– Стойка! Ноги согнуть в коленях. Держать так! – доносились сквозь вату команды тренера.

Нас начали готовить к ежегодному состязанию уже на следующее утро после пещерных посиделок с этой проклятой медовухой. Тоже мне, «Глоток вечности»!

И с чего я решила, что могу пить всё, что вздумается, – и мне ничего за это не будет? Я поморщилась, чувствуя, как кружится голова. Видимо, уносясь в вечность преждевременно. Конечно, все остальные участники уже маги живой силы с кое-каким опытом – и наверняка могут быстро привести себя в порядок.

Одна я… Ох… Ради того, чтобы найти своих, пошла на то, чего сама бы не стала делать. И поможет мне снова, кажется, только исцеляющий Бьёрн. Но мысли о целителе с серыми глазами разбегались, пока я пыталась выполнять приказы тренера и не дрожать всеми мышцами.

События вчерашнего вечера путались. Может, Ильхас нарочно споил меня, издеваясь? Может, мстил за что-то моему брату, вдруг Тавиан увёл случайно его девушку? Вот, например, эту Тьяру… Я сощурилась, разглядывая ловкую блондинку с собранными в тугую косу волосами, которая двигалась, как всегда, бесшумно и неуловимо.

– Удар. Ещё. Прямой, прямой. Справа. Блок. Увернуться, – сыпались слова бесконечным потоком.

Мэй разбудила меня в последний момент, и я узнала, что вместо утренней практики нашему потоку предстоит первое занятие по боевому искусству.

– Чувствуйте ваши тела. Двигайтесь плавно и чутко. Вы маги, вы должны уметь контролировать каждый свой вдох и выдох! Дышим. Удар!

Мой взгляд снова упал на Тьяру передо мной. Ловкая и сильная – вот кто прирождённый воин. И что я здесь делаю?

– Помимо дара вы должны владеть телом так, чтобы оно реагировало быстрее вашего разума. Вы – лучшие из лучших. Отобранные богами для священной миссии, – понеслось следом. – Но вам предстоит защищать ваши границы и границы нашей священной империи от каждого врага.

Разминка закончилась состязанием с соперником. Первый час мы отрабатывали удары так долго, что у меня уже ныли мышцы, но тренер не отпускал нас и продолжал мучить, а после поставил в пары. Хорошо хоть на этот раз мне достался не Ильхас.

Впрочем, когда я поняла, что передо мной Тьяра, легче не стало. Она здесь не первый год и явно гораздо более подготовлена, чем я – стоило хотя бы взглянуть на её мышцы.

– Ну что, поможет тебе твоя стихия? – спросила Тьяра с насмешкой.

Голубые глаза горели азартом. Она хорошо владела своим телом, куда лучше, чем я – своим. И она явно из тех, кто фанатично предан императору, как и Ильхас.

Я попыталась сконцентрироваться на своём сердце, на теле, уделив внимание всем мышцам, вплоть до кончиков пальцев. Чувствовать других мне всё ещё было сложно: если, по описанию магов живой силы, они видели энергию всего живого, что их окружает, то у меня были лишь расплывчатые туманные пятна сил, которые я никак не могла ухватить и превратить во что-то ощутимое.

Магия живой силы считалась более простой и понятной – гораздо легче ощутить себя другим живым человеком, чем тем же… камнем или частью океана. До сих пор сложно было представить, что император не только умеет сливаться сознанием с земной твердью, но и управлять ею.

Наверное, проведи десять лет среди камней – научишься разговаривать даже с ними?

Мой огонь был куда больше похож на живую силу. Упрямый, непокорный – легко потерять себя и стать его частью, чтобы так же зло жалить и разгораться от любой искры.

Но пока, как говорят все наставники, мне нужно сосредоточиться на теле и собственной силе – прежде чем идти дальше. Отсутствие своих границ – всё равно что смерть. Всего шаг до безумия. И казалось, чем больше я нахожусь в этом священном монастыре, тем сильнее схожу с ума.

Мы сошлись в первом бою, и я просто выставила блок из двух рук, который мы отрабатывали, и пыталась скрыться от вездесущей Тьяры.

Удары её кулаков проносились мимо, но уворачивалась я с трудом: мышцы и без того горели огнём. Один раз я попыталась её достать, но промахнулась. Пару раз уклонилась с попыткой ударить её по ногам, чтобы уронить на землю. В этом случае мне бы засчитали победу и отпустили с миром – но опытная ученица дарханов была быстрее и ловчее.

Тавиан бы пошутил про битву двух девчонок и предложил своим друзьям делать ставки, кто из нас кого первая изваляет в грязи. Мысль о брате вдруг придала азарта, и я сама перешла в атаку. Била отчаянно и наугад – и один раз даже приложила Тьяру в плечо так, что она оступилась.

Но следом отвлеклась и получила удар под колено – и рухнула на землю.

Ударилась виском так, что зазвенело в ушах. Кажется, я попыталась встать, но всё вокруг потемнело до кровавой пелены.

– Эй! Живая, что ли? – прозвучал рядом голос.

– Нормально, – слабо отозвалась я светлому пятну над собой.

Кажется, Ильхас. Голова закружилась, когда я поняла, что меня взяли на руки и куда-то понесли, но дурнота накатила снова, и всё потемнело.

В какой-то момент один светловолосый северянин сменился другим. Бьёрн? Да что вообще происходит? Я приподнялась на локтях, но голова плыла как в тумане.

– Это сотрясение, тебе надо лечь обратно.

Прищурив глаза, я всё же разглядела обстановку. Я оказалась в своей келье, судя по вещам и свету из окна, но на улице стемнело, наступил вечер.

– Что ты здесь делаешь? – Мой голос звучал как несмазанная телега, пришлось откашляться.

Бьёрн, сидевший рядом на постели, оглянулся на дверь, будто задумался: действительно, что? Я попыталась сглотнуть, но во рту было сухо, как в пустыне.

Конечно, он же целитель. Пусть не единственный в Сеттеръянге, но, должно быть, тот, кто уже несёт за меня ответственность. Вполне логично. Но как он тут… появился?

– Кто-то уже рассказал? – прошептала я.

– Нет. У нас с тобой особая ментальная связь с первого прикосновения, – серьёзно сказал Бьёрн, и я моргнула: его образ ещё немного плыл перед глазами. Но очертания его лица в свете светильника и без чёткости казались хорошо знакомыми: блеск серых глаз в тон серебристым колечкам в ушах, красивый подбородок и губы в лукавом изгибе. – Ты разве не чувствуешь?

Это правда? Он чувствует всё, что со мной происходит?..

– Шучу, – успокоил меня Бьёрн и протянул кружку, склонившись так, что я ощутила запах его кожи, тихо стукнулись деревянные бусы об амулет на шее с круглым символом Четырёх богов. – Держи воду.

Я приподнялась на локте, сделала несколько медленных глотков, чувствуя, как от этого снова шумит в ушах, а каждый глоток отзывается судорогой мышц в горле.

Кажется, чтобы видеться с Бьёрном, мне надо получать ранения. В первый раз это были шторм и пожар на корабле, во второй – ссадина, в третий – сотрясение.

В четвёртый мне придётся сломать себе руку или рёбра?

Слишком дорого, пожалуй, обходятся свидания с целителем. Но только сейчас я поняла, что страшно скучала – даже по его шуточкам и по его насмешливому тону.

Я хотела усмехнуться, но было больно в висках, и я закашлялась и откинулась обратно на высоко поднятую подушку. Если так лежать, то мир перестаёт кружиться и становится более чётким.

– Почему ты злишься на меня, Кейсара? – спросил он, разглядывая моё лицо, оставаясь сидеть рядом.

– А ты не понимаешь? – Я подтянулась чуть выше.

Он улыбнулся. О, оказалось, я скучала именно по его улыбке. Она была тёплой, хоть и дерзкой иногда. Может быть, во всём виноваты глаза – они смотрели не так, как у Ильхаса. Он казался взрослее не на пять лет, а на все десять. Смотрел так проницательно, прямо, завораживающе. Без вызова, но с пытливым интересом и тем светом, сияние которого чувствовалось на уровне сердца. Тёплый блеск стали… Опасный именно своей теплотой и прямотой. Когда кажется, что эта сталь никогда не ударит тебя, только защитит.

– Я вижу твои эмоции, но они так огненны и сложны, что я могу ошибиться.

– Вот как. – Я медленно выдохнула. – Я думала, наставники-дарханы не ошибаются. «Нет неверных путей. Всё, что с нами происходит, ведёт нас к Великому Духу», – повторила я постулаты, выученные в монастыре на уроках даори.

– Мы всё же живые… – усмехнулся Бьёрн и поджал нижнюю губу.

Мне показалось, он сейчас встанет и уйдёт, и резко захотелось его остановить. Я даже почти дёрнулась к нему, но в последний момент только сжала край грубого покрывала, которым меня заботливо накрыли.

– Когда меня примут в дарханы? Когда будет это посвящение?

– После состязаний.

– А если я проиграю? Если я вообще… погибну на этих состязаниях?

– Станешь дарханом посмертно. – Опершись на ладонь, он снова чуть склонился ко мне так доверительно, как… не должен бы был, учитывая его положение.

Подумалось, что будет, если я схвачу его за этот деревянный амулет и скручу на красивой шее так, чтобы ему тоже стало больно?

– Мне хочется тебя ударить.

– Это хороший признак, – усмехнулся Бьёрн. – Значит, тебе уже лучше.

Я вспомнила, как своим – якобы ласковым – прикосновением после шторма отправил меня в долгий наведённый сон, чтобы я не мешалась под ногами и не устроила новый пожар или катастрофу.

Вдруг пришли на ум слова Ильхаса про Бьёрна, и я вгляделась в знакомое лицо со светлыми прядями, собранными на висках, в эти мелкие серёжки в ушах и серый взгляд. Мог ли Бьёрн быть тем, из-за кого Тавиан и получил ранение?

Может ли быть, что я, очарованная им, верю любому слову – а за привлекательной внешностью скрывается хладнокровный предатель? И быть может, все его шуточки – лишь способ приукрасить свою натуру?

– Держись-ка лучше подальше от Ильхаса, – внезапно добавил он, словно прочитал мои мысли.

– Почему? Вы же были друзьями.

– Были.

– Так же, как с моим братом?

– С твоим братом у меня нет никаких проблем, Кейсара ди Мори.

– Я хочу знать правду. – Я села, снова сократив между нами расстояние.

Возможно, я привыкла к тому, что от моего в меру грозного и упрямого взгляда молодые люди обычно идут на попятную и уступают, не желая разочаровать юную кирию ди Мори, богатую наследницу со сложным нравом – как утверждал Тавиан – и способностью поставить на место любого, кто оскорбит её или честь семьи.

Но забыла, что передо мной не благородный юноша во время светского раута, а самый упрямый дархан на свете.

– Разве я когда-то тебе лгал? – Губы Бьёрна изогнулись.

– Ты не рассказал, что случилось с Тавианом на самом деле. Мне кажется, я имею право это знать.

Бьёрн на мгновение замолчал, словно подбирая слова и догадываясь, что мне уже донесли – в виде сплетен и слухов, но всё же!

– И в чём ты хочешь меня обвинить?

– В предательстве, – выпалила я, прежде чем успела остановиться.

На этот раз в его взгляде мелькнуло нечто другое. Не гнев, не раздражение – скорее усталость. Как будто это слово он уже слышал.

– Это было важное задание на севере Итена по прямому приказу императора. – Бьёрн говорил медленно, наблюдая за каждой моей эмоцией. – Я вынужден был оставить группу в рискованный момент. И это стало причиной ранения Тавиана: он попал в ловушку мятежников и едва не потерял руку. Да, отчасти это моя вина, и я до сих пор себя не прощаю. Мне жаль, что это случилось.

– И ты, конечно, не расскажешь мне ни слова больше? – выдохнула я и стиснула зубы, чтобы не выдать стон от боли в голове.

Я встретила его взгляд, полный напряжения. Казалось, он сражается с самим собой и вот теперь тоже далёк от хладнокровия. А я… хотела сделать всё, чтобы его удержать. Чтобы он ещё сидел со мной рядом, чтобы говорил…

– Если это не твоя вина, почему ты винишь себя? – тихо спросила я.

– Потому что мне жаль, что так получилось. Но если это делает меня предателем в твоих глазах, то так тому и быть. Я не могу это изменить.

Я замерла, не зная, что сказать. Его слова прозвучали как вызов, но в них не было защиты или гнева, только решимость.

– Ты не такой, каким пытаешься казаться, – наконец проговорила я.

– Ты тоже не так проста, какой хочешь выглядеть, – ответил он с лёгкой улыбкой, от которой снова ёкало моё сердце. – Но знаешь что? Это неплохо.

Неужели он действительно видит во мне что-то большее, чем неопытную ученицу и сестру своего друга, над которой можно подтрунивать?

– Тебе нужно больше тренироваться, – сказал он, снова пытаясь играть роль дархана-наставника. – Твой поток в этом году проходит посвящение, и проверка границ – это первое, на что тебя будут испытывать. – Он вдруг прикусил губу. – А я пока слишком хорошо чувствую твои эмоции.

– Вот как! И что же ты сейчас чувствуешь? – Щёки загорелись против воли, и я села ещё ближе, глядя на него в упор.

Мне хотелось довести это до абсурда. До предела. Монастырь сломал во мне всякую приличествующую субординацию: я была благородной девушкой на выданье, из богатой и знатной семьи, а стала никем – и обесценила всех остальных, сровняв различия с землёй. Если здесь не считаются со мной – я не хочу считаться с их надуманными правилами и законами дарханов.

– Предпочёл бы не называть это вслух.

Сердце с волнением сжалось.

– Отчего же?

Для наставника и учителя и сам Бьёрн вёл себя слишком свободно наедине со мной. Слишком лично, хотя по всем правилам дарханов он давно должен был отстраниться и бросить меня в самую середину бурной горной реки, наблюдая, как я буду барахтаться, чтобы не утонуть.

Уж не знаю, лишь со мной он вёл себя так или со всеми – да и какая разница?

Бьёрн сощурился и принял мой вызов.

– В моём присутствии твоя кровь начинает бежать быстрее, сердце ускоряет ритм, а ладони чуть потеют от волнения, – заговорил Бьёрн, и его голос понизился до пробирающего шёпота, будто он знал каждую мою потаённую мысль и эмоцию. – Сейчас по твоему позвоночнику бежит дрожь, а плечи охватывают мурашки. Ты хочешь, чтобы я не уходил, но не можешь находиться рядом со мной спокойно, потому что ждёшь большего – и не получаешь.

– Достаточно. Замолчи, – выдохнула я, подаваясь вперёд, готовая заставить его молчать силой.

А Бьёрн не отстранялся, лишь хрипло продолжал:

– И ты хочешь, чтобы я прикоснулся снова.

Подобрав колени, я подалась вперёд и замахнулась, чтобы отвесить ему пощёчину, раз он не понимает слов, но Бьёрн поймал левой рукой меня за запястье и удержал напротив своего лица так, что нас разделяло совсем небольшое расстояние.

Губы горели огнём, опасный жар поднимался изнутри, грозя опалить всё вокруг. Я видела взгляд Бьёрна перед собой – и в серой ровной глубине плясали искры.

За спиной у него ярче разгорелся светильник. Я хотела бы не думать об этом, но паника охватила резко, как всегда. И тут же забылись мудрые наставления всех учителей: сердце и впрямь захотело выбраться из груди, я теряла себя, и всего одна мысль горела в голове: «Только бы не новый пожар!»

Рука Бьёрна на моем запястье превратилась в тиски, я ощутила боль – но совсем слабо, едва различимо. Он не сможет меня остановить. Не сейчас. Я больше не подчинялась его воле. Он не властен над стихиями. Я уже видела языки пламени, которые лижут его спину и сжигают заживо…

Но то, что он сделал потом, заставило охнуть. Бьёрн потянул за запястье к себе – и подхватил второй рукой под поясницу, замерев на бесконечное мгновение перед моими полыхающими огнём губами. Я попыталась отпрянуть, но было поздно.

Мы уже преодолели границы приличий и замерли в такой опасной близости, при которой… не оставалось обратного пути. Дышать стало трудно. Мой короткий вдох совпал с его выдохом, твёрдая рука под спиной подтянула к себе вплотную.

Взглядом я соскользнула с его раскалённых серых глаз до приоткрытых губ в обрамлении едва заметной щетины, попыталась сглотнуть или отвернуться, но каждое, даже малейшее, движение лишь приближало к катастрофе.

Учителя рассказывали о звёздах, и я знала, что есть особая сила притяжения, попав в зону действия которой никакие небесные тела не смогут вырваться прочь. Сейчас мы с Бьёрном пересекли эту границу – и теперь эта сила беспощадно тянула нас друг к другу. Не было другого исхода.

Бьёрн держал меня в руках, будто пытался ещё разгадать, но даже без этого невозможно было покинуть поле его власти надо мной.

Оно влекло неудержимо, заставляя дрожать всем телом, остро чувствовать покалывание и пульс, заставляя ноздри трепетать от его крепкого, притягательного запаха. Всё внутри переворачивалось, пока мы ещё держались из последних сил на грани.

Улыбка исчезла с лица Бьёрна.

Я приподняла подбородок.

Столкновение показалось стихийным бедствием, когда мы соприкоснулись пересохшими от волнения губами.

Нет! Так нельзя! Сейчас снова… шрамы на спине потянуло так, словно огонь прорывался соединиться с моим бешено стучащим сердцем. Я вяло дёрнулась в крепких руках северянина, чувствуя, что все места, до которых он дотрагивается, вспыхивают и разрушают меня на части – будто вся безумная страсть готова распалить меня докрасна, а огонь, казалось, растёт и охватывает уже всю комнату.

Но осторожное прикосновение его чуть обветренных губ не прекратилось. Бьёрн медленно раскрыл мои, касаясь языком – и волна холода и мурашек прокатилась по телу, остужая жар.

Его дыхание казалось сладким прохладным вином, пьянило и сводило с ума. Всё безумие мира отступило, и остался только он – дархан, который словно окатил меня водой из ведра, и теперь потоки стекали по коже, струились, забирая лихорадочное горение кожи и опасный огонь, готовый добраться до сердца.

Всё сосредоточилось на точке пространства, в котором наши губы столкнулись в робком, даже нежном, изучающем касании – не похожем на жадную страсть, но бросающем в другую крайность. Мне не хотелось дышать и двигаться, хотя всё тело колотило, но губы по-прежнему горели огнём, который Бьёрн обратил на себя.

Желания оттолкнуть его и, наоборот, схватить за ворот, не давая отстраниться, боролись между собой. В прошлый раз моя страсть привела к страшным последствиям. И Бьёрн – худшая кандидатура. Я схожу с ним с ума… Но сейчас предпочла бы и впрямь сойти, лишь бы он позволил себе большее.

Его губы оказались неожиданно такими… чувственными. Он прихватил мою нижнюю губу, снова бросая в дрожь. Казалось, сотня тысяч нервных окончаний чувствуют на себе всю мощь мира – ещё немного, и между нами проскочит молния, обжигая и оставляя на месте обоих лишь угли.

Я едва заметно подалась вперёд, но Бьёрн тут же словно пришёл в себя и отстранился – совсем малость, так, что я чувствовала его шумное горячее дыхание.

И сердце его колотилось точно не так уж сдержанно – я видела на его шее напряжённую жилку, которая билась в такт учащённому пульсу. Он сглотнул, и его кадык дёрнулся, но Бьёрн медленно перевёл серый взгляд на мои глаза.

– Этого не должно было случиться, – проговорил он одними губами, и ласково и нежно, слишком, демоны его подери, нежно проводя большим пальцем по моему подбородку рядом с уголком губ.

– Да… Не должно. – Я попыталась остановить биение сердца и усмирить волнение, хоть ещё оставалась в его руках. – В прошлый раз ты касался моей щеки, чтобы подчинить своей магии и успокоить. В этот раз… целуешь так, словно тебе это позволено. Что дальше, о великий учитель? – Голос мой сорвался на хриплые нотки.

Мне хотелось сделать ему больно. Он не должен так себя вести, хоть мне и хотелось этого. Тысячу раз хотелось! Но я знаю, что будет дальше. Так уже было. Мы не равны. Я ученица. Он лишь «лечит» ту, которая не справляется со стихией.

– Боги, какая же ты… несносная, – отозвался он таким же низким хрипом, скользнув взглядом по моим губам и вернувшись к глазам. – То, что сейчас случилось, – такого никогда прежде не было, ясно? Не смей думать про меня так.

Холод мгновенно сковал сердце – лучше любого успокаивающего действия.

– Несносная? Не надо было забирать меня из дома. – В моем голосе прозвучали наконец привычные звуки достоинства.

– Это был мой долг.

– Целовать меня – тоже твой долг?

– Я… прошу прощения за это, – серьёзно заявил Бьёрн, вместо своих рук окружая меня подушкой и одеялом и отстраняясь.

– А я не прощаю. – Я подтянула к груди одеяло, со всех сил сжимая грубую ткань и стараясь не дать место дрожи в голосе и слезам в глазах.

Да, я не бездомная девочка, которую можно целовать, когда хочется, а потом снова шутить и издеваться, будто это ничего не значит. Да, я уже ошибалась с Ароном – и заплатила за это сполна.

Хотя с Ароном я вспыхнула и стала виновницей страшного пожара, а Бьёрн смог сосредоточить мою опасность на себе – и каким-то образом погасил пламя. Но не так я хотела бы, чтобы ко мне относились. И больше всего меня пугало то, что я снова потеряю над собой контроль – раз его потерял даже сам дархан. Многих ли других он так же легко целует, как меня сейчас? Хоть и говорит, что такого никогда не было. Но я не верю дарханам.

– Что ж… – Он собрался, голос его стал жёстким и твёрдым, как и взгляд. – Если настоятель примет решение отстранить меня от должности наставника, это будет справедливо.

– Вот только не надо давить на мою жалость. Я не собираюсь рассказывать всем об этом… Достаточно того, чтобы мы знали, куда заходить не стоит.

Кажется, его шутки кончились.

Что, если это я влюбилась и идеализировала его, а он совсем не такой, каким я рисую в своём воображении?

Да, я теряю голову при его близости. Но, может быть, это и есть мой урок… и моя ловушка. Проклятые эмоции. Как же сложно посмотреть на всё – без них. И при всем желании моё сердце не хочет подчиняться разуму.

– Твоя правда. – Лицо Бьёрна перестало выражать эмоции, хотя в глазах я ещё видела отголоски пламени. – Прости.

Либо столько лет у дарханов его ничему не научили. Либо учение дарханов и вовсе – ложь! Либо именно моё появление нарушило спокойствие Бьёрна настолько, что он… готов был предавать свои идеалы.

В последнее мне хотелось верить больше всего, разумеется, но мысль, что он так поступает не первый раз, отравляла.

Тебе нужно учиться контролировать себя. Твой поток в этом году проходит посвящение, и проверка границ – это первое, на что тебя будут испытывать.

Что ж, мне ещё очень многому предстоит здесь научиться. И, как я уже и думала прежде, Бьёрн – мой особый источник смертельного риска.

В этот момент дверь резко открылась, и в проходе показался Ильхас. Его взгляд мгновенно остановился на нас: Бьёрн сидел слишком близко ко мне, а я, опираясь на локти, явно пыталась спорить с ним.

– Оставь её в покое, – процедил Бьёрн, вышел сам и, схватив Ильхаса за шкирку, оттолкнул и заставил пойти прочь.