Прошло немного времени после того, как бывший муж cбежал из дома не попрощавшись, но при деньгах и с заверенным отказом от алиментов. Так уж случилось, был муж и сплыл, а жизнь семьи Лебедевых шла своим чередом.

Вскоре Катюша совсем от рук отбилась. Вера терпела, терпела и стала действовать!

Как можно было допустить, чтобы Катя ночевала в доме у подруги Лизы, что жила по соседству? Да, она обидела дочь, но это же было в воспитательных целях!

Дом Лизы находился неподалёку, но устраивать разборки с дочерью при чужих людях Вере не хотелось, а хотелось, чтобы та сама поняла, что от мамы никуда не сбежишь. А тут на ловца и зверь прибежал, в дом пожаловала Лиза, чтобы забрать Катины вещи.

Девушке уже исполнилось 18 лет, после окончания школы она нигде не училась и не работала, а целые дни болталась по деревне и искала приключений на свою голову.

Вера пригласила Лизу войти в зальную комнату и начала разговор с глазу на глаз.

– Елизавета, при всём к тебе уважении, не думай, что тебе сойдёт с рук совращение моей дочери. Катя не достигла совершеннолетия, она по закону не отвечает за свои проступки, а за неё отвечаешь ты! Есть статья Уголовного кодекса Российской Федерации за вовлечение несовершеннолетнего человека в пьянство и бродяжничество! Ты спаиваешь мою пятнадцатилетнюю дочь и привлекаешь её к разврату!.. Дорогая моя, разврат для девочки – это не тогда, когда она вступает в половую связь с мужчиной, а тогда, когда она не ночует дома. Вот за это тебе придётся отвечать не мне, а судье!

Веру обрадовал явный страх в глазах юной собеседницы, и она продолжила свои угрозы, превращаясь из агента полиции нравов в кровожадную ведьму.

– Ты хочешь в тюрьму?.. Если нет, то подумай хорошо, ведь твоя разгульная жизнь добром не кончится! А теперь отвечай, где Катя?.. У вас? Почему она ночевала у тебя в доме, если у неё есть ещё мама и есть собственное жильё! Ты думаешь, что я ждать буду суда? …Нет, девочка! Я с тобой разберусь без суда и следствия, тем более без свидетелей! Я думаю, ты знаешь, кто я такая?

Тут Лиза отчаянно заморгала глазами в знак согласия и стала оглядываться по сторонам, но в доме, обставленном по-городскому, были только они вдвоём, а Вера продолжала свой натиск с таким выражением лица, что ей позавидовать мог законченный мародёр!

– Так ты знаешь, кто я такая? – повторила Вера вопрос уже по слогам.

Лиза покорно кивнула головой, и Вера удивилась, потому что сама ещё не определилась с этим вопросом.

– Хорошо. Ты знаешь, на что я способна?

– Да, – чуть слышно проговорила девушка.

Тут Вера удивилась вдвойне. На что она была способна, чтобы уберечь свою дочь от всего вселенского зла, знал один лишь Бог.

– Так вот, если я тебя… ещё хоть раз …хоть один-единственный разочек увижу рядом с моей дочерью, то…

Лиза, не дослушав окончание фразы, выскочила из дома Лебедевых и стремглав понеслась к воротам, которые, к её счастью, были открыты, потому что в этот момент Пират сорвался с цепи, и Вера еле удержала пса, чтобы тот не кинулся вслед и без того перепуганной девушки.

Пьющим родителям Лизы льстило, что дочка самой врачихи у них нашла себе кров, и они в этом не видели особой беды, и Вера это прекрасно знала, и к вечеру этого дня она лично потребовала у них расписку, по которой теперь они несут полную ответственность за её несовершеннолетнюю дочь, сбежавшую из дома. Родители Лизы правильно оценили сложившуюся ситуацию, и в этот же день Катя вернулась домой.

После ноябрьских праздников Вере выдали зарплату за три месяца, так что пришло время детей приодеть. В тот год был собран хороший урожай картошки, на зиму сделаны заготовки овощей, мороженые туши свиней уже висели под потолком на веранде, корова отдоилась и жевала сено в сарае, и семья Лебедевых, оставив все неотложные дела по хозяйству и уход за Пиратом на соседку Фриду, отправилась в Свердловск, так как земля слухом полнилась о том, что одежда на свердловском рынке продавалась гораздо дешевле, чем в Тюмени.

Вера и дети приехали на вокзал на рейсовом автобусе. Первый раз за столько лет дети выехали из деревни в город. Уже на привокзальной площади Катя, осмотревшись вокруг себя, тихо прошептала маме на ухо:

– Мама, мы нищие!

С этим трудно было не согласиться. Теперь есть деньги и одежду можно купить, но как исправить сложившиеся отношения между матерью и детьми? Вере казалось, что дети её не любят, а в последнее время эта любовь ей была очень необходима. Катя, Таня и Витя принимали её заботу как некую материнскую обязанность, как что-то само собою разумеющееся, её уважали, но не любили. Это было до боли обидно, ведь она была готова для детей и звёзды с небес срывать, целый год в Деда Мороза играть, чтобы её дети обняли просто так.

В Тюмени путешественникам не повезло с билетами и пришлось целую ночь провести на вокзале в ожидании утреннего поезда. Напротив скамеек, где расположилась Вера с детьми, уже который день жила своей привокзальной жизнью чужая семья, открыто и без всякого стеснения.

Полусонные родители сидели посередине скамейки, рядом с отцом примостился мальчик лет шести, а его сестра, примерно двенадцати лет, сидела с матерью. Когда дети проголодались, то попросили у родителей еды, и те разослали их в разные стороны, попрошайничать. Где-то во втором часу ночи дети вернулись, и оказалось, что мальчику дали подаяний больше, чем его сестре, поэтому ему достался бо́льший кусок хлеба. Дети ели хлеб, запивая его водой из бутылки, которую мать наполнила из крана в туалете, а отец для себя и жены купил бутылочку водки. Вскоре привокзальная семья наелась и напилась, потом родителей сморил сон, чуть позже уснул и мальчик, положив голову на колени отца, а его худенькая сестра не спала, она охраняла покой своей семьи.

Как бы хотела Вера испытать на себе хотя бы часть этой детской заботы, с которой худенькая бледная девчушка укрывала свою маму каким-то стареньким потёртым одеяльцем. Видимо, женщину донимал сильный зуд в паху, отчего она постоянно скидывала одеяло, а её дочка исправно его поднимала и опять нежно укрывала свою маму, чтобы та выглядела более пристойно.

В ту ночь на вокзале Вера поняла, что она виновата перед детьми, потому что не научила их любви и заботе о ней как о матери. И потому что она просила у Бога не любви детей, а любовь мужчины. А может быть, дети росли бездушными, потому что она была слишком строга к ним или наоборот? Как учить детей себя уважать, Вера знала, а как выучить детей себя любить, не ведала.

Базар в Свердловске – это зрелище, от которого захватывало дух у любого человека, особенно если он прибыл из деревни. Разнообразие товара, гам и многолюдье просто ослепляли и оглушали одновременно.

Попривыкнув к толкотне, Вера стала покупать необходимую одежду для детей. Вите быстро наскучило хождение по базару, держась с мамой за руку, он вырвался на волю и тут же потерялся среди развешанных азиатских ковров.

Веру тут же бросило в жар, она ринулась за убегающим сыном, крепко схватив за руки Таню и Катю, которые тут же заартачились. Но бесполезно, Вити нигде не было видно.

Суматошно побегав вокруг да около, Вера упала духом, остановилась и крепко прижала дочерей к себе. Такая мамина фамильярность на виду у всех Кате очень не понравилась, она вырвалась из маминых объятий, и в этот момент вдалеке прошмыгнул Витя. Опять началась за ним погоня, и опять без результата, мальчик потерялся, помощи просить было не у кого, кроме Бога.

Вера с девочками тихо прочитали молитву «Отче наш…» и пошли куда глаза глядят.

Когда рядом с торговцем вениками показалась одинокая фигурка мальчика в чёрном, похожего на юного черкеса, то их радости не было предела, потому что в нём они узнали Витю, одетого в новую одежду, который с кавказским достоинством стоял между торговцем вениками и нищим, просящим у людей подаяние. Вера купила веник, положила перед нищим 100 рублей, обняла притихшего сынишку, потом Таню, а Катя смотрела на них с высоты своего подросткового возраста.

На этом базарный день для семьи Лебедевых закончился. Пришло время навестить родного дядю Андрея, который проживал в Свердловске и встретил племянницу с детьми с радушием, а поздно вечером спросил про время отправления их поезда в Тюмень. Тут выявилась пропажа Вериной сумки, которую женщина могла оставить только в железнодорожной кассе у вокзала.

То, что в пропавшей сумке лежали не только билеты, но и все деньги, все документы и ценности, шокировало только дядю Андрея, потому что Вера была внутренне спокойна и радовалась тому, что все трое детей были при ней. Она перед сном молилась Богу молитвами святых из молитвенника, которые уже знала наизусть, а потом спокойно уснула.

Дядя Андрей не спал до утра, а с рассветом отправился в районную железнодорожную кассу и принёс потерянную сумку в купе за пять минут до отправления поезда в Тюмень. Довольные судьбой, Вера и её дети вернулись домой в новых зимних одеждах, и Пират радостно облаял возвращение своей семьи!

Приближались новогодние праздники. Зима выдалась снежной и морозной, а в Андрюшинской больнице исправно работало центральное отопление, больные получили необходимое медикаментозное лечение, продукты в полном ассортименте хранились в кладовых. Врачебный дом, обшитый рейкой снаружи и прессованной фанерой изнутри, преобразился, похорошел. Во дворе сложенных в поленницу дров хватало на год вперед, и в колодце стояла вода. Жизнь должна была радовать, но Вера не радовалась, она сходила с ума, ожидая возвращения старшей дочери с гулянок, а та приходила домой далеко за полночь, убеждая маму, что не курит и не пьёт, хотя от её разило сигаретами и вином.

Перед новогодними праздниками Катя совсем стыд потеряла, и Вера в три часа ночи отправилась на её поиски. Скрип шагов по снежному настилу был резок и неприятен слуху. Тоскуя, ходила она вдоль и поперёк деревни, как бродячая собака, которая не ужилась со своим хозяином. Увидев свет в окнах одной заброшенной избушки, Вера смело зашла внутрь. На кухоньке весь стол был заставлен пустыми винными бутылками. В жилой комнате вдоль бревенчатых стен примостились узкие кровати, на которых парами лежали подростки. Вера тяжёлой поступью вступила на середину и прорычала вопрос:

– Где Катя?

Из-под одеял тут же высунулись, как вылупились, подростки и без слов указали, кто рукой, кто кивком головы, на какой койке прячется её дочь.

Резким движением руки женщина откинула одеяло, и, как чёрт из табакерки, из кровати выскочил местный переросток Надымов, а за ним и Катя, которая тут же спряталась за его спиной. Уже то, что они оба были в одежде, обрадовало Веру несказанно, но она продолжала себя вести как надзиратель с заключёнными, не дала Надымову времени улизнуть от ответственности, стоя у него на пути к отходу.

– Сватай эту блудницу завтра же! Теперь тебе, Надымов, хана, до скончания века придётся мою дочь кормить и одевать! Совокупляться с несовершеннолетней девочкой – это преступление, которое карается по закону. Единственный путь избежать тюрьмы – это женитьба на моей дочери, которую ты сделал женщиной.

Тут подростки загалдели.

– Нет, Вера Владимировна, вашу Катю Надымов и пальцем не тронул. Попробуй её тронь, она бодается похлеще козы!

Вера опять не подала виду, что обрадовалась ещё больше, и отдала приказ по казарме:

– Все по домам! Голые и босые! Немедленно! Завтра разберёмся, кто на ком женится, а кто и разводится! А ты, дочь моя, марш домой и спать.

По дороге домой Вера мысленно благодарила Господа, что нашла Катюшу живой и невредимой, а дома развернула дочь к спящим младшим детям и сказала с грустью в голосе:

– На тебя ушли все мои силы, младшим уже ничего не достанется.

– Мама, я помогу их воспитывать. Я с ними в два счёта справлюсь.

***

Что там говорить, и младшим тоже доставалось от матери на орехи за непослушание. Наказание для Вити сводилось к десяти ходкам с нарубленными дровами, которые необходимо было из кучи дров за оградой принести под навес и сложить на поленницу. Однажды Вера замахнулась на мальчика метёлкой за какой-то поступок, но удар приняла на себя Катя.

Вот младшую дочурку, Таню, наказывать было и не за что. Она была всегда послушным и приветливым ребёнком. Только однажды отсидела девочка весь день с овечками, за то, что от любопытства нарушила утренний наказ матери не ходить по свежеокрашенным половицам зала.

Это случилось ещё летом, во время ремонта. Вера сама покрасила полы в зале и строго-настрого наказала детям в зал не заходить!

– Ни ногой! Понятно! – сказала она перед работой и для острастки пригрозила пальцем.

Возвратившись домой на обед, в первую очередь поспешила полюбоваться трудом своих рук и тут увидела на блестящем полу, покрашенном жёлтой краской, вереницу детских следов – туда и обратно. Это было уже слишком, и Вера вышла из себя.

– Кто это сделал?

Катя и Витя виновато смотрели в пол, а Татьяна – огорченно прямо маме в глаза.

– Таня, если ты не понимаешь человеческих слов, то сидеть тебе с неразумными овечками до моего прихода.

С овечками сидеть Тане понравилось, и к ужину она пришла и с удовольствием поведала всей семье целый сериал из овечьей жизни.

Так, в воспитании друг друга, незаметно для семьи Лебедевых пролетел ещё один год жизни в Андрюшино.

***

Вот и опять наступила предновогодняя суета, а потом празднование Нового года.

31 декабря Катя привела в дом своих друзей, а Вера встречала Новый год в семье Ивана Илларионовича, но не как невеста, а как подруга его сестры.

По новогодней традиции Валя на каждый праздник Нового года готовила какой-нибудь экзотический салат по новым рецептам. Выпив шампанское и наевшись заморского салата, Вера поддалась ласкам Ивана, который решил проводить одинокую женщину домой, но, провожая, завёл её в свою протопленную баню, где любил страстно и нежно. Это короткое женское счастье светилось у Веры в глазах, когда она возвратилась домой.

Дома творилось полное безобразие. На столе лежали тарелки с объедками, грязные стаканы, пустые бутылки из-под вина, а перед телевизором чинно сидели довольные жизнью Таня с Витей, и их лица, перемазанные шоколадом, сияли. Они рассказали маме, как весело встретили Новый год и что сама Катя ушла с друзьями погулять, оставив их одних дожидаться мамы.

После праздников наступили дни годового отчёта, но Вере было не до цифр и таблиц, потому что каждый вечер Катя уходила из дома с подружками, обещав вернуться к 10 часам вечера, а возвращалась далеко за полночь, и каждую ночь Вера сходила с ума, ожидая её прихода. Как она могла лечь спать, если не знала, где дочь и что с ней, а вдруг её обидели и некому спасти?

Такие ночные бдения очень сильно изматывали женщину, и вскоре ожидание дочери с гуляний перешло в ожидание страшного несчастья. Когда Катя в одну из крещенских ночей не пришла домой и в три часа утра, то предчувствие беды стало невыносимым. Вера сначала сидела у окна кухни, потом стала метаться по дому, перебегая от окошка к окошку. Потом долго сидела в детской, где малыши спали без задних ног, и в какой-то момент поняла, что больше нет мочи ждать дочь в полной неизвестности.

Вера вышла во двор, потом на улицу. Над деревней стояла кладбищенская тишина. Не зная, где ей искать Катю, она пошла туда, куда повели её ноги, за речку, в тайгу.

«Если что-то случится с Катей, то я не переживу, – думала она, шагая по глубокому снегу от дерева к дереву. – В принципе, я и так ничего не могу изменить в её жизни, живу я или нет… Зачем я молила о детях, если не в силах их защитить?.. Бог хотел сберечь меня от этого постоянного страха за их безопасность, когда отказывал мне в материнстве! Мужа можно выгнать из дома, но матери не выгнать своих детей, как не убежать от судьбы!.. Ведь я так просила Катю меня пожалеть, хоть сегодня прийти домой пораньше, ведь мне надо выспаться перед сдачей отчёта, а ей до меня нет никакого дела! Вот замёрзну я в тайге, тогда она вспомнит обо мне… а может быть, и не вспомнит, а может быть, без меня ей будет лучше. Ведь росла Золушка без матери, а выросла послушной и доброй, за принца вышла замуж и мачеху пожалела, а кто меня пожалеет?».

Вера замедлила шаг и оглянулась вокруг. Она не заметила, как перешла обледенелую речку, как вошла в тайгу. Вдруг ей почудилось, что кто-то незаметно подкрадывается.

– Боже, что я делаю здесь, в лесу, по колено в снегу? Надо идти обратно, вдруг Катя пришла? – прошептала она свои мысли вслух, и таёжное эхо подхватывало её шёпот и пересказывало его соснам, а сосны – звёздам, а звёзды…

Стоп, это просто бред какой-то! Вера встряхнула головой и подалась было обратно, в деревню, но ноги сделались чугунными, словно в колодках, а думы – чёрными и тяжёлыми.

– Не хочу я домой! Хватит с меня! Лучше бы я умерла пять лет назад, лежала бы теперь себе в могиле… зимой под снегом, весной – в тени сорняков, а дети бы жили себе и не тужили. Интересно, а кто бы меня, мёртвую, ещё помнил лет так через десять?.. Мама? Папа? Пират?

Мороз крепчал, но холод уже не мог помешать осуществлению новых планов женщины радикально поменять свою судьбу. Вера медленно развернулась и уже увереннее зашагала вглубь тайги, чтобы никто не нашёл её мёртвое тело и не надругался над ним, как это случилось пять лет назад, когда над ней надругался муж. Чем глубже она заходила в тайгу, тем покойнее становилось у неё на душе, которая замёрзла быстрее, чем тело. Потом вспомнилось то, что вызывало животный страх, то, что не должно повторить опять.

Вера вновь почувствовала бессилие умирающей, когда уже ничего нельзя изменить, хотя именно это бессилие, быть радостным человеком, быть доктором, быть женой и матерью, и стало поводом любой ценой, пусть собственной потерей жизни, достичь вечного покоя.

И перед глазами замерзающей женщины стали проплывать картины смертного покоя, которого в мире живых нет.

***

Вера помнила, как напилась таблеток, чтобы больше ни за кого и ни за что не отвечать, потом дала последний наказ старшей дочери и тут же провалилась в блаженное небытие. А что было потом?

Потом ей померещился свет. Этот свет она не видела глазами, перед глазами была только беспроглядная тьма, этот свет Вера видела зрением своего сердца. Двигаться в мёртвой пустоте было невозможно. В бездонной тьме движение тела не изменяло ничего. Когда свет стал гаснуть, Вера испугалась остаться в полной тьме. Этот страх был реальным, как реальной была внезапная мысль, что там, наверху, где гаснет свет, она непременно вспомнит что-то очень важное, что-то очень личное, без чего ей нельзя умирать насовсем!

Ей вспомнилось, с какой яростной силой совершила свой первый рывок из тьмы наверх, к гаснущему свету, потом был ещё рывок и ещё, пока яркий свет не ослепил её, и Вера очнулась. Она лежала под тонкой простынёй, на операционном столе, согретая операционной лампой, а из её тела выходили катетеры и разноцветные трубочки. Она помнила, как поднатужившись закричала: «Женя?», но крика не было. Это имя вызывало ужас, это имя носил тот, кого лучше не вспоминать никогда.

Потом Вера ощутила лёгкое поглаживание тёплой отцовской руки по волосам.

– Папа? – тихо позвала она, но не смогла пошевелить губами.

***

Это было её страшным прошлым, но что она делала сейчас, одна в тайге?

Зачем брела туда, где её ждала только тягучая пустота! А что если за этой пустотой последует и ад? А что если её дети будут никому не нужны и пропадут?

Она себя поймала на мысли, что опять трусливо сбегает от жизни, и содрогнулась от навязанного ей сумасшествия. Лучистый месяц сиял над тайгой серебристым светом. Вера протёрла лицо снегом и обратно пошагала в деревню, к детям, которым она будет опорой, пока её не призовёт Господь.

Вернувшись из тайги, женщина нашла Катю мирно спящей на своей кровати у печной стенки. Поправив детские одеяла, она так хотела уснуть, но встревоженная память ей мешала.

***

Когда Вера очнулась, то она была убеждена, что её спасла Богородица, без всяких на то доказательств. Когда её перевели в обычную палату, её мучила зубная боль по ночам. Идти к медсестре за обезболивающими таблетками не хотелось, при ходьбе у неё больно сводило судорогой ногу.

И тогда впервые в жизни Вера обратилась к Богородице, потому что стыдилась молиться Иисусу, ведь она покушалась на свою жизнь.

– Я знаю, что твои молитвы Богу угодны, ты меня вытащила, самоубийцу, с того света, чтобы мои дети не остались сиротами. А теперь сделай малость, сними зубную боль, мо́чи нет её терпеть! Я так хочу спать.

Помолившись, Вера заснула крепким сном, а когда проснулась, то её челюсть онемела, зуб не болел. Потом она вылечила зуб у стоматолога, но из-за судорог в ноге ходила как калека, поэтому решила менять судьбу с помощью молитв.

– Если уж ты, Господь, не дал мне умереть, то не оставь меня хромоножкой навек. Кому я нужна хромая, мне надо ещё детей поднимать, – взмолилась она однажды, и судороги постепенно прошли, потом восстановилась походка, осталась только ноющая боль в бедре, которая по ночам напоминала Вере о прошлом.

***

К утру Вера вспоминала своё безумие в тайге как наваждение и решила больше никогда не распускаться до щенячьего состояния, а взяться за активное преобразование своей жизни.

Во время очередной поездки по делам больницы в Тюмень она зашла в городскую православную церковь. Сам дух церкви, витающий под расписным куполом, был особый, не мирской. Батюшка в широких одеждах кадил перед иконами, и Вера, как завороженная, смотрела на него.

– Не стой здесь.

Злой шёпот старухи напомнил женщине, что её здесь не ждали, но об отступлении не могло быть и речи. Прежде чем принять причастие, надо было исповедоваться. Вера была согласна на всё, лишь бы её сердце вместо ожидания беды имело надежду на спасение, ведь она крещёная женщина, как же она об этом забыла!

Когда подошла Верина очередь исповедоваться, у неё пересохло горло от волнения. Батюшка был дружелюбным и внимательным. Первый грех женщина выдавила из себя.

– Я ушла от мужа… Нет, я с ним развелась.

– Вы были с ним венчаны?

– Нет.

– Так вы, сестра моя, и так жили с мужем в грехе-то. Ещё какой грех вас мучит?

Вера что-то промямлила о связях с другим мужчиной, сразу уверив молодого батюшку, что они были случайными и одноразовыми. Батюшке не понравилось её поведение, и он вконец потерял терпение.

– Женщина, вы видите, сколько людей ещё хотят исповедоваться. Вы лучше купите себе книжку об уроках исповедания и приходите в другой раз.

После этих слов Вера почувствовала себя самой дурной женщиной на свете, но из церкви без положительного результата уходить не собиралась. Она купила себе две иконы и на последние деньги заказала сорокоуст за здравие Катюши.

Через несколько недель поведение старшей дочери изменилось в хорошую сторону, и однажды она вместо гуляния осталась дома, а её мама взяла за привычку каждый день подходить к иконам и читать правила из молитвенника. Самым сложным в этом правиле было не сбиться в счёте, потому что «Господи, помилуй» нужно было произнести только 40 раз, а не 39 или 41. Ошибаться в таком святом деле ей не хотелось.

Как-то морозной полночью Вера терпеливо ждала с гулянья Катю, но не дома, а сидя на сугробе перед воротами. Выстуженные морозом звёзды пугливо затрепетали, ожидая восхождения на небосклон белёсой луны, когда она услышала не ушами, а в себе самой тихий властный и внятный голос, проникающий до самого сердца.

– Не живи жизнью дочери. Доверь её мне! Ты моё возлюбленное дитя.

В одно мгновение Вера почувствовала свободу и самоутверждение, что для Бога она дорога́, и это меняло всё!

Когда дочь вернулась с прогулки, Вера пригласила её к себе в спальню и перечислила дочери свои требования.

– Я учусь доверять тебе, Катя. Ты уже не нуждаешься в моей опеке, как раньше, но пока живёшь в моём доме, будь добра приходить домой вовремя. Если же вовремя прийти у тебя не получится, то в 12 часов ночи зайди в дом и скажи, где и с кем ты будешь гулять. Это правило не потому, что я тебе не доверяю, а потому, что я просто хочу спокойно спать ночами.

И Вера больше не волновалась, а Катя чётко исполняла своё обещание.

Завершением этого выхода из материнского рабства была годовая подписка на журнал «Молодая и привлекательная». Этот журнал должен был Вере напоминать, что она родилась женщиной, и выписать этот журнал ей посоветовала жизнерадостная Лидия Ивановна, которая её очень любила, хотя об этом никто и не догадывался.

Как старшая медсестра, Лидия Ивановна подняла тревогу из-за невыхода нового врача на работу и в обеденный перерыв отправила в её дом акушерку, а потом настояла на том, чтобы заведующий больницей, Пётр Петрович, умирающего доктора перевёз в реанимацию райбольницы.

Как Вера могла знать, что творилось на душе у этой женщины, когда та готовилась найти адрес её родителей и сообщить им плохую новость, и какое счастье испытала она, когда на третьи сутки ожидания ей сообщили, что Лебедева очнулась.

Видимо, быть добрым ангелом для Веры положено было Лидии Ивановне свыше, и по её личной просьбе Вера выписала журнал «Молодая и привлекательная». Лидия Ивановна не ошиблась, потому что через этот журнал Вера сама захотела быть и молодой, и привлекательной сразу, а в апреле она выиграла викторину, организованную редакцией журнала, получив в награду путёвку в Тунис!!!

Лидия Ивановна тоже выиграла эту викторину и тоже получила в награду путёвку, но в Тунис поехала Вера одна, потому что Лидия Ивановна отдыхать не умела.

***

– Вера, ну зачем тебе это надо, ехать на отдых к чёрту на кулички, когда у нас на даче можно прекрасно отдохнуть? Чем тебе наша дача не нравится? – спросила Римма дочь по телефону, но подумав, отправила Володю в Андрюшино, чтобы тот до приезда дочери из Туниса управлялся по хозяйству и присматривал за детьми.

В Москву Вера ехала в купе. Она чувствовала себя превосходно, счастливейшим человеком на земле, с кредитом в 3 миллиона рублей.

– Вы разве не боитесь, что редакция журнала «Молодая и привлекательная» вас надует?

Ответ на вопрос соседки по купе Вера уже знала и ответила с большой долей оптимизма.

– Даже если это путешествие будет обманом, то таким красивым, я бы сказала, королевским, обманом можно и обмануться. Про запас я взяла с собой трёхлитровую банку с солёным салом, а хлеб уж всегда найдётся. Так что с голоду я даже в Тунисе не пропаду. Разве можно пропасть с салом-то?

Оказалось, что купить хлеб к салу в Тунисе было совсем непросто.

Во-первых, выходить из гостиницы можно было только с кем-то вдвоём. Иначе при выходе из отеля одинокую женщину брали под конвой местные арабы. Поэтому за хлебом, как и к выходу в море, Вера всегда отправлялась со своей соседкой по комнате Маргаритой.

Во-вторых, туристы должны были питаться только в своих отелях, а булочные предусматривались для местных жителей, которые не понимали слово «хлеб», но Вера и Рита купили всё-таки горячие лепёшки и были сыты в течение всех семи дней отдыха. Если утром для них был предусмотрен завтрак в ресторане, а в обед для туристов накрывался «шведский» стол, то ужинали Вера и Маргарита в комнате, закусывая сало пресной лепёшкой и овощами, купленными на рынке.

Гуляя по далёкому зарубежью, Вера открывала для себя рай на земле.

Волноваться за семью, что осталась в далёкой Сибири, уже не имело никакого смысла, между Тунисом и Андрюшино не было никакой связи, поэтому ей ничего другого не оставалось, как беззаботно предаваться отдыху, солнцу и морю.

Морская вода в апреле не настраивает туристов на купание, но Вера купалась. Она медленно заходила в воду, вскрикивая от холодной волны, её сердце переполнялось небывалой радостью. На виду у всего пляжа весело плескалась женщина в море до посинения, считая, что пребывает на седьмом небе.

Во время морских купаний Вера познакомилась с очень интересным человеком, в котором сила и аристократизм сочетались с умом и чувствительностью.

Ганс был немцем, которого очень изумляло экзотическое купание русской туристки в холодной морской воде вне купального сезона.

Чтобы познакомиться с Верой поближе, Ганс расстелил для неё на золотом горячем песке своё второе широкое махровое полотенце. Он был уверен, что русская пловчиха не имеет такого банного полотенца во весь человеческий рост, но не догадывался, что лежать на горячем песке после купания в холодной воде – несравнимо большее удовольствие, чем нежиться на махровых полотенцах. Хотя любезный немец был прав, такого широкого купального полотенца Вера не имела, но добро надо принимать. Чтобы не обидеть творящего это добро, она и улеглась на полосатое полотенце во весь рост и стала нежиться под солнцем.

Гулять, так гулять.

Маргарита отдыхала рядом, иногда помогая Вере и Гансу общаться, так как они сами вели беседу сразу на трёх языках, на русском, немецком и английском. Маргарита учила немецкий язык в школе и перевела своей соседке по комнате просьбу Ганса прогуляться с Верой по курортному городку вечером.

Конечно, прогуляться по вечернему африканскому городу Вере хотелось, но не одной.

Надо признаться, что она уже знала, что туристический рай находится в столице Туниса только на трёх прибрежных улицах, хотя беспечного туриста никто об этом не оповещал. День назад Вера прошла насквозь три улицы и оказалась в совершенно другом Тунисе, арабском, с головы до ног одетым в паранджу, где на улицах не цвели пальмы, не благоухали цветы. Эта четвёртая улица напоминала коридор в каменных казематах, где в стенных проёмах стояли не приставучие радушные торговцы, а бородатые мужики, которые зло глядели ей вслед. Поэтому Вера с радостью согласилась на свидание с Гансом.

Влюбленным знание языков без надобности. Вера и Ганс гуляли по набережной Средиземного моря, держась за руки, как дети, они сидели в кафе, бедро к бедру, и наслаждались жизнью. От случайных прикосновений рук Ганса Веру накрывала волна неизъяснимого блаженства, а от нежного поцелуя её глаза закрывались сами собой. Никакие туристические маршруты по Тунису не смогли сравниться с прекрасными чистыми отношениями между Верой и Гансом.

Последний вечер Ганс что-то упрямо пытался доказать Вере, но она его совершенно не понимала и, простившись с мужчиной, пошла на ужин, а после последнего ужина в отеле Маргарита перевела ей просьбу Ганса по тем словам, которые на слух сохранила Верина память. Оказалось, что после ужина немец приглашал её провести с ним ночь любви, а она лишила себя кульминации заграничного отдыха, и всё из-за того, что забыла английский язык.

Ганс пришёл к ней рано утром, перед отправкой автобуса с русскими туристами в аэропорт. Он не хотел, чтобы его слёзы расставания видел кто-то другой, кроме Веры. Они простились в комнате отеля, зная, что больше не встретятся никогда.

Ни живая ни мёртвая, а никакая, приехала Вера в свою деревню и ужаснулась убогости её деревенского быта.

Антон Чехов был прав, когда не советовал отпускать русских женщин за границу, но кто прислушивается к советам мудрецов прошлого века?

Проводив папу обратно в Караганду, она три дня не выходила из дома, а на четвёртый, подвязавшись платком и одевшись в брезентовую курточку, пошла окучивать картошку, парясь под летним солнцем и отмахиваясь от несметных полчищ насекомых, которых в народе называли паутами. Труд на свежем воздухе приносит усталость, а с усталостью в сердце приходит покой. Думая о Гансе день и ночь, она услышала вновь своё собственное сердце.

– Наберись терпения. Придёт время, и ты будешь жить за границей, где встретишь рыцаря, которой предназначен тебе судьбой.

После такого известия Вера в свободное время вместо дешёвых романов, полных пустых обещаний, стала учить английский язык, и это приносило ей удовлетворение, что она изо дня в день приближает свою мечту.

Теперь во время долгих деловых поездок она стала читать Библию, что хоть как-то отвлекало ее от насущных проблем.