– Мы почти вышли, – хрипло выдохнул Джун, усилив хватку. – Ещё немного. Вставай.

– Куда? – сорвалось с её губ.

Мир рассыпался вокруг, теряя очертания, сгущаясь и размываясь, и Харе казалось, что она ступает не по твёрдой поверхности, а по зыбкой воде, под которой – бездна. Голова кружилась, и чем дальше они шли, тем больше искажалось пространство.

Она дала поднять себя за руку, но не сделала и шага. Джун обернулся, почувствовав, что Хара сопротивляется, и она увидела в его взгляде усталость и вину.

– Пойдём, нам нельзя оставаться на месте, мы во владениях Ильгуна. Он быстро найдёт нас.

Их шаги гремели эхом чужих шагов, словно целая армия теней шагала за ними. Сбоку мелькнула фигура отца. Он стоял чуть поодаль и смотрел на Хару так, как когда-то: с лёгкой улыбкой и тем особым теплом в глазах, которое мог подарить только он. Но это не был отец. Не мог быть он. Её разум понимал это, но сердце сжималось, будто хотело вырваться, дотянуться, убедиться. Этот мир показывал ей то, что она хотела видеть. Или боялась.

Тьма разбилась вокруг них калейдоскопом искажённых воспоминаний, будто мир, в который они попали, был средоточием боли, помнящей всё. Они бежали сквозь изломанные здания, мертвенно мерцающие окна, улицы, вывернутые под углом. По городу, который когда-то был Сеулом, но здесь всё перекосилось: вывески дрожали в воздухе, троллейбусные провода плавали, как водоросли, в вязкой пустоте, а трещины в асфальте напоминали рваные раны на теле мира.

На краю безымянной границы, где воздух искрил, а окружение пульсировало невидимыми слоями, Хара и Джун остановились.

Хара чувствовала, как зыбкое колышущееся пространство дрожит под её ступнями. Мир вибрировал, словно струна, настроенная на ту самую ноту, что вызывает мандраж в самых потаённых уголках души.

Её ладонь всё ещё покоилась в его: тёплая крепкая рука Джуна не отпускала, будто верёвка, которой привязывают лодку к берегу. Он держал её бережно, но Хара не сжимала пальцы в ответ.

– Ты солгал мне, – сказала Хара тихо.

Джун повернулся к ней лицом и не отводил взгляда, но и не защищался. Он просто выдохнул, будто знал, что сказанное больше ничего не изменит.

– Я не солгал. – Его голос был хриплым. – Я… утаил. Потому что боялся.

– Чего?

– Тебя, – он сказал это не сразу. Как будто в этом признании было что-то слишком личное, чтобы произносить его здесь, среди призраков. – Того, что ты выберешь быть не со мной.

Хара отвернулась на миг, глядя на зыбкое сияние перед собой: оно звало обратно, пульсировало, как слабое эхо надежды. Граница мира. Так близко, будто до неё можно дотянуться рукой. И в то же время – бесконечно далеко.

– А ты знал, что я выберу? – спросила она. – Знал с самого начала?

– Нет, – прошептал Джун. – Я только делал, что мне было приказано. Знал, что ты нужна Ильгуну, поэтому стал твоим проводником. Но… я не знал, что влюблюсь. Это не входило в план.

Хара горько усмехнулась. И улыбка её была как разрезанная бумага – с острыми краями, оставляющими тонкие болезненные порезы.

– Всё это время. Ты был частью того, что вело меня сюда. Ты не стал моим выбором – ты был его заменой.

Джун опустил взгляд. И тишина, воцарившаяся между ними, была громче крика. Он не оправдывался, только стоял, обнажённый в своей уязвимости.

– И стал тем, кто не может отпустить, – прошептал он и шагнул ближе. – Позволь… В последний раз.

Хара не отступила. Он смотрел ей в глаза.

И она, не зная, прощает ли, потянулась к нему.

Их губы встретились. Осторожно. Без напора, без отчаянной страсти, но с какой-то обречённостью. В этом поцелуе было что-то, чего они не смогут забыть.

Джун, не открывая глаз, медленно отстранился, упёрся лбом в лоб Хары, и она заметила, как подрагивают его ресницы. Тьма позади сжалась. Мир дрогнул.

Смена кадра, как в плохо смонтированном фильме, произошла внезапно. Хара оказалась в каком-то полуразрушенном зале. Одна. Джуна нигде не было. Она тяжело дышала и озиралась испуганно, пока в поле зрения не появилось оно. Унмёнэ Пакви. То самое Колесо Cудьбы, на котором лежала печать мудан Пэкхвы. Каменные плиты под ногами дрожали, а этот древний артефакт весь пошёл трещинами, из которых вырывались снопы искр.

Ильгун, появившись из ниоткуда, стоял перед Колесом, раскинув руки, и его рога, которые Хара до этого видела только на его тени, источали жуткое сияние синего оттенка. Ильгун обернулся, и на его лице заиграла улыбка, слишком похожая на звериный оскал. С каждой секундой он, казалось, наполнялся силой, вырывавшейся из трещин Колеса. Голос его отдался эхом по дрожащим каменным сводам:

– Ты сделала выбор, девочка. Теперь прими его последствия.

Джун внезапно схватил её за руку и потянул на себя.

– Что ты делаешь?! – прошипела Хара. – Уходи. Уходи, пока он опять не подчинил тебя.

Она не могла видеть его снова сломленным. Не могла видеть, как Джун снова станет ничем под взглядом того, кто обращает силу в рабство.

– Спасаю тебя, – только и ответил Джун, тяжело дыша. Впервые она уловила нотку безысходности в его голосе.

Он отпустил её руку, сделал шаг вперёд, и Хара различила за ним тень того, кем Джун являлся, – кумихо. Его хвосты, тонкие шлейфы полумрака, чуть колыхнулись за спиной, и свет, падающий от Колеса, играл на его коже бликами, как на воде. Он шёл вперёд, к Ильгуну, как идущий на смерть.

– Я не позволю тебе забрать её, – твёрдо сказал Джун, не сводя взгляда с застывшего Токкэби, и подошёл к нему ближе.

Ильгун скользнул по нему недовольным взглядом и хитро прищурился. Колесо трескалось за его спиной, и с каждым осколком, упавшим на пол, сила его магии возрастала. Хара нутром это чувствовала. Она пыталась найти место, где можно было бы укрыться, но вокруг не было ничего подходящего.

– Ты, Джун, забываешь своё место, – произнёс Ильгун, поднимая руку, в которой клокотал сгусток огненной магии. – Я дал тебе силу. Я сделал тебя тем, кто ты есть. Откуда такая наглость?

Джун не шелохнулся, но Хара видела, как он тяжело дышал. Сглотнув, он провёл ладонью по шее, коснувшись места, где недавно была печать Токкэби.

– Ты сделал меня рабом, – негромко ответил Джун. – И я слишком долго не мог противиться. Но пора положить этому конец.

Он стиснул кулаки, обернулся через плечо на Хару. В его взгляде был трепет, словно он просил прощения за то, что скрывал правду о себе. И в этот момент Хара ощутила, как сердце сжимается от ужаса: она осознала, что он готов сделать нечто безрассудное.

Ильгун, заметив перемену в воздухе, нахмурился, и его рога вспыхнули ярче. Он, казалось, понял замысел Джуна.

– Хочешь уничтожить свою печать? – спросил он холодно. – Самоубийство, друг мой.

Но Джун не отступил.

– Я слишком долго был твоей игрушкой, Ильгун, – прошептал он, порывисто приложив ладонь к груди. – Если моя жизнь – цена её свободы… то пусть так и будет.

В следующее мгновение он вонзил длинные когти прямо в свою плоть, вырывая печать, глубоко вросшую в сердце. Глухой крик вырвался не из его горла: Ильгун захрипел, заклинание, связывающее их, вспыхнуло иероглифами в воздухе и на миг погасло, словно кто-то отнял у него ключевой источник силы.

Хара видела, как Джун содрогнулся, видела, как ему больно, как чёрная кровь потекла по его пальцам, когда он опустил руку, в которой держал какой-то кусок камня. Но не могла сдвинуться с места. Воздух завибрировал, пол святилища треснул под их ногами.

– Нет! – зарычал Ильгун, бросившись вперёд с искажённым яростью лицом. Но было поздно: когда печать покинула тело Джуна, связь между ними оборвалась.

Звук, свет, дыхание – всё исчезло в долю секунды. Ткань этого мира на мгновение свернулась, сжалась и замерла. Воздух застыл.

А потом раздался хруст. Оглушительный. Пространство не выдержало и дало трещину.

Ильгун снова ринулся вперёд. Плащ его стал ядовитым дымом, руки – всполохами тьмы со сверкающими белым огнём когтями-лезвиями. Хара не успела даже вдохнуть, когда Ильгун кинулся на неё.

Но Джун успел.

– Нет! – вырвался из её горла крик, но Джун уже встал перед ней.

Его тело вспыхнуло, словно его пронзили молнии. Когти Ильгуна вошли в его грудь, разрывая плоть. Ещё одна вспышка. Свет ударил так ярко, что даже тени исчезли. Воздух взвыл. И вместе с ним – Джун.

Он пошатнулся, и кровь, густая, тёмная, мерцающая, хлынула из раны. Она капала на землю, мгновенно впитываясь в пыль пространства и оставляя следы.

Джун упал.

– Джун! – Хара бросилась к нему, ударилась коленями о землю и обхватила его плечи. Всхлипнув, она положила ладонь на его изуродованную грудь, будто так можно было удержать кровь, будто это прикосновение могло исцелить.

Он был ещё жив. Его тело била мелкая дрожь, губы дрожали, взгляд мутнел. Но он смотрел на неё.

– Нет… нет-нет-нет… – шептала Хара, захлёбываясь слезами. – Только не ты. Только не так.

– Тише. – Губы Джуна едва двигались, и казалось, дыхание царапало горло. – Мне было… достаточно. Хотя бы этот миг…

Он с трудом коснулся её лица подрагивающими кончиками пальцев, и Хара прижалась к его ладони. Она холодела.

– Ты не можешь просто исчезнуть! – закричала Хара, в отчаянии сильнее сжимая его плечо.

На губах Джуна появилась едва заметная грустная улыбка.

– Кажется, могу, – произнёс он шёпотом.

На выдохе Джун потянулся вверх и коснулся губами её губ. Это был наполненный беспредельной нежностью поцелуй. Его дыхание отдавало пряным дымом – дымом, который уносил всё прочь. Хара на миг позволила себе раствориться в нём, не желая отпускать и надеясь на чудо. Но стоило Джуну отстраниться, как его взгляд погас.

Мир разлетелся на тысячи осколков. В своде помещения пролегла трещина.

В Харе что-то надломилось.

И она закричала.

А за её спиной, как предвестник следующего удара, снова раздался голос Ильгуна, но уже не гневный, а тихий, вкрадчивый.

«Теперь ты готова. Потому что тебе больше нечего терять».

Вспышка клинком вспорола зыбкую границу между мирами, и в следующий миг из неё вырвалась фигура: высокая, облачённая в чёрный ханбок. Хара прищурилась, посмотрев на место разрыва. Сонджу. Её волосы выбились прядями из заплетённой косы, а в руке она держала ритуальный кинжал, излучавший яркое свечение.

Сразу за ней шагнул Дохён. Он был бледен, словно оставил большую часть себя по ту сторону границы. Он крепко сжимал в руке кымганчжо и метался взглядом по святилищу.

– Дохён, – позвала Хара, и он, сфокусировавшись на ней, замер.

Она встретилась со взглядом брата и, всхлипывая, припала лбом к бездыханному телу Джуна.