– Ронни, ты опять хочешь отличиться. Скажи мне, зачем надо всегда на рожон лезть? Мы же не дети дикарей, чтобы идти в самое пекло событий и чужой жар руками разгребать! В спецназе служат те, кому жить надоело, а жизнь, как там ни крути, прекрасна! Ты мне скажи честно, как другу, во имя чего ты собрался героем стать? – допытывался у друга Раймонд, смотря в окно поезда, за которым мелькали земли провинции Брабант, а Ронни медлил с ответом и тоже смотрел в окно.

Разговор не клеился. Езда в поезде под перестук колёс располагала к молчанию, а за окном мелькали ухоженные поля, перелески, зелёные выгоны, по которым бродили то откормленные коровы, чьё вымя чуть ли не волочилось по земле, то кудрявые барашки, то статные кобылицы.

Это был особый день года, Королевство Бельгии призвало своих сынов на службу.

Ронни и Раймонд, как и их сверстники, с раннего утра проходили в Брюсселе всевозможные медицинские тесты на пригодность к службе в армии, чтобы каждого призывника распределить по родам войск с учётом здоровья, а вечером все разъехались по домам, мысленно готовясь к грядущим переменам.

Подъезжая к пригородам Антверпена, Ронни вдруг с хитринкой посмотрел на заскучавшего друга.

– Раймонд, ты меня спрашиваешь, зачем я записался в спецназ. Я подумал и отвечу честно, как мужчина мужчине. Я записался в десантники, чтобы выделиться и понравиться твоей Элле!.. Э, не кипятись… тут ничего не поделать, нравятся Элле десантники!

– Скажешь тоже, – обиделся Раймонд, но смолчал.

Надо сказать, что Ронни до этого момента сам не задумался над вопросом, почему хотел стать десантником. Перед медицинским осмотром он очень тревожился, что при обследовании может обнаружиться тот порок сердца, из-за которого ему в детстве запрещались физические нагрузки, и только к вечеру, когда всё обследование завершилось, стало поспокойнее на душе.

Сидя в холле старинного замка вместе с другими призывниками, Ронни вычислил закономерность, с которой призывники вызывались к капитану для ознакомления с результатами осмотра. Новобранцы вызывались не в алфавитном порядке, а по качеству пройденных тестов, то есть самых подготовленных ребят оставляли «на потом».

К капитану Де Гроте был вызван на собеседование предпоследним.

– Та-а-к, Де Гроте Ронан, – протянул нараспев капитан, – что мы имеем в твоём случае? Здоровье у тебя, Ронан Де Гроте, отменное. Физические нормативы сданы на «суперотлично». И тест на интеллект зашкаливает. IQ 165 – это совсем неплохо, при нормативе в 80—110. Или произошла ошибка?

– Дважды проверяли, господин капитан! Первый раз IQ был 163, как у господина Альберта Эйнштейна, – ответил польщённый юноша.

– Так хочешь ли ты, наш «Эйнштейн», учиться в офицерской школе?

– Среднее образование получил в вечерней школе, поэтому для офицерской школы не гожусь.

– Почему же ты не доучился, Де Гроте? Или нужда была? Или лень на рога взяла?

– Нет, господин капитан. Школьные программы подготовлены для примерных мальчиков и девочек, которым всё равно что учить, лишь бы учиться. Диплом об окончании средней школы в нашей стране – это свидетельство хорошего поведения и примерной успеваемости, ибо диплом ничего не говорит о способности выпускника и его умении применять знания на практике. Я убеждён, что в школе нужно учить тому, что может пригодиться человеку в жизни, и по уровню его способности, а иначе учёба не имеет смысла.

– Если ребёнка с малолетства не учить мыслить и быть в курсе достижений человечества, то ему предстоит вновь изобретать колесо, и мы получим общество современных неандертальцев! Любая учёба делает человека всесторонне развитым, и не надо изобретать лампочку дважды. Вот ты, Де Гроте, например, что-нибудь в своей жизни изобрёл?

– Велосипед с динамо-машиной, когда мне было 17.

– И что?

– Батарея от старой машины оказалась слишком тяжёлой, чтобы её возить в велосипедной сумке.

– Вот видишь, не учился в своё время, так скоро и без тебя велосипедный мотор изобретут. Так что, Де Гроте, прими к сведению, что человек – это не консервная банка, чем её заполнишь, то и получишь, если не протухнет. А человеку надо самому развиваться, но прежде надо иметь плацдарм, который наши отцы и прадеды для вас, самоучек, создали, а диплом хоть и бумажка, а цену имеет, без диплома ты недоросль.

– Я имею дипломы строителя, автомеханика.

– Да я не о том, и кошку можно научить в туалет ходить, я о том, что человек – лошадь, извозчик которой ограничивает ей взгляд, чтобы она не испугалась, у человека перспектива должна быть – всестороннее развитие, а не только мастерство рук. Пойми, умник, как человек без души – труп, так и десантник без знаний и характера – портянка. Ну, Де Гроте, ты где сам хочешь служить?

– В «Паракомандо», господин капитан! – ответил Ронни без колебания.

Густые брови капитана удивлённо вскинулись.

– Почему именно в десантных войсках особого назначения?

– Хочу служить родине в самых элитных войсках, господин капитан!

– Вот оно что! Значит красный берет хочешь носить? В школе «Паракомандо» учат офицеров, там надо не только силу и мужество иметь, но и знания. Потянешь, без диплома?

– Справлюсь, характер я имею!

Этот разговор с капитаном не выходил из его головы всю дорогу домой, а тут ещё и Раймонд в огонь вино подлил, ему тоже стало интересно, почему Ронни хотел стать десантником.

Раймонд перед призывом в армию мог похвастаться дипломом высшей школы, а последнее время в его разговоре с другом стала появляться некая снисходительность. Ронни видел, что обидел друга своей шуткой об Элле, и на перроне в Антверпене протянул ему руку для перемирия. Раймонд руку пожал и опять попытался повлиять на друга, чтобы тот проявил разумность в выборе службы, на благо родине можно служить где угодно.

– Вот ты всё шутишь, Ронни, а мы с Эллой на свадьбу тебя приглашаем, пример тебе подаём, что семьёй пора обзаводиться. …Надеюсь, что мне дадут увольнение по поводу рождения моего первенца, но дело не в этом. Ронни, пойми, война окончилась восемнадцать лет назад. Зачем её нужно выдумывать в мирное время? С твоим опытом строителя и автомеханика ты можешь в армии отслужить, как у Христа под мышкой. Это безумие, идти в наше время служить в «Паракомандо», да ещё добровольцем! Говорят, что единицы получают красные береты, а требования к новобранцам просто изуверские. А вдруг ты не выдержишь, и что? Потом всю дальнейшую жизнь будешь чувствовать себя неудачником. Зачем тебе это надо?

– Знаешь, Раймонд, как ты сейчас похож на своего отца, только он старик, а ты молодой старик! Как родителя твоего вспоминаю, так стыдом заливаюсь. Ведь это я ёлку на вашем газоне в прошлое Рождество срубил, уж больно красивая она была, а никому не нужная. Ты мне веришь, что я срубил её по зову сердца?.. Нет? Вот и отец твой мне не поверил, хотя я извинялся… Служить пехотинцем не мой удел, так что ты отдыхай, а мне предстоит ещё и завтра проходить дополнительные отборочные тесты, чтобы стать офицером «Паракомандо», и я их пройду! Обещаю, приду домой с красным беретом и твоему отцу плакучую иву перед домом посажу. Ива – дерево лиственное, грустное, на него никто с топором не кинется.

Друзья простились как хорошие знакомые и разошлись по домам.

Через месяц после этого разговора в дом Де Гроте пришло заказное письмо на имя Ронана Марии Альфонса Де Гроте, оно было из министерства вооружённых сил страны. Вечером после работы Альфонс передал нераспечатанный конверт сыну. В конверте лежало официальное уведомление, что Ронан Мария Альфонс Де Гроте обязан прибыть в расположение воинской части в Брюсселе, для прохождения службы в войсках специального назначения.

– «Паракомандо»? Ты захотел служить в «Паракомандо»? Почему ты выбрал службу именно в этих войсках?.. Или, сын мой, друзья тебя напоили и подговорили, или немцы под ружьём вели?

Альфонс в недоумении посмотрел на сына, а тот был рад, потому что уже знал, что отвечать.

– Папа, я действительно хочу стать десантником, и не простым десантником, а десантником в самых элитных войсках страны. Если служить родине, то служить там, где труднее всего, и так, чтобы быть лучшим из лучших.

Альфонс одобрил сына своим молчанием, и это было для Ронни больше чем похвала. Ронни не выполнил ещё ни одного задания, ещё не имел права носить красный берет, зато он твёрдо знал, что не отступит от намеченной цели и станет лучшим из лучших десантников команды специального назначения, потому что его поддержал отец.

2 августа 1963 года за спиной Ронни закрылись тяжёлые ворота в расположении «School-companie», где ему предстояло выдержать все поставленные командиром задачи и не сойти с дистанции, чтобы его юношеская мечта осуществилась.

Кандидатов в «Паракомандо» набралось три отряда, по тридцать новобранцев в каждом. Через четыре месяца учёбы в каждом отряде осталось по десять-двенадцать человек, и оставшихся новобранцев из трёх отрядов объединили в один отряд.

Тренировки проходили до полного изнеможения. Выполнение учебно-боевых задач требовало от каждого курсанта напряжения не только всех физических сил, но и силы воли, чтобы побеждать при любых обстоятельствах. Учения проходили в экстремальных условиях, превышающих человеческие возможности, но вопрос, зачем себя истязать ради службы, в «Паракомандо» никогда не вставал на повестке дня, и никто из отряда будущих десантников сдаваться не собирался.

Мужской плач в казарме после отбоя случался, но только в первый месяц службы, на эти минуты слабости никто не обращал внимания, потому что главное было одно – остаться в школе «Паракомандо».

К отчисленным новобранцам, которые не смогли выдержать нагрузок, относились с пониманием, их переводили в роты связистов-мотоциклистов или в штурмовые отряды, там ребятам присваивали звание сержанта или капрала, но выполнять рискованные боевые задания они уже не имели чести.

Через два месяца учёбы Ронни получил звание сержанта и был официально зачислен в офицерскую школу «Паракомандо». К этому времени он свободно подтягивался тридцать раз на одной руке и другой. Впрочем, планка персональных рекордов Де Гроте постоянно поднималась его командиром. Десантник должен всегда иметь перспективу для совершенствования своих физических и волевых возможностей.

Отжимания от земли, подтягивания на турнике и другие атлетические упражнения давались Ронни легко, но «камнем преткновения» в спортивной подготовке были его короткие ноги.

Как с такими короткими ногами не отставать от отряда во время бега с ускорением, бега на марафонские дистанции, бега с полной боевой выкладкой или с партнёром на спине, бега с препятствиями или в одном ряду с длинноногими товарищами?

Ноги немели, стопы кровоточили, мышцы нижних конечностей напрягались до судорог, но даже мысли остановиться на бегу у Ронни не возникало. Гигантским напряжением воли он заставлял себя бежать последние километры дистанции, а в перерывах неустанно трудился над созданием научно-биологической схемы бега для человека с короткими ногами, и свои гипотезы Ронни исследовал в экспериментальном беге.

Со временем дедукция и усиленные тренировки помогли молодому сержанту успешно преодолеть проблему маршировки и марафона. Теперь, если отряду полагалось бежать строем, то Ронни подстраивался под строй, слегка подпрыгивая на бегу. Если же предстоял бег на длинные дистанции, то Ронни преодолевал это расстояние короткими маршами, применяя ускорение по особой разработанной им методике, чтобы использовать выигрыш во времени для расслабления мышц голени.

В обычной жизни «перерыв» означало перекур, но сержанты из отряда «Паракомандо» бросили курить, и бросили все как один, потому что при первых же тренировках лёгкие, забитые дымом, угрожали своему хозяину преждевременным удушением. Кто упрямился и не хотел расстаться с сигаретой, тот навсегда покинул лагерный полигон уже в первую неделю службы.

С самых первых дней армейской жизни солдаты забыли свой дом и родню, свои привычки и своё прошлое, потому что здесь, в школе десантников, пять часов сна были роскошью, а приказ – важнее жизни.

Дни учёбы летели, как карты в руках фокусника. С рассвета до вечера – военно-спортивная подготовка, вечером – учёба в школе, а по ночам – учения, приближенные к боевым.

– Тревога! – неслось по казарме в три часа ночи. – С полной выкладкой на полигон! Готовность к газовой атаке!

Начинался отсчёт времени на секунды.

– Куда делся сержант Де Гроте? – разнёсся по казарме командный голос офицера.

Кровать сержанта Де Гроте была аккуратно заправлена, и подушка в изголовье хранила ночную девственность.

– Сержант Де Гроте к учениям готов! – раздалось в конце коридора, и дверь туалета громко хлопнула за спиной сержанта Де Гроте, готового к выходу на полигон.

– Встать в строй! Проблема?

– Понос, господин лейтенант.

– Отставить! Сообщить о готовности группы!

– Группа к выполнению боевого задания построена! – доложил дежурный по части, и учения начались.

Бег ночью по пересечённой местности с полной выкладкой и в противогазах. Солдаты бежали вплотную друг к другу и старались не отставать от группы, чтобы не заработать внеплановую серию отжиманий. Вольный бег сменялся бегом с ускорением, потом солдаты бежали, преодолевая препятствия, чтобы опять начать всё сначала, и так они упражнялись до рассвета. Когда от бега вприсядку ноги выворачивались из суставов, то как отдых наступала очередь бега через «козла». «Козлом» служил впереди бегущий солдат, но быть «козлом» Де Гроте не любил.

На следующее утро перед завтраком лейтенант подозвал к себе Ронни и спросил его о ночном поносе.

– Прошёл, господин лейтенант, здоров и готов служить родине, – ответил радостно юноша и поспешил в столовую.

Ронни не решался сказать командиру правду.

Образование будущих офицеров предполагало базовое знание программы средней школы, поэтому осваивать такие предметы, как тригонометрия, приходилось после отбоя при тусклом свете лампочки, горящей в туалете.

Дружба между новобранцами в отряде десантников отличалась от дружбы в других подразделениях армейской школы. В школе «Паракомандо» ребята звали друг друга только по фамилии, даже тогда, когда в редкие минуты отдыха говорили о своей мирной жизни. Боевое братство поддерживалось традициями отряда, по которым каждый курсант должен был периодически выполнять функции командира.

Ронни нравилось командовать полевыми учениями:

– Подтянись! Шаг ровнее! По сторонам не смотреть! Запевай!

Как дежурный командир колонны, Ронни то забегал вперёд, то отставал, следя за слаженностью движений команды, но бежать задом наперёд, чтобы проверить синхронность бега по рядам, было делом нелёгким.

Во время бега с горы задом наперёд командир Де Гроте частенько терял равновесие и колобком скатывался вниз с бугра, но тут же поднимался на ноги, догонял свой отряд и вновь отдавал команды как дежурный командир, которого подводили короткие ноги.

Офицеры отделения «Паракомандо» отличались от офицеров других родов войск в соблюдении субординации. Если в других группах офицеры на правах старшего по званию сопровождали отряд, сидя в машине, то командиры-десантники такой привычки не имели, они бежали рядом со своими солдатами. Когда кто-то из ребят был не в лучшей форме, командир брал его снаряжение на свои плечи. Но случалось и наоборот, тогда солдаты помогали своему командиру, ведь в «Паракомандо» действовал принцип мушкетёров: «Один за всех, и все за одного!».

Однако самым важным стимулом в обучении, как считал Ронни, было исключительно хорошее питание. В «school-companie» проходили подготовку и другие элитные войсковые подразделения королевства, но только отряд спецназа получал специальное удвоенное питание. Эта особенность в питании значительно укрепляла боевой дух сержанта Де Гроте. Десантникам полагалось много мяса, много тушёных овощей и ещё столько же мяса и овощей на добавку.

Через шесть месяцев Ронни получил офицерское звание. Это означало, что он, как и его товарищи, мужественно прошёл все испытания и был готов выполнять следующий уровень тренировок, уже в экстремальных условиях. Прочность физической и моральной подготовки десантников проверялась в скалистых Арденнах, в тропических странах и на холодном побережье Северного моря.

Шли учения в горах. В восхождении по отвесной скале отряд разделился на шесть групп, задание выполняли по двое в связке, когда первый поднимается на определённую высоту, там закрепляется, пропускает другого вперёд и ждёт, когда тот закрепится на новой высоте, и так поочередно.

Ребята дело знали, и вскоре Ронни уже закреплялся на вершине скалы, как его напарник, который должен был подняться на вершину следом за ним, истошно закричал.

– А-а-а! – почти визжал он, повиснув на верёвке, которая была намертво завязана на талии Ронни.

Уперевшись ногами о каменный выступ, Де Гроте вытягивал своего товарища на вершину скалы, а тот умолял спустить его вниз, на землю, даже не пытаясь зацепиться за скалу.

Когда в руках человека находится жизнь другого человека, то все мысли концентрируются на одном: чётко соблюдать предписанную инструкцию.

Сантиметр за сантиметром Ронни тащил товарища по связке наверх, используя специальный приём, взятый у альпинистов. Солёный пот заливал его глаза, а он, как приговорённый, тянул верёвку на себя, раскачиваясь в такт её продвижению. Эти ритмичные раскачивания делали Де Гроте похожим на молящегося тибетского монаха. Захват каната, наклон вперёд, распрямление, перехват каната. Захват каната, наклон вперёд, распрямление, перехват каната. Через какое-то время из-за каменистого края скалы показалось бордово-красное лицо паникёра. Захват каната, наклон, распрямление, перехват каната, и опять захват, наклон, распрямление, перехват.

Как только несчастный выбрался на вершину горы, он тут же набросился на Де Гроте, пытаясь из него душу вытрясти.

– Ты что, ополоумел?.. Какого лешего!!! Да я тебя!.. Я тебя ведь умолял опустить меня… ты что, назло!!!

Оторопевший Ронни даже не сопротивлялся, когда руки спасённого солдата стали сжимать его шею.

Тут подбежал лейтенант. Он схватил обезумевшего солдата за шиворот и отбросил подальше от края пропасти.

– Эл-ла, отставить панику! Эдди, успокойся!.. Де Гроте спас тебе жизнь, он сделал всё, что положено было по инструкции. Дыши ровно, молодец, всё страшное позади.

После этого учения Эдди был переведён в другую часть для прохождения службы, но разве он был виноват, что смертельно боялся высоты? Может быть, он и не был виноват, но Ронни не мог принять само существование такого недуга, как страх перед высотой, а любая паника им расценивалась как проявление трусости, потому что страхи должны всегда быть под контролем человека.

Через шесть месяцев боевого обучения на погонах у Ронни, как и у его товарищей, красовалась золотая звезда. К этому времени юноша подошёл к своему новому рекорду – пятьдесят отжиманий от пола и пятьдесят подтягиваний на турнике, тридцать отжиманий одной правой рукой и тридцать – левой.

Для получения звания офицера команды специального назначения Ронни и его товарищам предстояло проявить своё мужество в парашютных прыжках с самолёта.

Прошло ещё десять месяцев обучения в школе десантников особого назначения. Ронни в числе десятерых уцелевших курсантов получил звание лейтенанта отряда «Паракомандо». На его рукаве были нашиты чёрный ромб с серебряной полосой и чёрный прямоугольник, эмблема парашютиста.

В день присвоения Ронни звания десантника «Паракомандо» его мама, Валентина, надев новое модное платье, сшитое собственноручно, с самого утра обходила своих подруг, которые уже не называли Ронни «недоученным коротышкой», а гордились знакомством с мамой офицера. По этому случаю во дворе семьи Де Гроте устроили праздничный ужин, куда были приглашены родные и знакомые семьи. После ужина довольный Альфонс угостил гостей и отца с тестем дорогими сигарами, а бабушка Мария без устали рассказывала истории из детства любимого внука.

После учёбы молодого Де Гроте перевели в воинскую часть, которая располагалась на берегу Северного моря.

В то послевоенное время не всё было так благополучно в мире, как об этом писали в газетах. Казалось, что общество, провозглашая мир, само желало войны. Конфликты вспыхивали по всей планете, и в борьбе за власть, за прибыль, за чьи-то амбиции применялось боевое оружие, и жертвами становились мирные граждане.

Выполняя боевые задания, Ронни видел воочию, как низко может пасть человек, совершая зверства, не присущие даже животным. Будучи свидетелем увиденного насилия, жестокости и беспощадности людей, ослеплённых жадностью и злобой, Ронни с горечью вспоминал божьи заповеди: «Не убий!», «Возлюби врага своего!» – и от этого ему становилось ещё горше.

Как можно любить насильников, убийц?

Любить тех, кто на куски изрубил тела добрейших монашек, служивших Господу в джунглях? Над ними надругались те, кому они служили, и только потому, что их некому было защитить! Почему Бог не спас тех, кто посвятил свою жизнь ему? Теперь Ронни был уверен, что зло надо остановить любой ценой, пусть силой и пусть жестоко, но остановить его надо во что бы то ни стало. Спасение людей, которые подвергаются опасности, – это его долг как офицера «Паракомандо». И Де Гроте не сомневался, что выполнит свой долг, даже ценой собственной жизни. Получалось, что божья заповедь «не убий» не действует в реальной жизни, тогда что говорить о других заповедях?

Скорее всего, заповеди Иисуса Христа существуют только для таких добрых людей, как его бабушка Мария. Сердце Де Гроте постепенно ожесточилось, а может быть, оно закалилось? Так или иначе, сам Ронни чувствовал себя взрослым и мудрым.

Его товарищи, молодые десантники, освоили эти уроки и были уверены, что зло можно победить, когда есть опыт боевых действий, есть решимость и сила, есть желание быть спасателем, и вопросами типа: что им предстоит делать после службы в армии, как жить в мирном обществе, кого спасать и от кого, а кто спасёт их самих – никто из них не задавался.

После боевых заданий Ронни стал получать увольнительные. Он был рад этим коротким отпускам. Иногда свободный субботний вечер он проводил не дома, а в компании своего друга Раймонда.

В то время Раймонд уже жил нормальной гражданской жизнью и преуспевал в бизнесе. За эти годы он организовал поставки нефти из Америки в Европу и имел неплохую прибыль.

Ронни и Раймонд встречались уже не в старом амбаре, а в поселковом кафе. Это было не то кафе за углом, о котором в те годы пела вся Фландрия в очень популярной песенке, где все посетители были равны между собой и довольны жизнью, где в дружеской беседе за кружкой пива решались мировые проблемы. Нет, это было другое кафе – кафе для преуспевающих деловых людей. Здесь заключались важные сделки и проводились деловые встречи.

– Раймонд, твои новые друзья напоминают больше мафиозную банду, чем перспективных деловых людей, – заметил Ронни другу, как только друзья уселись за свободный столик.

Время было вечернее, и многих устраивал вечер, проведённый за кружкой пива в кафе в компании друзей. Раймонд оглянулся по сторонам, кому-то помахал рукой и ничего не ответил на это замечание друга юности, а Ронни продолжал разговор с самим собой.

– По сравнению с твоим нынешним окружением «Бункерские крысы» выглядят теперь невинными овечками. Жалко, что банда распалась и все разошлись по домам. Что ты сам делаешь среди таких людей, Раймонд, ведь на их лицах написано: «Не стоять близко, вор и кусаюсь!» Эти пижоны тебя за сотню франков продадут и квиточек на зад прикрепят «продано».

– Ронни, перестань язвить, мой бизнес процветает, но ты прав, с такими ребятами надо держать ухо востро. Лучше давай поговорим о Лине. Эта молоденькая аптекарша – девушка хорошая и умная, но на неё глаз положил Каспер младший… Нет, за стойкой его брат, он хозяин кафе, а Каспер в кругу своих воротил сидит за столиком у бара. Каспер сам не имеет бизнес, но он имеет популярность у наших деловых людей, крышует мелких предпринимателей, так что лучше его не злить. Ронни, держись подальше от его девушки. Знаешь…

Раймонд, видимо, хотел ещё что-то сказать, но сделал вид, что оговорился.

– Да, я всё знаю, но Лина – славная девушка, с ней приятно проводить время. Жаль, что отпуск у меня короткий, а то бы твоему Касперу стали другие девушки нравиться.

Тут появилась та, о которой друзья только что говорили. Лина была девушкой независимой и цену себя знала. Она без приглашения уселась за столик к друзьям. Выглядела, словно сошла с обложки гламурного журнала, владела новой аптекой в центре посёлка, и её интерес к офицеру Де Гроте был неподдельный.

Видимо, Ронни представлялся Лине героем её романа, молодой, умный, сильный и много повидавший в жизни. Его увлекательные рассказы об укладе жизни и о традициях других народов основывались на его собственных наблюдениях, и они оживали в воображении девушки. Естественно, что самой горячей темой таких разговоров была кулинария народов мира, ибо что и как едят люди в других странах – оставалось для Ронни неразрешимой загадкой, и об этом он мог говорить с кем угодно часами, потому что и девушка сама очень любила вкусно поесть и к тому же хорошо готовила.

– Для того чтобы оценить вкус бифштекса по-бельгийски, нужно для начала отведать деликатесного зайца, запечённого в Шотландии, – заинтриговывал Ронни слушателей с первой минуты и далее с присущей ему живостью описывал судьбу несчастного зайца, пойманного в горах охотниками в юбках, потом немного протухшего для пикантного запаха, высушенного в дыму костра и зажаренного на крутящемся вертеле.

– Этого зайца надо есть в полнолуние, тогда все превратности судьбы по сравнению со вкусом зайчатины по-шотландски покажутся милой шуткой.

Подобные рассказы обычно веселили девушку, но в тот вечер Лина сменила тему разговора.

– Ронни, расскажи мне лучше о себе. Мне так интересно узнать о твоих боевых походах. …Говорят, что ты был в «горячих точках», о которых писали в газетах? Как бы я хотела, чтобы и меня ты спас от ужасных бандитов!.. Ты прыгал с парашютом? Там стреляли?.. Были убитые?

Лина раскраснелась, её вопросы сыпались как из рога изобилия. Видно было, что спокойная и обеспеченная жизнь ей порядком приелась, и теперь ей хотелось приключений, её зелёные глаза смотрели на Ронни с явным восхищением, и тот решил подыграть ей. Он опять принял позу рассказчика, а Лина уселась поудобнее за столиком, она изящно отодвинула от себя недопитый бокал с фруктовым пивом и обратилась в слух.

– Лина, тебе какие нравятся истории… романтичные? – вкрадчиво спросил Ронни, он любил быть в центре внимания хорошеньких молодых женщин.

– Да, очень, – почти прошептала девушка.

– Или реалистичные, как в жизни?

– И реалистичные тоже, – промолвила она, предвкушая рассказы о погонях и атаках, о героизме Ронни и о трусости его врагов.

– Теперь я понял, Лина, как вредно читать много книжек. Реальность такова, что в жизни солдата нет никакой романтики, а про чувствительных горилл ты и в кино посмотришь! Я лучше расскажу о патриотизме наших штабников. …Значит, так, молодой парень служит при генерале, во время обеда генерал заметил, что его юный адъютант ест суп и морщится. «Зуб болит?» – спрашивает его генерал участливо. Тот машет отрицательно головой. «Суп невкусный?» – допытывается генерал. «Суп-то вкусный, да в супе песок попадается», – ответил молодой солдат, как раз в этот момент песок заскрипел у него на зубах. Генерал похлопал его по плечу: «Не жалуйся, мой сын, ты служишь родной земле!» – «Но я не знал, что родная земля может быть такой несъедобной!»

Тут рассказчик откинулся на спинку стула и, видя явное разочарование на милом лице девушки, задорно рассмеялся.

Его радостный смех обратил на себя внимание всего кафе. Этот смех офицера стал последней каплей, которая переполнила чашу терпения лысого человека по имени Каспер, воспринимавшего растущую популярность этого друга Раймонда как вызов на поединок. Он встал и «утиной» походкой направился к столику, где сидел нарушитель порядка респектабельного кафе его брата. Начищенные до блеска ботинки лысого были сделаны из крокодильей кожи и при каждом шаге настороженно попискивали, а на узких плечах болтался зелёный клетчатый пиджак, из кармана которого испуганно выглядывал наглаженный белоснежный платочек.

Все посетители насторожились, видя, как любимый брат хозяина кафе шёл на разборки с молодым офицером, которому оказывала знаки внимания миловидная аптекарша.

Только Ронни не замечал перемены настроения в кафе, он был в ударе.

Под аплодисменты публики он уже успел лихо пройтись по балке под потолком, вспомнив старый амбар отца Раймонда, а теперь принялся рассказывать смешные истории для своей маленькой компании.

Конечно, кафе не пострадало от того, что молодой паренёк попрыгал по его балкам на радость зрителей, зато пострадал авторитет Каспера, который между делом следил за порядком в кафе, а бегать по балкам в таком приличном, хоть и старом, заведении не полагалось.

Да и Ронни сам не мог понять, зачем влез на эту балку под крышу, как подвыпивший пират. Просто ему хотелось вспомнить юность и растормошить зацикленного хорошими манерами Раймонда.

Каспер ничего не знал о фамильном амбаре семьи Раймонда, и его раздражал нескрываемый интерес Лины к «циркачу» в армейской форме. Каспер подошёл к столику, где сидели друзья.

– Не слишком ли ты развеселился, мой друг? Не пора ли тебе назад, в казарму, чтобы не попасть в больницу? Даю совет, не задирай нос, не надо, чтоб зубы не жали.

– Каспер, подожди, мы уже сами собрались домой! – попытался разрядить напряжённую обстановку взволнованный Раймонд, но Ронни остановил его.

– Что тебя так взволновало, Каспер? Мой нос при мне, и зубы в порядке, хочешь, историю расскажу, как молодой солдат домой вернулся?.. Значит, так, демобилизовался солдатик, пришёл домой и решил матери показать, чему он в армии научился. Взял пистолет и на глазах у матери прострелил своё имя на потолке жилой комнаты, потом схватил ручную гранату, выдернул чеку и кинул её в курятник, что стоял за огородом.

Граната попала в цель и взорвалась! Бум! «Ну как, мамаша, видишь, каким бравым солдатом я стал!» – «Ох, сынок, замечательно выучился, жаль, что отец не увидит, какой у него молодец сынок!» – «А что с отцом случилось?» – «Да он как раз в курятнике сидел, яйца к твоему приходу собирал».

Публика осторожно засмеялась, а Ронни уже хохотал, но Каспер не поддался на провокацию и продолжал ждать объяснения у нарушителя порядка.

– Каспер, пистолета и гранаты у меня нет, так что давай знакомиться, и чтобы никому не было скучно, пусть пиво подадут каждому присутствующему в этом уютном кафе! Плачу за всех я!

Завсегдатаи кафе оживились, и официанты запрыгали между столиками, но Каспер засунул демонстративно руки в карманы, что означало, что на мировую он не согласен.

– К чему мне с тобой знакомиться, если тебя, дружок, через пять минут отсюда вперёд ногами вынесут, но ты сначала расплатись за пиво, а то платить по счетам – это тебе не по улице в строю маршировать. Знаем мы этих солдафонов, нацепил побрякушек, чтобы перед барышнями форсить, а сам – голь перекатная, но с гонором.

Каспер явно искал повода для драки, потому что не хотел мира, а хотел вернуть свою девушку и былую популярность. Ронни положил на столик крупную денежную купюру и спросил у гарсона:

– Этого достаточно?

Гарсон быстро закивал головой, и деньги тут же исчезли в кармане его фирменного фартука.

Внимание публики было приковано к разговору весёлого десантника и взбешённого брата хозяина. В кафе наступила необычная тишина, какая бывает перед грозой. Под взглядами официантов и их клиентов Ронни медленно поднялся из-за стола, потом одёрнул форму и вежливо обратился к лысому Касперу.

– А теперь слушай меня внимательно, неугомонный ты человек. Ты хочешь за пять минут решить твою проблему и вернуть себе авторитет? Браво. Но как вернуть то, чего у тебя нет, потому что авторитет у тебя в твоём портмоне, а ты к нему приставлен. Так что угомонись. …Лучше держи себя в руках, рук марать не хочу. Ладно, не хочешь по-мирному, тогда давай как всегда… Хочешь анекдот?.. Не хочешь, так слушай! Мальчишка спрашивает у отца: «Папа, за что у тебя на груди медали?» – «За то, что хорошо дрался, сынок!» – «Счастливый ты, папа, а учитель меня за драку в угол ставит!»

– Эй, ты зубы мне не заговаривай, давай проваливай отсюда, и лучше на своих ногах.

Тут Каспер, ссутулившись, принял боксёрскую стойку и выставил вперёд кулаки.

– Давай на спор, ты меня – за пять минут, а я тебя за пять секунд поставлю на колени перед офицером в форме! Идёт?

Лина с возмущением смотрела на своего бывшего ухажёра, который был на целую голову выше Ронни, она очень не хотела скандала.

От первого удара задиристого франта Ронни увернулся и отметил про себя, что таких ухоженных ногтей у дерущихся мужиков он ещё не встречал.

Каспер напомнил ему забияку Фреда, брата подружки детства Диан, но с тех времён прошло столько лет, теперь он уже не мальчик, мог за себя постоять.

Второй удар просвистел над головой Ронни в момент, когда он нагнулся, а когда выпрямился, в руках у него сверкнул нож. Лина вскрикнула, а Каспер перестал владеть ситуацией.

Тут по кафе прошёлся вздох облегчения: в руках Ронни оказалась… плитка шоколада! От плитки шоколада, предложенной ему противником, Каспер обиженно отказался, чем вызвал явное непонимание у Ронни.

– Это же шоколад, с молотым орехом? Не хочешь сладкого?

Словно ища поддержки у публики, он повернул голову в сторону.

Надо сказать, что обладатель крокодильих штиблет был убеждён в том, что людей надо силой заставлять себя уважать, ибо это закон выживания, по которому развивается любое общество, а тут вместо драки сладости раздают?!

Каспер решил немедленно прекратить этот цирк и уже хотел воспользоваться выгодной ситуацией и нанести удар снизу, в челюсть офицера, как вскрикнул от боли. В захват попал большой палец правой руки, резкая боль заставила Каспера развернуться к противнику лицом и упасть перед ним на колени.

Теперь уже Ронни смотрел на Каспера сверху вниз.

– Две секунды, мы в расчёте! Мы идём на опережение рекордного времени.

Второй раз в престижном кафе прозвучали аплодисменты, и опять в честь десантника, а Каспер с искорёженным гримасой лицом поплёлся в туалетную комнату, бережно прижимая к груди свою правую руку.

Тут из-за стойки вышел сам хозяин питейного заведения и указал друзьям на выход. Двери кафе «Де Сталь», что в переводе на простонародный сибирский диалект означает «стайка» или «сарай», закрылись для бывших «Бункерских крыс» навсегда.

Лина не побежала вслед за Ронни, она не делала, что считала неразумным, и не собиралась следовать за любимым на край света, потому что кредит на аптеку был получен из кошелька хозяина кафе «Сталь», а рисковать бизнесом из-за любви – это удел нищих.

– Ронни, друг, мне бы так не хотелось портить отношения с Каспером. Понимаешь, в этом кафе хорошо заключать сделки, но знаешь, если бы я оказался на твоём месте, то…, – начал разговор Раймонд, когда друзья уже вышли из кафе. Но не успел договорить, как Ронни резко обернулся назад, выбросив правую руку вперёд, как для приветствия. Оказывается, их догонял незнакомый бугай из кафе, но протянутую руку офицера он пожимать не стал, а быстро спрятал за спину толстый металлический стержень.

– Мы, наверное, забыли попрощаться, приятель? – как ни в чём не бывало поинтересовался Ронни у незнакомца, продолжая держать правую руку открытой ладонью кверху.

Парень повторно замахнулся было стержнем для удара, но Ронни, его опередив, сам встал в боевую позицию, на этом всё и закончилось.

На этот раз Раймонд испугался, он понимал, что насилие влечёт за собой ответное насилие, а это может плохо отразиться на качестве его жизни. Ронни так и не узнал, что на следующий же день его друг вернулся в кафе и уговорил Каспера простить за некрасивое поведение друга юности, который отвык в армии от нормальных человеческих отношений. Его извинения были приняты, и поставки нефти в Европу продолжили приносить Раймонду хорошую прибыль. Теперь стать богатым было для него делом времени.

После этого события в кафе пути Раймонда и Ронни окончательно разошлись.

В последний год службы Ронни вместе с другими офицерами элитных войск Королевства Бельгия принимал участие в натовских учениях. Учения проходили в Норвегии, за Полярным кругом. Норвегию защищала вся норвежская армия, которой помогали американские морские пехотинцы, английские «жени» и итальянские альпийские стрелки. Бельгийские вооружённые силы были представлены третьей бригадой, в которую входили три отряда десантников специального назначения. Каждый отряд имел определённую задачу.

Отряд «В», в котором находился Де Гроте, имел задачу условно ликвидировать радарные установки предполагаемого противника в северной части Норвегии. Парашютный десант высадился у подножия нагорья севернее города Нарвик. Один день был выделен личному составу для акклиматизации в условиях Заполярья, а на второй – с рассветом отряд двинулся в поход.

Восхождение на горную возвышенность, расположенную между глубокими фьордами, врезающимися в Северное море скалистыми отвесными берегами, длилось два дня.

Эта возвышенность напоминала гору с грубо срезанной вершиной. По краям гигантского среза кое-где торчали остроконечные скалы, между которыми покоилась ледяная долина, покрытая рыхлым снегом высотою около метра.

После восхождения отряд «В» был разбит на отдельные подразделения-секции. Секция, в которую входил Ронни, состояла из двух групп по шесть человек. Десантникам предстояло пройти через заснеженную долину, узнать координаты расположения огневых точек противника и, по возможности, уничтожить связь противника со штабом.

Десантники секции, где был задействован Де Гроте, пробирались в снегу один за другим. Первый солдат в строю пробивал брешь в снежной стене, работая своим телом как трактором. Проделав проход в несколько метров, он нуждался в отдыхе и уступал своё место идущему за ним товарищу, а сам становился в строй последним, и так шли они гуськом, поочерёдно, шаг за шагом.

Иногда десантники проваливались в речные потоки, скрытые под снегом, иногда попадали в ледяные капканы, образованные пустотами под снегом. Остановки приказом были не предусмотрены, как и схождение с намеченного маршрута. Время в пути вело себя странно, и трудно было определить, летело оно или ползло, потому что солнце двигалось над горизонтом по кругу, как наливное яблочко по голубому блюдечку. Спали ребята не тогда, когда темнело, а тогда, когда был приказ отбоя. Дважды приказ не повторялся. Солдаты укладывались спать без промедления, и постелью им служила протоптанная ими же снежная борозда.

После приказа «отбой» Ронни, накрывшись палаткой, сразу засыпал в палаточной кровати, ибо каждая секунда сна в условиях похода была дороже золота, а один раз проснулся он не по команде, а от весёлого журчания под ухом, только потом почувствовал он и холодную воду, пробегающую по его шее и затекающую под нижнее бельё. Весна не участвовала в играх НАТО, она пробуждала подлёдные речки от зимнего сна.

Утром пятого дня со стороны моря, зажатого скалистыми берегами, стал доноситься шум мотора. По цепочке передали: всё внимание на море. Десантники залегли на краю фьорда. Они видели, как из морских волн поднимается гладкий металлический корпус подводной лодки. По безмолвному приказу командира секция заняла удобные позиции, чтобы место предполагаемой высадки противника находилось под прицелом.

Американские морские пехотинцы планировали высадиться на этом побережье, чтобы занять выигрышную тактическую позицию для участия в военной игре, но опоздали. Когда вооружённые солдаты в чёрных беретах выпрыгивали из надувных лодок, чтобы высадиться на берегу, по ним был открыт прицельный огонь. Американцы признали поражение, спешно сдули лодки и удалились в открытое море, а десантники вновь отправились в путь.

На отдых отводились считанные часы. Парусиновые палатки не расправлялись, как это положено было по инструкции. Парни накрывались ими с головой и, обнявшись за плечи, засыпали, согреваясь теплом товарища и огнём спиртовки, поставленной между их коленями. Это был какой-никакой, а отдых. Впрочем, голод от такого отдыха не уменьшался, основные запасы еды были съедены несколько дней назад, оставались только резервные пайки.

Норвежцы, видимо, сами невзлюбили эти суровые места и не селились здесь. Поэтому шестеро солдат очень обрадовались, когда на пути им повстречалась избушка старого северянина. Норвежец, одетый в соболиные меха, не мог понять, что нужно вооружённым мужчинам, окружившим его охотничий домик. Десантники не знали ни слова по-норвежски и пытались пантомимой выпросить у местного жителя еду. Они прыгали, кудахтали и ловили что-то невидимое сзади своих штанов и с мольбой в глазах смотрели на старого охотника. Возможно, норвежец никогда не видел курицы, несущей яйца, но, чтобы оставили его в покое, он поделился со странными десантниками куском солёной рыбы.

Из солёной рыбы сварили уху, используя снег вместо воды. Уха получилась необычайно солёной, зато была горячей и сытной. И всё бы было хорошо, но рыба оказалась непригодной для питания, у всей команды случилось несварение желудка.

Теперь снеговая дорожка, по которой пробиралась группа десантников, вместо серебристо-синей стала пятнисто-жёлтой от неудержимого поноса в двенадцатикратном исполнении. Одно радовало десантников, что сердобольный норвежец поделился с ними только одним куском солёной рыбы.

Зато к следующему приёму пищи бельгийские десантники подготовились тактически и стратегически. Заметив английский боевой пост, вся группа по команде залегла в снег. Десантники понимали, что англичане – народ запасливый, только не любят они делиться. Идти в атаку всей группой ради нескольких банок тушёнки было бы глупо, так как сытые англичане за пойманного противника получали внеочередной отпуск. Было решено брать провизию хитростью.

Если Ронни носил фамилию Де Гроте, что означает «большой», а сам был небольшого роста, то его товарищ носил фамилию Де Корте, что означало «короткий», имел высокий рост и титул чемпиона мира по бегу с препятствиями. Вдобавок ко всему, бывшему бегуну очень хотелось есть.

Отважный офицер Де Корте вторгся в расположение английского десанта, безжалостно разбудив врагов в середине светлой полярной ночи, и, вызвав переполох в стане неприятеля, сделал вид, что испугался, и пустился наутёк. В беге он был похож на кенгуру, который заблудился в снегах Норвегии. Англичане рванулись в погоню за убегающим десантником с красным беретом на голове, но тщетно.

Пока Де Корте бегал по заснеженным полям, Ронни и его товарищи захватили половину продуктов неприятеля в виде тушёнки, галет и шоколада, разрушили радарную установку противника и подались вновь по заданному маршруту, где их и догнал бегун с чемпионским прошлым. Во время короткого отдыха был устроен пир горой, и десантники наелись впервые за долгие дни пути.

В тот год учения НАТО закончились полной победой бельгийских подразделений.

Об этом писали все газеты.

Валентина вырезала статьи об успехах бельгийского батальона в учениях войск НАТО и положила их в розовую папку, где уже хранились другие газетные вырезки, упоминающие о миротворческой деятельности бельгийских ребят из «Паракомандо». На одной из фотографий женщина узнала своего сына, и вся семья по этому поводу устроила праздничный ужин, а Ронни в это время плыл домой по Северному морю вместе со своими сослуживцами. Капитан корабля, принимая на борт десантников, поинтересовался, есть ли среди них плотник. Де Гроте вызвался первым и тут же получил задание подготовить судовые двери и иллюминаторы корабля к шторму. Конечно, он воспользовался возможностью не только поработать плотником, но и прогуляться по всему кораблю, по всем его отсекам, вплоть до капитанского мостика. Когда работа была им выполнена, шторм разыгрался уже не на шутку и десятиметровые волны одна за другой накрывали судно.

– Хорошо поработал, Де Гроте. Благодарю, – сказал ему боцман, – а теперь пора подкрепиться. Как только волна уйдёт, у тебя будет ровно девять секунд, чтобы добраться до дверей в камбуз. По моему сигналу выбегай без промедления и беги по палубе до зелёной двери, и сразу закрой её за собой, иначе унесёт тебя, мой дружок, в морскую пучину.

Ронни не надо было уговаривать, и, когда очередной накат волны ударил в закрытую дверь камбуза, он уже был в столовой… один среди несметного количества бифштексов и тушёных овощей. В тот вечер наелся паренёк за себя и за того парня, который не пришёл.

Потом очень сытый и очень довольный собой, Ронни отправился искать свой отряд. Его товарищи лежали в подвесных койках, их мутило и тошнило. Морская болезнь одолела непобедимых, но голодных десантников. Между узкими койками находился ещё более узкий длинный проход, который упирался в гальюн. Дверь гальюна раскачивалась в такт волне, и виден был унитаз, испачканный рвотными массами. Теперь Ронни понял, почему его товарищи отказались от вкуснейшего обеда, но не успел опомниться, как корабль поднялся на дыбы, он упал на колени и в этом положении пулей проскользил до самого гальюна, а тут корабль накренился в другую сторону, и ему пришлось ухватиться за оплёванный унитаз как за спасательный круг. Так, в обнимку с плохо пахнущим унитазом Де Гроте то поднимался ввысь, то падал вниз. Морские качели продолжались, пока корабль не вошёл в Северный пролив. Уже с рассветом Ронни покинул свой «пост» и отправился спать.

После боевых учений НАТО Ронни продолжал служить в армии. Его опыт, сила и мужество только возрастали, но все предложения командования стать кадровым военным он отвергал без сожалений. Размеренная штабная жизнь, с её предсказуемостью и монотонным продвижением по службе, представлялась ему скучным времяпрепровождением.

Перед демобилизацией Де Гроте совершил последний марш-бросок в восемьдесят километров с полной боевой выкладкой, он пробежал это расстояние за семнадцать часов, и он бежал бы дальше, если бы его вовремя не остановил ответственный за учения лейтенант. К финишу Ронни пришёл в победном одиночестве и с хорошим запасом сил, и сигаретой во рту.

Демобилизовался Ронни осенью. Крепкий духом и телом, он с радостью возвращался домой, где его ждали собственная постель и размышления о том, чем же заняться ему в мирной жизни.

Глава 3

Проснулся Ронни по-армейски рано. Запах свежего кофе приятно щекотал ноздри, но вставать не хотелось. Уют старой пружинной кровати был непривычным, но заслуженным.

Демобилизованный мужчина чувствовал себя гостем в отчем доме. Лёжа в постели с закинутыми за голову руками, он убеждался в правильности своего выбора.

Как офицеру, имевшему опыт боевой службы, командование вооружённых сил страны настойчиво рекомендовало ему сделать карьеру на военном поприще, где гарантированы повышение по службе, дальнейшая учёба, армейское содержание и достойная пенсия по выслуге лет. Но разве в армии будет у него такая возможность просыпаться в своей кровати от запаха завтрака и утренней суеты домочадцев и думать, чем ему заниматься? Ронни только теперь ощутил, как ему дорог уют родительского дома, как он соскучился по спокойной занятости отца, по снующей по кухне маме, по пыхтению бекона с яйцами на сковороде, по голосу непоседливой Диан, похожей теперь более на мартышку, чем на принцессу.

– Мой прадед был плотником, мой дед плотник, отец плотник-строитель, а чем же заняться мне? – размышлял Ронни в спокойном расположении духа, наслаждаясь своим первым утром на гражданке. – Конечно, из меня получился бы неплохой инженер, даже без диплома, но работать в конторе – это удел пенсионеров. Разумнее будет мне довериться зову предков и пойти поработать на стройке, только не под началом отца, потому что тому всё равно не угодишь. Вот крыши крыть – это достаточно интересное занятие, чтобы попробовать, да и, говорят, платят там прилично, так что мамин кошелёк не оскудеет.

Воспоминания о маме не позволили молодому мужчине дольше оставаться в постели, ведь вернулся он домой поздно и родителей ещё не видел.

– Подъём! На построение! – скомандовал Ронни сам себе и в один прыжок соскочил с кровати.

И вот он уже сидит за столом на кухне, умытый, подтянутый и добрый. Мама поставила перед ним чашку кофе с молоком и тарелку с жареным беконом, поверх которого лежала желтоокая глазунья. Папа был на работе, Диан училась в школе, так что Ронни завтракал в одиночку. Сытный завтрак, ворчание мамы и знакомый вид из окна приводили его в то умиротворённое состояние, по которому определяется счастливый человек.

Ничто не изменилось в родном доме за время его службы, из окна кухни был виден знакомый с детства сад, гараж, а рядом с гаражом стояли ящики из-под пива и штабель садовых столиков, взятых напрокат. На деревьях в саду висели разноцветные шарики вместо опавшей листвы, которые уже наполовину сдулись, но выглядели ещё очень нарядными.

– Мама, спасибо за праздник. Извини, что опоздал. Мне в голову не пришло, что вы в мою честь устроите праздник. Насколько я помню, я вам ничего не говорил о дате моего возвращения домой.

– Так мы, Ронни, сами позвонили в часть и решили тебя удивить. Хоть сюрприз не удался, зато праздник получился на славу. Весь посёлок радовался, что ты вернулся домой целым и невредимым.

– Жалко, что я такое пропустил, а подарки-то где?.. Ну вот, так всегда, о главном и забыли. Ох, мама, да зачем мне подарки, я и так рад, что дома. Вчера засиделся с друзьями в кафе, ведь кто знает, когда ещё свидимся. …Вкусно ты готовишь, мама. Прошу, расскажи, как прошёл мой праздник, как все хвалили меня.

Сытому Ронни хотелось с головой окунуться в мирную жизнь.

– Мадам Беккер была на празднике и осталась довольной. На весь посёлок играл духовой оркестр, пиво не переводилось, и гости танцевали у нас на газоне, пока у них были силы. Твои деды с бабушкой Марией сгорали от нетерпения поздравить тебя с возвращением, но они рано ушли домой, уставать стали быстро.

– Я их сегодня обязательно навещу! Спасибо за завтрак. Вкусно и сытно.

Валентина была довольна похвалой сына, которым она теперь могла гордиться, и по-матерински похлопала его по плечу. Тут Ронни вспомнил ночное происшествие.

– Мама, что делала твоя подруга в вашей кровати, а Моника – в моей? (Моника была двоюродной сестрой Ронни по линии отца.)

– Ронни, мы пригласили всю родню на праздник, и каждому надо было найти спальное место до утра, а мы сами ночевали у соседей.

В торопливом ответе Валентины можно было уловить фальшивые нотки, но Ронни этого не заметил или не хотел замечать.

Молодой Де Гроте не подозревал, что к его встрече готовилась не только его семья, но и все пять подруг Валентины. По мере того, как Ронни успешно служил в армии и получал одно звание за другим, возрастала популярность его мамы в местном клубе женских посиделок, ведь о её сыне, «недоучке и коротыше», писали в газетах.

Для Бельгии это было время экономического процветания. Повсюду требовались на работу мастеровые люди, и работающий мужчина без проблем обеспечивал достаток и благополучие всей семьи. Мужья работали, приносили получку, а супруги вели домашнее хозяйство и вкушали «плоды прогресса». В домах простых рабочих появлялась всевозможная бытовая техника, а в магазинах стали продаваться полуфабрикаты для семейных обедов. С экономическим процветанием страны и ростом благосостояния населения у замужних дам появилось больше свободного времени, и некоторые из них даже заскучали, почувствовав себя в чём-то обделёнными.

Если до войны Бельгия славилась крепостью браков и стойкостью семейных традиций, то в те «золотые» годы экономического подъёма в обществе стали приобретать популярность разводы, инициаторами которых были не только женщины, подвергшиеся насилию мужей, а женщины, обиженные своим положением домохозяек и невниманием усталых мужей. Священники католической церкви от возрастающего потока разводящихся пар только печально качали головами, ибо кающихся не было.

За годы службы Ронни из пяти подруг Валентины только две ещё хранили верность своим мужьям. Истории разведённых подруг будили ее воображение новизной и пикантностью в отношениях между мужчиной и женщиной, но она не собиралась следовать их примеру, верно храня как устои семьи, так и верность фламандской кухне, хотя её подруги оценили практичность итальянской кухни и дешёвые полусырые китайские деликатесы, которые Альфонс называл едой «ленивых баб». Валентина не рискнула идти против привычек мужа, с прежним рвением занималась домашним хозяйством и в еде угождала мужу, с которым даже не помышляла разводиться.

Конечно, Валентина считалась и с мнением своих подруг, потому-то и поддалась на их уговоры встретить её демобилизованного сына не чем иным, как подарочным сексом, и не с кем иным, как со своей подругой, имеющей недюжинный опыт в сексе.

Это был сюрприз, который так и не удался.

Ронни пришёл домой за полночь и захотел пожелать родителям спокойной ночи. В родительской спальне горел ночник, а на кровати вместо мамы и папы спал кто-то другой.

Всё произошло, как в голливудском фильме: в свете ночника одеяло отлетает в сторону, из-под него выпрыгивает женщина, и её полупрозрачный пеньюар распахивается, а женские руки тянутся в направлении к Ронни, который, оценив ситуацию как критическую, желает прелестнице в зрелых годах спокойной ночи и отправляется в свою спальню, размышляя о том, что это всё означает и куда делись его родители. Но и в спальне ждал его сюрприз, в его постели спала толстенькая кузина Моника, которую Ронни бесцеремонно отодвинул на край кровати, а сам улёгся на другой и, закрывшись с головой одеялом, уснул. Во сне он нечаянно столкнул кузину на пол, и та, обидевшись, ушла досыпать на диван, что стоял в гостиной.

Молодой Де Гроте неосознанно стал относиться к своим родителям как к выходцам из прошлого мира, которого уже нет. Он не мог представить себе, что мама все годы его службы интересовалась международными новостями, прочитывала все передовые страницы центральных газет, чтобы за ужином поговорить с отцом о сыне.

– Смотри, Альфонс, опять в Конго послали наших ребят с миротворческой миссией. Но мне непонятно, кого они хотят мирить и с кем… Да, нелегко приходится нашему Ронни. Альфонс, ну ты почему кривишься?

– Морковь в супе чувствую, сластит что-то…

Альфонс не любил разговаривать во время еды, тем более слушать пересказ политических дебатов из уст своей жены.

– Нет, что ты, дорогой, это тебе кажется, что сластит!

Валентина чуть покраснела от своего обмана. Она добавила в суп пассированную морковку, но только для цвета. Доказать её кулинарное преступление было невозможно, и женщина опять переключала разговор на обзор международных событий.

Иногда в разговор родителей вмешивалась Диан. Как примерная ученица, она делилась своими школьными знаниями, помешивая горячий суп ложкой.

– Конго – бывшая колония Бельгии. Там раньше наш король, Леопольд Первый, заставлял негров работать на Бельгию, как самый настоящий тиран. Местные жители должны были трудиться на плантациях. Если они не хотели работать хорошо, то по приказу Леопольда Первого им отрубали руки по самое плечо. Только я не пойму, как безрукие могут потом работать?.. Хорошо, что время колоний прошло, сейчас в Конго рабы получили свободу, но теперь племена сами между собой дерутся. Вожди этих племён не признают демократии и не знают закона о выборах и о правах человека, они очень жестоки. Обстановка в Конго очень горячая. Папа, мы с мамой решили, что моего брата тоже должны туда послать. Ведь он настоящий герой! Он охраняет мир.

Рассказав за обеденным столом урок по истории, Диан чуть не подавилась супом от сурового взгляда отца и замолчала.

Девочка с удовольствием помогала маме вырезать из газет статьи, где упоминалось о доблести бельгийских десантников, чтобы потом подшивать эти вырезки в папку, которая хранилась на этажерке рядом с креслом отца.

Это семейное кресло досталось Альфонсу по наследству, в этом кресле мужчина отдыхал после работы и не любил, когда ему мешали отдыхать домашние. Иногда после ужина, одиноко коротая вечера в своём кресле, с трубкой во рту, он осторожно брал в руки розовую папку и перечитывал газетные вырезки, надеясь между строчками узнать что-то о своём единственном сыне, которому намеревался передать в наследство своё процветающее строительное предприятие, но об этом говорить было рано. Теперь заботило Альфонса то, чем займётся Ронни как гражданский человек.

А Ронни на следующий день после возвращения домой пошёл устраиваться на работу кровельщиком. Работал он с удовольствием, а Валентина купила новый кошелёк, повместительнее прежнего.

Субботние вечера молодой Де Гроте проводил в небольшом городском кафе, где собиралась молодёжь после трудового дня, где все друг друга знали и любили друг над другом подшутить.

Обычно Ронни заказывал себе кока-колу с виски, а так как подкалывал он больше сам себя, то его все любили.

«Не скучай, братва, время шалить подошло!»

Шалил Ронни уже со второго глотка, потому что его заигрывание с женщинами по-другому и не назовёшь, ведь по гороскопу он был Девой и почти Близнецом, этим и объяснялась его робость в отношениях с прекрасным полом.

После стакана колы с виски, или виски с колой, молодой Де Гроте пробовал свою удаль в танце. Когда твист сменялся медленными танцами, то он млел в объятиях местных красавиц, раскачиваясь под ритм томных мелодий африканского джаза. Его руки как бы случайно соскальзывали с плеч партнёрши и пьяно ложились на её грудь, от своей наглости Ронни закрывал глаза, но, к его удивлению, женщинам нравилась такая вольность молодого мужчины, который в то время о женской груди вспоминал только после третьего стакана колы с виски.

Труд кровельщика вдохновлял Де Гроте до тех пор, пока этот труд не стал привычным. Когда приходил опыт, начинался период новаторства, и вскоре работа превращалась в рутину.

Помимо работы и отдыха в кафе, Ронни проводил свободные вечера в гараже у друга отца, дяди Яна. Механика машин, особенности их моторов и особенности всевозможных марок автомобилей увлекали молодого мужчину, и дядя Ян имел тайную мысль со временем передать сыну друга в наследство свою гаражную мастерскую, хотя Альфонс догадывался о планах Яна, и они ему очень не нравились.

Однажды, в свой день рождения, Ронни получил в подарок от дяди Яна «Форд», порядком изношенный автомобиль.

– Человек, человек, человек! – это всё, что сказал Альфонс, когда узнал о «Форде».

Но Ронни не подкупился подарком дяди Яна, и ремонтировать машины по-прежнему оставалось только его увлечением, не более того.

Продолжая трудиться на стройке, молодой Де Гроте иногда любил повспоминать своё армейское прошлое.

– Ребята, люблю вспоминать я Корсику. Море, солнце и снежные горы. Люди гуляют целыми днями, беспечны до одури, а у нас учение. По узким каменистым ущельям, по отвесным ледяным полям добрались мы до вершины. Представьте, коченеем от холода, а над нами яркое солнце, а мы наблюдаем за мнимым противником, а в наших биноклях дамочки в бикини по пляжу прогуливаются. От вида обнажённых фигур бронзовых девушек наши солдатские души согрелись лучше, чем от спирта без закуски. Ох, братцы, какие девушки позировали нам! Казалось, только руку протяни и…, – тут Ронни вздохнул и посмотрел вокруг. – А теперь, как высоко ни заберись, только крыши и воробьи… и бинокль уже ни к чему…

– Братцы, хватит курить! Ронни, ты идёшь поверху, – скомандовал мастер, и опять на стройке застучали молоточки.

В один из январских дней, когда Ронни ремонтировал машины в гараже у дяди Яна, так как из-за морозов стройку приостановили, на территорию автомастерской въехал большой грузовик. Из кабины грузовика спрыгнул высокий деловой мужчина.

– Нравится?.. – обратился он с ходу к Ронни. – Да я и сам вижу, что нравится тебе, паренёк, мой новый грузовик. Если хочешь, то припаркуй его, чтобы не стоял на дороге, а если есть желание, то можешь прокатиться на нём по территории гаража.

Ронни с удовольствием откликнулся на это предложение, и пока тот решал свои дела в конторе у дяди Яна, молодой Де Гроте проверил ходовые возможности новой модели грузовика: вперёд-назад, разворот налево – направо… газ, разгон… резкое торможение. Мотор урчал мощностью, а сцепление, коробка передач, тормоза работали безупречно.

Владелец грузовика сразу оценил талант шофёра молодого механика и предложил ему работу в транспортной фирме при мебельной фабрике. Ронни немного оторопел от неожиданного предложения, слишком быстро менялась его жизнь.

– Соглашайся, парень, ты прирождённый водитель, а у меня шоферов не хватает. Значит, так, завтра в семь утра жду тебя по этому адресу. За оплатой дело не постоит. Не думай долго, это вредно.

В те золотые годы для вождения машины нужны были не водительские права, а лишь умение и способности человека подчинить автомобиль своей воле, и на следующее утро Ронни начал свою автомобильную карьеру. Мебель по Бельгии он развозил ровно две недели, а потом ему были вручены ключи от большегрузной машины с прицепом. После часа тренировок его отправили в Германию, а ещё через две недели на площадку мебельной фирмы въехал большегрузный автомобиль, как оживший белолобый сфинкс. Этот «сфинкс» мог перевозить сорок тонн груза и имел мощный мотор, его кабину с плоским «носом» отличали гармоничная аэродинамическая форма и гигантские габариты.

Увидев вспыхнувший в глазах Ронни интерес, водитель белого «сфинкса» предложил молодому шоферу попробовать укротить этого монстра на колёсах. Через час или полтора, видя, как ловко обходится молодой шофёр с новым грузовиком, хозяин белого «сфинкса» позвал Де Гроте поработать в фирму международных транспортных перевозок. На следующий день Ронни влился в дружную семью дальнобойщиков.

Он был рад этой перемене в жизни, а Валентина – вдвойне, она тут же купила ещё один кошелёк, и опять вместительнее прежнего.

Только Альфонс хмурился. Слишком поспешными и легкомысленными казались ему поступки сына, которому мир представлялся соблазнительным пирогом, только вот как бы зубы он не сломал о его начинку.

В сердце Альфонса зародилась тревога: устоит ли его Ронни на честном пути; но перевоспитывать сына он не собирался, ибо каждый овощ зреет в своё время, а к советам отцов дети прислушиваются только тогда, когда настаёт нужда.

И Альфонс в темноте ночи молился за сына, держа в руках маленький медальон святой Риты, прося Бога хранить сына на всех дорогах и уберечь его от соблазнов.

Надо сказать, что соблазны посыпались на молодого человека как из рога изобилия.

В свой первый рейс Де Гроте был направлен в Испанию. Его «сфинкс», загруженный под завязку, уверенно пересекал Европу то с севера на юг, то с запада на восток, и обратно.

Дорога уводила за горизонт, и Ронни не уставал удивляться тому, какой прекрасной бывает земля, ему нравилось замечать течение времени по скольжению солнца от горизонта к горизонту, его приводило в восторг преображение земли в лучах заката или её пробуждение в свете проблесков зари.

«Боже, как хорошо! Жаль, что эту красоту могу видеть только я, и только потому, что я работаю дальнобойщиком. Вот бы выхватить этот миг заката, чтобы показать его восхитительную красочность людям в городах. Но это бесполезно, никто меня не поймёт, пока сам воочию это не увидит!»

С наступлением сумерек восторг молодого шофера сменяли суетные мысли и начиналась борьба со сном, а наутро снова всходило солнце уже в сиянии зари и оживали краски природы, и на душе становилось спокойно и хорошо.

Однажды на рассвете Ронни открыл окно, чтобы прохладный ветер пустынных земель Испании прогнал сон. Солнце медленно выкатывалось из-за холмов и со вселенским достоинством поднималось над землёй. В какое-то мгновение, уже не юноша, а муж, Ронни впервые ощутил мизерность своего существования на земле, словно он был случайно забытой песчинкой перед величием всего мироздания.

Впрочем, эта утренняя потерянность оказалась сродни морской волне: как накатила, так и отступила. В первом же придорожном кафе вселенная вновь приобретала реальные очертания шофёрских будней, и привычное течение жизни возобновилось.

Водители из разных стран дорожили своим братством. Они говорили на разных языках, но, к удивлению, хорошо понимали друг друга. Де Гроте, как новенький, пользовался особым вниманием, теперь его учили жить и мыслить, как живут и мыслят дальнобойщики.

После удачного рейса в Испанию Ронни получил день отдыха и вновь отправился в рейс, уже в Италию. На этот раз его грузовик был забит свежеморожеными окороками. В рейс он отправился под вечер воскресного дня и в полночь был уже на границе с Францией.

В то время таможня проверяла грузы на границе между европейскими странами. Сбор таможенных налогов был делом доходным и имел свои нюансы. На границе между Бельгией и Францией грузовик Де Гроте задержали, но причину задержки на таможне не объяснили. Уже к полудню следующего дня к Ронни подошёл парень в полосатой майке.

– Эй ты, в кабине, что везёшь в своей колымаге?

Ронни вылез из кабины, он был рад любому общению, потому что устал от одиночества и ожидания ветра в поле.

– Друг, я уже три часа здесь кукую, а мне надо успеть в Италию до выходных дней. Боюсь, вдруг что-нибудь случится с холодильной установкой, и тогда пропадут окорочка!!!

От возмущения французские слова сами самой приходили ему на ум, хотя шофёр шофёра всегда поймёт и без слов.

– Ах друг, возмущайся – не возмущайся, а тут платить надо. Поделись товаром с экспедитором и не забудь про ветеринара, тогда твоя свинина не успеет протухнуть, – посоветовал Ронни незнакомый дальнобойщик в полосатой майке.

– Это воровство. В накладной всё точно указано, какой груз я везу и вес груза указан! Я терять работу не хочу.

– Стоп говорить! У тебя в контракте стоит, что все расходы на границе будут покрыты за счёт фирмы?

Ронни тут же полез в кабину, чтобы показать контракт.

К этому моменту перед его кабиной стояло уже три шофёра, которых мучило здоровое любопытство.

– Паренёк, ты спрячь этот контракт туда, где лежал. Не суетись, дай по свиной ножке начальнику таможни и ветеринару, как это положено по традиции. Делись, наш младший брат, с сильными мира сего, и мир тебя примет за своего!

Как только Ронни унёс на таможню две свиные ляжки, все документы были подписаны, и вскоре его рефрижератор уже набирал скорость на просторах Франции. Потерю трёх кусков копчёной свинины Ронни воспринял спокойно, потому что, со слов дальнобойщиков, такие потери были обычным делом.

Приехав в Палермо, на знаменитую колбасную фабрику, молодой шофёр был удивлён гостеприимством хозяина предприятия, который встретил его как дорогого гостя и накормил домашним обедом, а потом выяснилась недостача груза, и от этого Ронни чувствовал себя неловко. Хорошо, что свинина была доставлена в отличном состоянии, и владелец фирмы долго не печалился, а на прощание пожал ему руку. Из этого следовало, что о традиции платить за услуги на таможне он тоже знал.

Перед тем, как отправиться домой, Ронни стал искать груз для перевозки в Бельгию, чтобы не остаться внакладе. Искать товары надлежало самому, договариваться с фирмами приходилось по телефону, номера которых он получил от друзей дальнобойщиков! А вот как договариваться, не зная языка? Ронни стоял в телефонной будке и с помощью рук и ног объяснялся с представителями фирм, имея в запасе два-три слова на итальянском языке. В результате переговоров он повёз на родину свежие оливки.

Незаметно пролетали на колёсах месяц за месяцем, год за годом. Теперь Ронни знал, с какими фирмами иметь дело, а с какими нет, он знал, как без промедления можно пересечь границу, как подготовить машину к взвешиванию при загрузке, чтобы потом пропажу товара можно было скрыть, и совестью это не воспринималось как воровство, но из опасения настоящего воровства на дорогах друзья-дальнобойщики ставили машины вплотную друг к другу, чтобы двери грузовиков были заблокированы.

Первое время Ронни в поездках голодал из-за отсутствия фламандской кухни. Его аппетит пропадал уже от запаха сыра в спагетти, а от вида сваренной в кипятке тонкой длинной лапши, напоминающей груду белых червей, шевелящихся на тарелке, он не хотел есть на следующий день. Жареную картошку на оливковом масле отказывался принимать его желудок. Потом Ронни приспособился готовить еду себе сам, для этого у него были все кухонные принадлежности. И первое, и второе, и третье ему заменяла отварная картошка, залитая отварными мясными консервами, и стакан колы. Кабина грузовика становилась его родным домом.

В поездках у Ронни открылся талант к языкам и общению. Он говорил с итальянцем на итальянском, с португальцем – на португальском, с немцем – на немецком. Конечно, уровень его знания языков был невысок, но для знакомства вполне хватало. Учитывая многочасовые переезды и одиночество в пути, дальнобойщики очень ценили время общения в придорожных кафе. Там они делились шоферским опытом и рекламировали злачные места, где ласковые девочки хорошо обслуживали водителей. Сначала Ронни избегал контактов с проститутками, предлагавшими себя дальнобойщикам на всех дорогах и путях.

В один из его первых рейсов, когда он стоял на границе и ждал оформления таможенных документов, к окошку его мощного грузовика подошла красивая девушка лет восемнадцати.

– Куда вы путь держите? – спросила она у скучавшего за рулём Де Гроте.

Ронни посмотрел на неё с интересом. Девушка была одета аккуратно, как школьница. Её волнистые волосы были заплетены в длинные косички, и в светло-коричневых глазах затаилась надежда.

– В Италию, – ответил Ронни.

Девушка переминалась с ноги на ногу. Было видно, что ей очень хотелось поехать в Италию.

– А возьмёте меня с собой в Италию? – смело спросила она. Тут Ронни задумался, но думал он недолго.

– Знаешь что, – решительным тоном произнёс он, глядя в девичьи глаза, – ты получишь не только поездку в Италию, но ещё и… мужа в придачу. Я предлагаю тебе руку и сердце. Выбирай!

Ронни сделал приглашающий жест рукой. Теперь настала очередь Марселе (так красиво звали девушку) принимать решение. От желания согласиться на это предложение её светло-коричневые глаза стали чуть светлее, но что-то удерживало девушку сказать «да» и запрыгнуть в кабину белой фуры.

– Твой родной язык фламандский? – спросила она.

– Да, я родился в Антверпене и учил французский в школе как самый ленивый ученик, – ответил Ронни, продолжая с интересом разглядывать девушку. Это было как в азартной игре, где ставки сделаны, но ещё нет проигравших.

Через несколько минут, отведённых судьбой на размышление, девушка опустила голову с косичками и тихо сказала: «Но», и тут свет приключений в её глазах потух.

Испуг перед людьми из фламандской зоны победил зов сердца. Она сама была родом из Валлонии, французской зоны Бельгийского королевства. В её родных Арденнах фламандцы считались людьми скучными и скупыми, а ей хотелось романтики, хотелось быть любимой самым дерзким и непредсказуемым мужчиной в мире, с которым можно весело объехать весь мир. О такой любви мечтало её сердце, слушая бесконечные ссоры своих родителей, после которых отец, как бездомный бродяга, уходил в ночь, засунув руки в карманы серого пальто, а мать закрывалась в спальне и начинала своё рыдание до рассвета, а с рассветом уходила на работу.

В тот день Марселе решила навсегда уехать из дома, чтобы найти своё счастье на чужой стороне. Она не доверилась пареньку из Антверпена, который плохо говорил по-французски, но села в машину к французу. Тот поразвлёкся с ней до Парижа, а потом высадил девушку на заправочной станции, где её подобрал другой немолодой шофер из Амстердама, любивший молоденьких женщин. Судьбы дорожных проституток начинаются порой очень романтично, но по сути печальны и банальны.

Ронни не знал, что случилось со «школьницей» из Арденн, когда покидал таможенную зону, хотя нерешительная девушка пришлась ему по душе, и в поездке до Парижа он думал о ней с какой-то грустью, как туристы думают о прошедшем лете. На пути к нему подсела миловидная француженка. Ронни подобрал её на дороге в надежде скоротать путь в беседе, потому что за приятным разговором не так сильно клонило ко сну, но милая девушка сразу забралась на заднее сиденье, где находилась постель шофера, и проспала там до самого Парижа.

Шоферов веселила робость Ронни по отношению к проституткам, и они с радостью помогли ему преодолеть этот психологический барьер. Как-то раз друзья привезли Ронни на виллу, где рыцарей дальних перевозок радостно встретили две прекрасные проститутки. Одна была миловидной блондинкой, а другая – темпераментной негритянкой. Молодых мужчин, измотанных долгим воздержанием, ждал рай на земле.

Из постели девушки вели разомлевших парней в маленький бассейн с бурлящей водой. На груди у белокурой красавицы утомлённый любовью Де Гроте уже видел розовые сны под мелодии томного блюза, как вдруг негритянка из набухшей чёрной груди с розовым соском пустила ему в лицо тугую струю молока.

Ронни от неожиданности встрепенулся, открыл глаза, попробовал молоко на вкус и жутко рассердился. Он схватил негритянку за плечики, притянул её к себе, грозно смотря ей в глаза.

– Это обман! – сказал он, указывая на капельки молока, стекавшие с его подбородка.

Негритянка, не ожидавшая такого недовольства у добродушного клиента, в испуге закрыла глаза ладонями, а блондинка с головой уползла под одеяло, но Ронни продолжал вершить правосудие.

– Меня обманули! Мне говорили, что у негритянок из груди течёт шоколадное молоко, а у тебя молоко белое, а где шоколад??!

Сказав это, Ронни громко рассмеялся и увлёк обеих девушек в купальню. Наступило настоящее веселье, за которым последовала очередная волна наслаждений…

Разбуженные сексуальные чувства оказались настоящим бременем для молодого Де Гроте, так скорый секс с проститутками стал ещё одной традицией в жизни Ронни.

Он видел, как радовались девушки каждой заработанной монетке, и это помогало ему гасить в душе противное чувство соучастия в разврате. Чем чаще он использовал труд доступных девушек, тем больше в нём самом разжигалось желание секса.

Это был голый, ненасытный чувственный секс, жажда которого, как болезнь, не покидала своего хозяина ни днём, ни ночью, и вскоре Ронни пришлось обращаться к докторам, которые прописывали ему антибиотики от венерических болезней, но стыда от связи с проститутками уже у него не было.

Так жили все, и это было честно. Мужчина испытывает естественное для мужчин желание, женщина помогает ему от него избавиться, не портя жизнь ненужными обещаниями и ложными клятвами. За свой труд женщина получает деньги, которые помогали ей выжить. Все довольны, и за всё заплачено.

Ещё одна божья заповедь не нашла подтверждения в реальности жизни. Ронни поступился и ею, убедив себя, что заповеди только мешают человеку чувствовать себя свободным и радостным.

Ронни не искал женщину, с которой можно было бы создать семью, о семейной жизни не помышлял под молчаливое одобрение родителей, которым продолжал приносить свой заработок. Ему самому не хотелось связывать себя оковами брака, а неутомимое желание секса он расценивал как банальную нужду каждого мужчины.

Будущее казалось ему дальней дорогой в никуда, по которой он с ветерком прокатится на своей фуре, где 24 часа в сутки открыты для дальнобойщиков кафе и услуги предлагают хорошенькие женщины. Он наслаждался молодостью, всегда имел хороший аппетит и никогда не унывал.

Один год сменялся другим, но Ронни не замечал, как незаметно уходит время его жизни, он чувствовал себя превосходно, домом служил многотонный грузовик, а семьёй – братство дальнобойщиков.

Руководство фирмой не щадило своих шоферов. Ребята приходили вечером из одного рейса, а на следующий день с рассветом уходили в другой, а иногда уже в день приезда машина загружалась новым грузом, и водителю давалось всего полчаса навестить родных. Нередко сроки доставок груза так поджимали, что водителям приходилось справлять малую нужду на ходу, приоткрыв дверцу кабинки, но никто из дальнобойщиков не жаловался на жизнь, словно дальняя дорога обладала силой гипноза и зазывала мужчин в бесконечный рейс, меняя их отношения с остальным миром.

Де Гроте на своём многотонном грузовике объездил всю Европу, но в какое-то время его стала одолевать постоянная сонливость. Как-то раз перед рассветом, проезжая Альпы, Ронни заметил на скоростной дороге телегу, которую тащила пегая лошадь. В панике он резко затормозил, вылез из кабины, осмотрелся – на дороге в предрассветном полумраке стояли только он сам и его грузовик, а через месяц ему померещился самолёт, который совершал посадку перед его фурой на автотрассе.

Впервые Ронни нуждался в отдыхе и останавливался на территории полюбившихся ему автозаправок, чтобы в коротком забытье восстановить силы и желание тронуться в путь.

Как-то раз во время такого отдыха к Ронни подошла молодая женщина. Её чёрные волосы были завязаны в пучок на затылке, под их тяжестью маленький подбородок женщины поднимался кверху. Она подошла к Ронни с опущенным взглядом, словно боялась взглянуть на него. Когда итальянка осмелилась заговорить, то в её чёрных глазах стояли слёзы.

Ронни ещё раньше приметил эту молодую женщину. Она бродила между огромными грузовиками, как будто что-то или кого-то искала. Её красота и белая одежда привлекали взгляды шоферов, и каждому из них хотелось узнать, что или кого всё-таки ищет и никак не может найти эта прекрасная итальянка. И вот теперь она стояла перед ним и набиралась мужества озвучить свою просьбу.

– Синьор, мне надо с детьми вернуться домой. На этой заправке нас бросил мой друг, который хотел на мне жениться, он из Брюсселя. Я не могу заправить мою машину, он украл у меня все деньги и сбежал. Видите, там стоит моя машина?

Женщина указала рукой направо, где под деревом прятался её маленький автомобиль, а в нём сидели дети. Ронни совершенно не понимал, что хочет от него эта молодая мама. Видя это, итальянка стала говорить медленнее и тише.

– Синьор, у меня нет денег, чтобы заплатить за бензин для того, чтобы ехать на машине к себе домой. Можно, я заработаю деньги у тебя в кабине, но так, чтобы дети не видели?

Женщина грациозно подняла руки и вытащила заколку из волос. Волосы свободно рассыпались по покатым плечам, по обнажённым рукам и тяжёлой волной легли на грудь. Ронни привстал и, ещё сомневаясь в правильности своего поступка, открыл женщине дверь для пассажиров.

В этот раз секс был коротким, словно наспех съеденный бутерброд. Потом итальянка вновь заколола волосы на затылке и ушла довольная, спрятав на груди под блузой деньги, а Ронни словно внезапно очнулся от дрёмы, и он никак не мог понять, что с ним произошло за эти годы. Неужели это он только что воспользовался бедственным положением женщины? Ведь для него эти деньги были мелочью, а женщина заплатила за них своей честью. Ему тут же захотелось поменять ход событий, но молодая итальянка уже стояла в окружении своих детей, и мужчину неприятно поразила та злость, с которой в его сторону смотрела её дочь.

Ронни чувствовал себя отвратительно. Он поспешил включить зажигание, мощно загудел мотор, и машина тронулась в путь. Теперь ему хотелось только одного – скорее уехать от места своего позора, скорее забыть брошенную французом женщину и секс с ней. Постепенно мужчина вновь сроднился со скоростью фуры, появилась привычная сонливость, в которой стыд и совесть становятся чем-то вроде плохого сна.