохёна пускал круги по глянцевой поверхности. Вокруг царила удушающая тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом, будто тысячи ног маршировали где-то глубоко под землёй.

Пройдя немного вперёд и осмотревшись, Дохён попытался понять, куда попал. Он подсвечивал путь экраном телефона, продолжая крепко сжимать кольцо в кулаке, потому что фонарик так и не включился. Спустя пару минут Дохён решил двигаться в обратном направлении, но выход из пещеры пропал. На его месте теперь находилась стена, на которой ярко горело единственное слово: «Заблудший».

– Чёрт, – пробормотал Дохён, обернувшись.

По сторонам внезапно образовались ходы. Они растягивались, изгибались, как бесконечные змеи, но идти в них Дохён не торопился. Сонджу предупреждала, что граница между мирами здесь особенно тонка, и, видимо, Дохён случайно переступил её.

– Как отсюда выбраться? – спросил он тихо сам себя, направив экран телефона вверх и надеясь найти хоть какой-то лаз.

– Ну, вот и ты, – произнёс кто-то.

Дохён развернулся и застыл. На каменной плите сидел мужчина. За его спиной плясали языки пламени. Длинный чёрный плащ ниспадал на землю, сливаясь с дрожащей тенью. Волосы, блестящие, как вороново крыло, аккуратно зачёсанные назад, подчёркивали бледность лица. Но взгляд… Взгляд его тёмных глаз был настолько пронзительным, что от него хотелось скрыться.

Мужчина держал в руке нечто странное, по виду похожее на какой-то тёмный рисовый пирожок. Дохён сморгнул, удивлённо приподняв брови.

– Ты застрял, охотник? – произнёс мужчина, посмотрев на Дохёна. От него исходила тяжёлая, удушающая аура зла.

Дохён сделал шаг назад, и воздух за его спиной сгустился, словно он отступил не в пустоту, а в чью-то жадно раскрытую пасть.

– Кто ты?

– Всего лишь такой же пленник этого места, как и ты, – мужчина холодно улыбнулся, – но благодаря тебе мы теперь можем выбраться отсюда. Хэтхэ[38] любит людскую кровь.

Резкая боль обожгла ладонь. Дохён отдёрнул руку и перевёл взгляд на незнакомца, не понимая, как такое возможно: тот взмахнул пальцем, и капельки крови из небольшого пореза оказались будто нанизаны на леску. И тянулась она к этому странному человеку.

«А человеку ли?» – мелькнуло в голове.

– Ом Мани Падме Хум! – уверенно произнёс Дохён, решив попробовать мантру Квансэым Посаль. – Ом Мани Падме Хум!

Воздух наполнился гулом, сначала едва слышным, затем нарастающим до болезненного звона, словно тысячи голосов кричали одновременно, пытаясь прорваться сквозь границу.

Дохён зажал уши, но это не помогло: вибрация шла не снаружи, а изнутри, пробирала до костей, вызывала тошноту.

И тогда мир рухнул.

Тьма сомкнулась, как будто его проглотило это чужое пространство, но прежде чем окончательно провалиться куда-то, Дохён увидел лицо незнакомца и его странную улыбку, не сулившую ничего хорошего.

Рухнув на колени, Дохён хватал ртом воздух и будто не мог надышаться. Он обвёл взглядом пещеру, зажмурился и закашлялся. Нужно было убираться отсюда как можно скорее.

Пришлось приложить усилие, чтобы встать сначала на одно колено, потом оттолкнуться от него локтем и выпрямиться. Фонарик на телефоне моргнул и снова осветил пещеру. Дохён бросился к выходу, и только на улице, когда остановился отдышаться, понял, что кольцо, найденное на каменной плите, до сих пор у него в руке. Он посмотрел на свою ладонь немигающим взглядом, потом – на раненую руку и двинулся быстрым шагом к машине. Подальше от этого места.

Сегодня было одно из самых странных происшествий в его жизни. И, признаться, Дохён не думал, что когда-либо попадёт в мир духов.

Спустился он намного быстрее, чем поднялся, и, сев в машину, откинул голову на подголовник и закрыл глаза.

– Чертовщина, – прошептал Дохён и дёрнулся, когда телефон, лежавший на пассажирском сиденье, неожиданно завибрировал.

Глянув на экран, Дохён ответил на звонок и осмотрелся: солнце приближалось к зениту, и туристов, как и ожидалось, стало намного больше.

– Да, Пак Сольджун-ним, рад слышать. Да, я уже в пути. Конечно, как договаривались. До встречи.

Мелькнувшая на периферии зрения тень какого-то прохожего заставила напрячься. Дохён проводил человека тяжёлым взглядом, кинул телефон обратно на сиденье и потянулся к бардачку, чтобы достать аптечку. Нужно обработать порез и забрать книги для лавки. А затем решить, что делать дальше.

Когда Дохён переступил порог антикварной лавки, его сразу окутал привычный запах старых книг. Тусклый свет одинокой лампы падал на прилавок, и в полумраке всё выглядело так, словно время здесь замедлилось. Оно вязло между шкафами, наполненными древними фолиантами, пока снаружи город продолжал жить своей шумной, беспокойной жизнью.

Чо Уджин, как всегда, был здесь.

Он стоял у высокого стеллажа, чуть склонив голову, и неспешно перебирал книги: длинные пальцы осторожно пробегали по пожелтевшим страницам, ощупывали толстые корешки, стирали пыль с прогнувшихся под многолетней тяжестью полок. Дохён знал, когда Уджин работал, он был сосредоточен. Скорее всего, сделает вид, что не замечает чьего-то присутствия, намеренно не торопясь прерывать свои дела.

– Привет, – негромко поздоровался Дохён, поставив на прилавок стопку книг, обёрнутых в плотную бумагу. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь прогнать усталость. – Вот книги, что заказывали на прошлой неделе.

На этот раз Уджин всё же отвлёкся. Подняв голову, он прищурился, глядя на Дохёна.

– Пришёл? – Уголки его губ дрогнули в кривой улыбке. – Слушай, выглядишь плохо, всё в порядке?

Дохён мрачно пожал плечами и пробормотал, едва заметно поморщившись:

– На себя посмотри. Когда в последний раз на солнце был?

– Меня всё устраивает, – отозвался Уджин с лёгкой усмешкой, с глухим стуком откладывая очередной томик. Свет лампы скользнул по его запястью, очерчивая жилистые руки, – предпочитаю проводить время среди книг.

– И пыли, – добавил Дохён.

– И пыли, – согласился Уджин. Он потянулся к аккуратно сложенным книгам и поправил очки на носу.

Со временем привыкаешь ко многим вещам и уже не обращаешь внимания на то, что, скорее всего, шокировало бы других людей. Дохён знал Уджина лет двадцать из своих двадцати пяти, и тот за это время не изменился. Всё те же растрёпанные волосы, доходящие ему почти до плеч, закатанные рукава идеально белой, несмотря на пыльную работу, рубашки. И силуэты в отражении линз очков, которые Дохён снова увидел, когда Уджин открыл лежавшую на вершине стопки книгу.

– Когда заберут заказ? – Дохён мотнул головой и направился вглубь лавки, к неприметной двери, что вела в кабинет и служебные помещения.

– Договорюсь на послезавтра. А пока внесу их в реестр.

Кивнув, Дохён ушёл по коридору и устало рухнул в кресло у стола, заваленного рабочими документами и бумагами по делам отца, которые тот не хранил дома. Дохён тоже не выносил их из лавки, думая, что этому должна была быть причина. Он достал из кармана кольцо, найденное в пещере, и положил его на какой-то договор, стянул куртку, а потом долго смотрел на кольцо, гоняя между пальцев карандаш.

Гул города доносился из приоткрытого окна. Внутри кабинета стоял полумрак, и Дохён физически ощущал присутствие отца, будто Кан Инсо всё ещё следил за всеми этими свитками и рукописями. В памяти всплыл его голос: «Всё, что мы делаем, Дохён, – во имя семьи и мира».

– Ну что ж, – пробормотал Дохён, посмотрев на свою ладонь, где под бинтом скрывался порез, нанесённый неизвестным существом, – пора решать, как жить дальше.

В глубине души он уже знал ответ: его долг – защитить сестру любой ценой. Но, быть может, в этот раз они пройдут этот путь вместе? Потому что, как бы Дохён ни сопротивлялся реальности, род Кан и Хара в частности неотделимы от мира духов, а дорога к правде уже открылась. И Дохён едва ли сумеет остановиться.