– Будешь плохо успевать – тебя отправят на работы, – прошептала мне Мэй за очередным завтраком, когда я пожаловалась, что не хочу больше учить даори.

Прошло уже несколько дней, как я пыталась освоиться и взять как можно больше от каждого учителя. Сентар де Торн оказался самым жёстким, к счастью, другие наставники были помягче. Даори нам преподавала женщина, сента Сейна-Алдрия ди Каренис родом из Энарии, а ещё я успела попасть на занятие по истории мира и ордена дарханов, где, разумеется, особенно подчёркивалась роль императора, а я попыталась не сойти с ума, запоминая огромное количество имён и специфических слов на даори, и мы снова тренировались под открытым небом – и снова учились контролировать свои границы.

Привыкшая к куда более мягкому обращению, я ожесточённо пыталась справиться со свалившимся на меня грузом странных занятий и новых сведений, о которых раньше слышала лишь вскользь.

– Что за работы? – поинтересовалась я у Мэй, жуя кусок пирога.

Аппетит у меня вырос так, что есть хотелось каждую свободную минуту. То ли раньше я жила в слишком спокойной обстановке, то ли что – но меня это уже начинало пугать. Мысли о еде начинались с раннего утра и преследовали вплоть до отбоя, после которого я падала на свою жёсткую кровать, закрывала глаза и мгновенно проваливалась в сон.

– Ну, тех учеников, кто не успевает или ленится, могут сослать помогать на кухне или в садах наравне со слугами на целую неделю, – склонилась ко мне Мэй и понизила голос, чтобы соседи по столу не слишком вслушивались: благо в трапезной и без нас было шумно. Рыжеватые прядки моей подружки, сидящей рядом и болтающей ногой, щекотнули плечо. – Я уже не раз трудилась на огороде и, скажу тебе, лучше туда не попадать. Земля тут суровая, и только магия может помочь выращивать зерновые и овощи, приходится делиться своими силами – и это помимо простого физического труда. У меня после недели работ все руки были в мозолях. Я, конечно, привыкла трудиться в сиротском приюте, но даже там к нам были добрее.

– Звучит неприятно, – поёжилась я. – Но как будто на кухне ничуть не лучше.

– Да, – кивнула Мэй и уставилась на девушку, несущую в руках гору грязных тарелок. – Вон, глянь на эту девушку в сером платке – она из неодарённых, поэтому быть в городе богов может только на правах прислуги. Скорее всего, тоже сирота. Кто-то из них едет сюда, чтобы своей верной службой Четырём богам заполучить лучшую долю и доказать, что они достойны одобрения хотя бы Ойгона: поэтому закаляют свои тела и много и тяжело работают. – Мэй шумно отхлебнула из кружки травяной настой: так резко, что я даже вздрогнула от этого звука и чуть-чуть поморщилась. Но она не заметила и продолжила, снова понизив голос, словно делилась тайной: – Говорят, некоторые из них втайне надеются, что этот упорный труд и верное служение подарят им однажды магию.

– А ты думаешь, это невозможно?

Мой дар раскрывался постепенно: сначала родители не замечали, что с пламенем свечей происходит что-то странное, когда я смеюсь, громко дышу или заворожённо смотрю на танцующие огоньки, но чем больше я взрослела, тем больше подозрений вызывали мои таланты, пока не выяснилось, что боги одарили меня этой странной способностью чувствовать за пределами своего тела – но не простую и понятную живую жизнь, а нечто столь сильное и опасное, как стихия огня.

Быть может, и впрямь оттого, что моя мама едва не сгорела в пожаре, который учинила на плантации, чтобы освободить своих людей от чужаков?

– Я не знаю. – Мэй пожала плечами, а потом быстро взглянула на меня, и веснушки на её лице даже показались мне ярче обычного. – Но мне хотелось бы в это верить. Очень обидно служить всю жизнь и так ничего и не добиться. А нам с тобой повезло, верно? – Она легонько пихнула меня локтем, и я кашлянула, поперхнувшись. – С приходом императора магам дают небольшую работу в садах и по монастырю, но самую тяжёлую и трудную отдали простым людям.

– О да. Повезло. – Сарказм так и сквозил в моих словах, стоило вспомнить изматывающие тренировки с жестоким наставником, обязательную службу в армии и возможность сложить свою голову.

Но, говоря по-честному, я всё же чувствовала внутри некоторую гордость, что боги и вправду одарили меня не просто так. И что моя жизнь должна быть наполнена чем-то большим, чем жизнь служанки, оттирающей грязные тарелки. Звучало, конечно, вовсе не благородно… зато честно!

– А где ещё могут служить неодарённые?

– Ну, им отдали грубую работу с землёй – поддерживать жизнь в созданных дарханами цветах и деревьях, кстати, часть из которых растёт только здесь, на склонах гор, и даже цветёт круглый год, я тебе потом покажу.

– Я видела сады на террасах, – кивнула я, вспоминая то, как мы впервые поднимались с Бьёрном от центральной площади к многочисленным кельям в скале. – Правда, издалека.

Мэй кивнула.

– Ещё слуги чинят мебель, работают с камнями и деревом, кто-то в библиотеке и архиве, как сента де Инес, переписывают без конца священные тексты, но это редкость. Даже эта… как её. Привилегия, вот! – Мэй с гордостью выговорила сложное слово. – Чаще всё же что-то примитивное, где не особо нужен дар. Даже у Бьёрна есть помощник, который собирает травы для настоек, готовит бинты, сюда привозят больных и раненых. Могут убирать тренировочные залы, чистят нанесённые на стены символы и ритуальные предметы, готовят всё для церемоний… В общем, много чего. Ты увидишь их, они не носят одежды дарханов и чаще всего в сером.

– Слава императору, что мы избавлены от всего этого, да? – Я попыталась сделать так, чтобы мой голос звучал благоговейно, но, кажется, Мэй уловила оттенок фальши, однако ничего не сказала.

– Зато у нас гораздо больше сил и времени, чтобы старательно учиться и делать этот мир лучше с помощью воли и благословения богов! – подвела итог Мэй и поднялась, отодвигая свою грязную тарелку.

Я, конечно, не обладала способностью большинства здесь хорошо считывать эмоции, но всё же даже я почувствовала, что моя новоиспечённая подруга так и не рассказала мне о чём-то особенно для неё важном.

Однако пока мне надо сосредоточиться на себе – и балансировать где-то на грани того, чтобы учиться достаточно хорошо и не загреметь на работы в земле или мойку тарелок – и не быть замеченной свыше, чтобы не решили, будто я уже готова идти и умирать за императора.

Недели интенсивных тренировок и занятий потянулись одна за другой. Помимо утренней практики, на которую я по-прежнему торопилась прийти первой и выполнить всё так безукоризненно, чтобы учитель не посмел тронуть, у нас проходили настоящие испытания на прочность.

Нас заставляли не просто разогревать мышцы и выдерживать долгое замирание на скалах, но и бежать немалые расстояния по пустынному нагорью за монастырём, отжиматься, повторять боевые стойки и отрабатывать удары на уроках военного искусства, на которые обязаны были ходить как юноши, так и девушки – и спуску не давали никому. Никаких исключений. Всё во имя Ойгона, покровителя тела, силы и здоровья.

– Ну что, дети хаоса и юные души. Готовы к новым испытаниям? Впрочем, мне не важно, – усмехался наставник сентар де Торн. – Запомните, а лучше вбейте себе в головы, что всё начинается с основ. Ойгон – наш важнейший проводник связи с великим Духом. Именно он поддерживает гармонию между телесной и духовной сторонами существования… Ильхас, ещё слово – и отправишься со скалы головой вниз, – не меняя интонации, продолжал учитель. – Тела у нас одни, и надо ими дорожить, как бесценным даром, – это я, старик, говорю, вспомните потом. И в этом Ойгон – лучший союзник. Так что не вздумайте его недооценивать, а то однажды потеряете границы – и не вспомните, кто вы и откуда взялись. А ну за дело!

«Старик» на деле оказался сильнее всех нас: я иногда не верила своим глазам, что в таком возрасте можно двигаться так стремительно и резко – и так владеть своим телом.

Казалось, эта тяжелая изнурительная работа над собой нужна не столько для крепости тела и духа, сколько для того, чтобы у нас просто не оставалось сил думать о чём-либо, кроме тренировок и учёбы. Я вспоминала, как после возвращения от дарханов Тавиан показался мне гораздо крупнее и сильнее – но списала это на то, что мы просто слишком долго не виделись. Однако теперь я начала понимать… Здесь невозможно было остаться прежним. И ты либо сломаешься, либо станешь крепче, как ствол молодого тростника – хлёсткий и гибкий.

У меня болели все мышцы, даже те, о которых я не знала. Первые дни меня преследовала навязчивая идея снова прийти к Бьёрну за помощью, пожаловаться на непроходящую боль, но, вспоминая его насмешки, я со вздохом отказывалась от этой идеи. Он никак не поможет мне. Он не владеет стихийной магией и не поможет в обучении. Он вообще… нужен был лишь для того, чтобы привезти меня к дарханам, это я навоображала себе более важную связь.

Правда, тут же вспомнился его проникновенный голос и то, с какой нежностью он взял за руку с предложением обращаться за помощью. Он играет со мной? Насмехается и вновь становится ближе, демонстрирует заботу, а потом ставит на место, выстраивая между нами невидимую границу. Но это, может, и к лучшему. Мне хватило одного нарушения правил в отношениях с учителем.

Эти мысли и злость, вспыхивающая внутри, помогали в тренировках: я будто смогла научиться кидать всю силу этого огня в занятия, вкладывать в удары по набитым соломой манекенам на отработке ударов и мысленно поджигать врагов, что вздумают мне помешать. Даже тех врагов, что тренируются со мной рядом.

«Принцесса», – мысленно шипела я шутливое прозвище Бьёрна, чувствуя, как холодный пот бежит по позвоночнику и зудит под одеждой, пока я повторяю за учителем новое, еще более сложное упражнение с равновесием и удержанием силы.

Принцессы не должны учиться драться. Не должны бегать, словно лошади, наперегонки с ветром, не должны падать, получать синяки и до потери пульса выдерживать изматывающие позы с балансом.

Если первую неделю я засыпала едва ли не в слезах от жалости к себе, то сейчас просто падала от усталости и не помнила саму себя. Испытания силы и стойкости перемешивались со столь же изматывающими занятиями на даори, с учением наизусть священных книг Четырёх богов и сказаний о всех святых, кто первым испытал их «милость». Иногда я забывала, как говорить на привычном энарийском, начав уже и думать на ивварском, а иногда все языки смешивались в моей голове в одну кашу.

«А когда мы будем обращаться к стихиям?» – периодически хотела спросить я, но, встречая взгляд учителя, замолкала, оставляя вопрос висящим в воздухе.

– Новенькая, как с границами? – только и спрашивал он, проходя небрежно мимо, когда я снова не смогла сохранить над собой контроль и приходила в себя, еле дыша. Хотелось зарычать от унижения и бессилия, но не перед всей же группой.

Но всё же я чувствовала, как контроль над собой удаётся мне всё лучше и лучше – уже давно не вспыхивало внутри опасное пламя, да и каждый урок закалял так, что я чувствовала растущую внутри силу.

И я не видела Бьёрна уже дней десять. Или пятнадцать? Потеряв счёт времени, я только изредка отмечала, что луна, висящая угрожающим оком над пустынным монастырём, стала больше или меньше. Даже с Мэй наши короткие разговоры свелись до пары фраз в день. У меня не было ни сил, ни времени на то, чтобы подпустить кого-то ближе.

Одной ночью мне не спалось, и я встала рано, ещё до рассвета, и вышла на улицу. Удара в гонг ещё не было, но в душе бродила тревога. Хотя здесь, на Итене, мы далеко от горячих точек, в которых Сиркх ведет свое противостояние с соседями. Я уже слышала про восстания в Энарии возле столицы и про то, как периодически вспыхивают недовольства на севере Итена.

Мы же застряли в некоем промежуточном положении на архипелаге между двух этих стран – и вроде как до нас военные действия дойдут в последний момент. Если император, конечно, не призовёт нас на войну прямо сейчас. Однако даже на архипелаге, на этом северном Итенском острове, случались стычки с теми, кто пытается противостоять императору.

Нехорошее предчувствие скручивалось в животе, и я даже подумала, что готова подняться к храму и обратиться к Четырём богам – раз других богов поблизости нет, как наткнулась на людей в этой предутренней тишине.

На широкой каменистой дороге, ведущей к храму, внезапно показались люди. На телеге, запряжённой лошадью, лежал человек, прикрытый пледом. Неужто мертвец? Я только пару раз была на похоронах, и до сих пор мёртвые люди меня пугали. Рядом с телегой быстро шли двое дарханов, а за ними спешила хранительница библиотеки, сбежавшая к улице по склону: как всегда, с волосами, аккуратно собранными в закрученные на затылке седые косицы, но на сей раз встревоженная.

– Постойте! Что с ним? – подошла она на удивление резво к телеге, но её тут же отпихнули прочь. – Это мой племянник! Мне сказали, что…

– Отойдите, сента, – обратился притворно-вежливо на ивварском один.

Женщину оттолкнули довольно грубо, и я уже хотела вмешаться, чтобы заступиться за неё, но седоволосая сента действовала решительно.

– Он же истекает кровью!

– Конечно. На войне люди получают раны, – охладил её пыл тот дархан, что шёл справа от телеги, а потом бросил и на меня резкий взгляд, как удар хлыста, будто и меня хотел оттолкнуть. – Удивительно, правда? Ступайте прочь.

Казалось, она готова броситься к раненому и лично вытащить его с того света. Он явно был ей дорог! Но как будто дарханы не просто не желали помощи, но ждали, что и де Инес, и я уберёмся с их дороги и не станем трезвонить всем о том, что случилось.

– Я могу принести бинты и перевязать, – бросила сента де Инес, и покраснела под взглядами дарханов, отступая.

– У вас нет дара, сагнатт! И так ему уже не помочь, эта рана связана с магией, о которой вы понятия не имеете, – отозвался второй грубо. – Ступайте, сента де Инес, к вашим книгам! – В уважительном обращении к любой женщине, принятом в Ивваре, не прозвучало и капли уважения. – Приносите хоть какую-то пользу.

Хранительница библиотеки ещё сделала несколько шагов вслед за телегой, прижав руки к груди. Я заметила в её глазах слёзы, красивые, хоть и немолодые губы, поджались, сдерживая эмоции. Обернувшись на меня, она ничего не сказала.

– Сента де Инес, – подошла я наконец, закутавшись в верхнюю накидку и ёжась от ночной ещё прохлады. – Мне жаль… Почему они так грубы с вами?

– Я не маг и дарханкой мне никогда не стать, – пожала плечами хранительница. – Всё, что я могу – служить Четырём богам так, как умею. И молиться, чтобы моих близких они пощадили и уберегли, пусть даже у них и без меня больше силы и власти.

– Я как раз хотела подняться к храму. Пойдёте?

Сента де Инес кивнула мне рассеянно, но всё же спорить не стала – и мы, пройдя по широкой белокаменной улице, принялись подниматься по самой длинной на свете лестнице к храму Четырёх богов, стараясь не думать о том, чему сейчас стали свидетельницами.

В храме было пустынно и тихо: тусклый утренний свет лился из больших окон. Служителей ещё не было, и мы остались предоставлены сами себе. Долгое время молчали, опустившись на мягкий ковёр, расстеленный для молитв в главном зале.

Убранство храма Четырёх богов всегда было простым: всё подчинялось строгой иерархии богов: от младшего Ойгона к старшему Скадо – их лики смотрели на нас с четырёх стен. Обычно на лицах богов читалась божественная мудрость и тихий незримый свет – это готова была признать даже я! – но сейчас я чувствовала давящее осуждение.

Осуждение за то, что я осуждаю императора, избранника этих самых богов.

Всё эта война, которую ведёт император уже двадцать лет. И эти дарханы. Они ни во что не ставят тех, кто не обладает способностью к магии! У нас так не было. Неужели мне суждено стать одной из них – и делить людей на угодных богам… и простых слуг?

– Уверена, ему помогут, – заговорила я тихо, чтобы отвлечься от своих мыслей.

– Конечно, – проговорила сента де Инес с лёгким кашлем. – В руках дарханов огромная власть… над нашими жизнями.

– Неужели все здесь считают их учение и их уроки единственно верными?

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась сента де Инес.

– Да я просто… – Я тяжело вздохнула. – Мне здесь трудно. И одиноко. Кажется, будто никто на самом деле меня и не слышит. Что, если такой подход к обучению и вовсе ложный? Как и это деление на одарённых и простых людей. Мне кажется, боги не должны делить нас так.

Мысль о том, что моя мама, как и сента де Инес, вовсе не обладает даром и должна считаться в наше время той, кто стоит на ступень ниже, вызывала во мне протест. Она ничуть не уступает ни умом, ни тонкостью, ни своей жизненной мудростью тем, кто одарён богами.

– Тише, девочка. Именно за такие мысли и мог пострадать мой племянник.

– Что вы имеете в виду?

Сента де Инес молча покачала головой, давая понять, что не готова развивать эту тему. Я поджала губы. Бьёрн уже предупреждал меня не говорить здесь слишком много.

Неужели ранение племянник Инес получил не на войне, а за предательство императора? Неужели здесь есть ещё хоть кто-то, кто сомневается в императоре? И вряд ли это хранительница библиотеки.

Если при первой встрече я была совсем слаба и растерянна и считала сенту де Инес одной из наставниц, то теперь, проведя уже не одну неделю в монастыре, начала понимать, что не она здесь имеет власть. Да, она много знает, она читает и имеет доступ ко всем книгам дарханов, но явно слишком осторожна и покорна, чтобы попробовать что-то изменить.

Я вспомнила наш первый разговор.

Это не равнодушие. Это свобода выбора – пространство для твоих уроков… Мир отражает тебе твоё настроение, не правда ли? Очень наглядно. Чем больше неприятие у тебя – тем больше он отторгает в ответ.

Отвергая существующий порядок, я рискую привести к тому, что мир снова будет отвергать меня. Это я уже испытала на себе – и убедилась, что действовать можно иначе. Но что, если исходить не из противостояния, а из желания принести в мир немного больше… света? Любви?

Пока эти сумбурные мысли не приводили меня ни к каким выводам. Я слишком мало знала, чтобы действовать, но зародившиеся сомнения крепли. Я плохо представляла себе, что вообще могу сделать и что именно хочу – кроме того, чтобы вернуться домой и вновь увидеть семью и… Арона, – но, наверное, знать, что не все здесь согласны с этим порядком, уже помогло бы мне жить дальше.

Может, о чём-то таком я смогу поговорить с Бьёрном? Но стоило вспомнить тот первый день в монастыре, его просьбу перейти на ивварский и потише возмущаться, как эта мысль показалась мне ненадёжной. Он дархан. Наставник. Наивно думать, что он может идти против императора и его безраздельной власти.

Колкое одиночество поцарапало сердце, стало зябко. Какая же я глупая. Этот монастырь перевернёт мою душу и вскоре наверняка сделает такую же верную последовательницу Четырёх богов и императора.

Я сжала руки, лежащие на коленях, в кулаки.

* * *

Этим утром после завтрака нам дали немного времени – сента Сейна-Алдрия, преподающая нам даори, самая молодая из наставников, светловолосая и высокая, куда-то уехала на несколько дней. Я ждала, что нас отправят на полезные работы или снова заставят тренироваться, но внезапно нас отпустили…

– Пойдём за мной! – скомандовала Мэй, окинув взглядом мой явно невесёлый вид.

Она повела меня в сад – гордость дарханов, про который рассказывала. Он, словно настоящий оазис, прятался за холмами, вдали от храма на пологом склоне. Вниз к этой зелени и прохладе вела короткая широкая лестница, которую я бы не обнаружила сама, если бы не Мэй.

Казалось, всё в монастыре открывается мне постепенно, шаг за шагом, и без наставников я не смогла бы узнать и половины тайн Сеттеръянга.

Спустившись вслед за приятельницей, я словно очутилась в другом мире: здесь тихо шелестели листья, качались на ветру тонкие стволы не знакомых мне деревьев, а с соцветий иногда срывалась ароматная пыльца. Несмотря на то что на Итене осень, в саду явно царствовала вечная весна.

Террасы, напоминающие виноградники, которыми гордились наши соседи на Корсакийских островах, уходили вниз мягкими уровнями, каждый укутанный яркой зеленью. Ещё ниже вели очередные ступени из светлого камня, который будто светился в золотых лучах утреннего солнца. Наверное, где-то там и монастырские огороды, на которых выращивают еду для дарханов.

Я огляделась по сторонам и всей грудью вдохнула воздух. Кажется, если меня могут сослать сюда на работы – я не буду так уж против! Сейчас было тихо, никто не трудился, ухаживая за землёй и цветами, всё замерло. Даже не казалось, что здесь кто-то приложил руку – это место будто было создано богами и так и сохранилось в первозданном виде.

Мэй, как обычно, оживлённо болтала, рассказывая какую-то историю, но её слова звучали на краю моего внимания. Я была слишком захвачена этой картиной: идеально зелёная трава, нежный аромат цветов, который, казалось, проникал прямо сквозь кожу и впитывался лёгкими, и мягкий шелест ветра, что со смелой лаской касался раскрасневшегося от ходьбы лица.

Мысль, что так Четверо богов касаются меня, чтобы напомнить о своём существовании, заставила поёжиться от зябкого ощущения.

– Не думала, что здесь может быть так красиво, – пробормотала я.

Мэй улыбнулась, сорвав с ближайшего куста маленький цветок с фиолетовыми лепестками, и заправила его себе за ухо. По всему было видно, как она гордится, что первая открыла для меня этот дивный мир.

Я с осторожностью прошла дальше и огляделась, ожидая, что в любой момент снова могут возникнуть строгие наставники. Воздух здесь был мягким и тёплым, пронизанным нежным ароматом цветов и свежей зелени. На ветру качались тонкие, стройные незнакомые деревья с необычайно гладкой корой, а их листья, полупрозрачные и переливающиеся, ловили свет так, что казалось, будто они сотканы из тончайшего стекла.

– Ты даже не представляешь, сколько здесь секретов, – заговорила Мэй, – я сама попала сюда не сразу. Говорят, этот сад создавали маги живой силы. Они вложили сюда столько своей энергии, что теперь он цветёт, даже когда на остальной части острова зима.

С ветвей деревьев, похожих на чудные яблони, иногда срывалась лёгкая золотистая пыльца, кружилась в воздухе, создавая ощущение, что мы попали в сон. Этот сад был слишком живым, слишком идеальным, чтобы принадлежать нашему миру. Это место казалось частью Великого Духа, его подарком, который оторвался от вечности и укрылся здесь, за холмами.

Я кивнула. Место и правда было магическим. Здесь, в этом саду, все тревоги монастыря – строгие учителя, изматывающие тренировки, вечное ощущение одиночества – казались не такими уж тяжёлыми. Где-то журчал ручей, и его тихий плеск сливался с шелестом листвы в музыку, что заставляла молчать.

– Сюда часто приходит настоятель, сентар де Маггид, – добавила Мэй, сорвав ещё один цветок и рассматривая его, словно решая, куда его пристроить. – Он любит гулять здесь в одиночестве.

– Настоятель? – переспросила я.

– Ты ведь ещё с ним не встречалась? – спросила она, её веснушки на мгновение стали ярче под лучами солнца.

– Нет, – призналась я с опаской.

И не хотелось бы встречаться прямо сейчас. Словно в ответ на мою тревогу по саду пронёсся прохладный ветер, а на небе проскользнула туча, приглушив свет солнца.

Мэй загадочно улыбнулась, проходя дальше между деревьями.

– Да! Он был занят, говорят, уезжал в столицу. Да ты не бойся, он не такой прям страшный.

– Раньше ты говорила, что за любую оплошность меня ждёт жестокое наказание.

– Да, но ты ведь не делаешь оплошностей! – рассмеялась Мэй, и её смех был лёгким.

Её уверенность в моей безупречности даже заставила криво улыбнуться. Я глядела вдаль на луг, где ветер заставлял цветы склоняться в танце. Сеттеръянг далеко не так прост, как я представляла. Стоило вспомнить недавнюю встречу с хранительницей библиотеки и тем раненым.

– Кстати… Скоро будет игра. Ты готова? – спросила Мэй, изучая меня с интересом, и я, вырвавшись из оцепенения, взглянула устало и чуть удивлённо.

– Какая игра? – спросила я, приподняв бровь.

– Ну как, помнишь, я говорила. – Мэй уселась на траву под деревом и позвала меня сесть рядом. – Ежегодное соревнование, называется «Ойренахта». Ойрен в переводе с даори – «граница», «защита», а Ахта – «искра». Мы делимся на команды и сражаемся за магическую Искру, разделённую надвое, – символ связи с Великим Духом. Это, можно сказать, главное событие года для нас после посвящения в дарханы. Даже наставники ждут, чтобы посмотреть, кто из нас провалится первым, – хихикнула она.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Ну да, я уже слышала это название – на занятиях его вскользь упоминали то с благоговением, то с лёгким страхом. Но никто не объяснил мне, что именно нас ждёт.

– И что придётся делать? – спросила я, пытаясь сохранить спокойствие.

Мэй опёрлась о ствол дерева и продолжила рассказывать, размахивая тонким цветком в пальцах, будто вошла в роль наставника:

– Всё зависит от твоей роли в команде. Кто-то защищает Искру своей команды, кто-то идёт в нападение, а кто-то должен быть достаточно умным, чтобы думать за всех. – Она хихикнула, глядя на моё напряжённое лицо. – Это не так страшно, как кажется. Ну, если у тебя крепкие нервы.

– А можно не участвовать?

Мэй посмотрела на меня так, будто я только что предложила прыгнуть с горы без подготовки.

– Конечно, нет! – воскликнула она, глаза её округлились от удивления. – Это же не просто игра!

– В каком плане?

– Ну, на неё приходит и настоятель, и кто-то из генералов ивварской армии, приближённый к императору. На один из финальных этапов и он сам приезжал. Говорят, они отбирают лучших из лучших.

Неожиданно для Мэй и, пожалуй, для себя, я рассмеялась. Ну да, лучшие из лучших – это точно не про меня. Что ж, значит, мне надо сделать всё, чтобы они убедились – я не годна для службы в армии и не стоит рассматривать мой стихийный дар как преимущество, ведь всё равно никто за всё это время даже не попробовал меня ему учить.

– Ну, значит, я могу не волноваться. Я определённо не в их списке.

Мэй уставилась на меня с серьёзным видом:

– Ты зря так. Если ты покажешь себя хорошо, это может изменить твою судьбу.

– Или сломать, – пробормотала я, глядя в сторону.

– Ты слишком это… как его? Драматизируешь, – усмехнулась она. – Ойренахта – это шанс. Если ты попадёшь в команду лучших, тебя заметят и могут возвысить.

– Звучит неприятно – в стенах этого монастыря, – проворчала я себе под нос, срывая травинку, щекотавшую лодыжку, и отбрасывая её прочь. – Если это «возвышение» означает приближение службы и другие неприятные последствия.

– Ты ничего не понимаешь, – улыбнулась Мэй, принимая мои слова за шутку, – но ничего, потом понятнее станет. Просто продолжай тренироваться. Кстати, приходи на нашу встречу сегодня?

– Какую? – в очередной раз неловко переспросила я, то ли настолько очарованная садом, что потеряла стройность рассудка, то ли уставшая донельзя.

– Я тебя приглашаю, – доверительно склонилась подруга ко мне.

– Спасибо, – пробормотала я, – ещё бы понять куда.

– Придёшь – узнаешь, – многозначительно улыбнулась Мэй, глядя мне в глаза. – Кстати, Ильхас с тебя глаз не сводит. Не так, как Бьёрн, но… Ты знаешь, что ты ему нравишься?

– Мне кажется, ему понравится любая, которая посмеет сказать: «Нет».

– Мы все знаем о его похождениях, но ты права, – хохотнула Мэй, – он давно так не зацеплялся за кого-то. Ты не замечаешь? Напрашивается с тобой в пару, даже перешёл на те же занятия, которые назначили тебе: работу с голосом и практику контроля, а он в этом и без того лучший. Его уже осмеивают, что подался в группу к новичкам ради одной черноглазой.

Я перевела взгляд на Мэй, пытаясь понять, понимает ли она, что, рассказывая мне эти сплетни, она вовсе не делает комплимент, особенно называя меня «черноглазой», пусть и с чужих слов.

– Он не в моем вкусе.

– Разве? – удивилась Мэй. – А Бьёрн ведь тебе нравится, такой же светловолосый и высокий, как Ильхас.

– Прости. – Я покачала головой. – У меня сейчас нет времени и сил, чтобы думать о любовных похождениях. Слишком много учёбы. Мне нужно выучить две молитвы, и я, похоже, буду готовиться к ним всю ночь… потому что в моей голове слова на даори не задерживаются вовсе. И кто только придумал учить молитвы на языке, на котором мы не говорим?!

На моё возмущение Мэй только как-то совершенно по-взрослому усмехнулась:

– Зато на нём говорят Четверо. У тебя всё получится, я уверена. Тебе нужно только немного расслабиться и отдохнуть. На тебе, вон, уже лица даже нет.

– А что есть?

– Ты смешная. Тебе надо отдохнуть. Я приду за тобой – ты увидишь, всё не так страшно, как тебе казалось.

Её лёгкость вызывала у меня смесь зависти и тревоги. Я ещё не знала, что за тайное собрание они устраивают, но что-то в её словах и манере поведения подсказывало, что лучше держаться от этого подальше.

Я не стала спорить с Мэй вслух: просто мысленно пожелала ей удачи и поняла, что никакая сила не вытащит меня из моей крохотной комнаты после того, как прозвучит, расплёскиваясь по всему монастырю, оглушительный звук гонга, призывающий к отдыху.

В голове весь вечер, в который я безуспешно пыталась выучить ускользающие слова на даори, звучал голос сенты Сейна-Алдрия ди Каренис, а потом вмешался голос учителя Адриана де Хальта, который преподавал нам историю ордена дарханов.

Сентар де Хальт не был строгим и жёстким, как старик Кьестен, в первое время я даже думала, что смогу найти к нему подход – но похоже, мои умения очаровывать мужчин перестали срабатывать: привлекая ко мне тех, кто мне не нужен, и не находя путь к сердцу тех, чьё расположение я бы впрямь желала заполучить.

Когда за крохотным окном окончательно стемнело, я сдалась и зажгла огонёк свечи, снова сидя в одиночестве в своей келье.

Одиночество, казалось, наполняет меня злой силой.

Да, я говорила, что мне никто не нужен, и, похоже, готова была с этим смириться. Границы моего тела и духа становились прочнее с каждым новым ожесточённым занятием, и я уже сама не хотела подпускать к себе ближе никого: так проще.

Быть может, и с моим стихийным даром мне предстоит справиться самой – безо всяких учителей, «мудрых» наставников и дарханов, считающих себя ближе к богам.

Обычно я старалась не прикасаться к огню лишний раз – благо в академии и не требовалось: светильники на улицах и внутри больших залов светились тонкой, будто накопленной магией, к приготовлению еды, слава богам, нас не подпускали, а сама для себя… я правда старалась последние дни не торопить события и дать себе шанс.

Но сегодня я снова зажгла яркий огонёк свечи, села с ногами на постели, подобрав их под себя, и, сосредоточившись, поднесла к нему руки. Огонь согревал – ночи стали куда холоднее, в комнату часто пробирался не знакомый мне прежде холод, который, учителя твердили, мы должны контролировать сами: не позволяя своему телу мёрзнуть, управлять живой энергией внутри, управлять дыханием, управлять биением сердца.

Но я маг иной силы, я принадлежу огню! И управление холодом было ещё одной проблемой, которая мне не давалась, – я мёрзла каждую ночь, дрожа крупной дрожью и укрываясь с головой тонким шерстяным одеялом. И подолгу не могла заснуть, пытаясь согреть замерзающие ноги и слыша смех в соседних комнатах, которые часто делили двое или трое учеников.

Я по-прежнему оставалась одна, вторая койка пустовала, будто нарочно. Будто я прокажённая, с которой не хотят никого селить. И если раньше, после первой встречи с Тьярой, я этому радовалась и предвкушала свободу, то последние дни нет-нет да кололо чувство обиды и… зависти? Да, я чужая южанка, говорю с акцентом, одна из немногих, да, мой дар плохо мне понятен, но я не пришелец из другого мира!

Однако мир, похоже, исполнял моё пожелание слишком точно. Я сказала, что лучше буду одна – и я осталась одна. Я думала, только бы не Бьёрн стал моим учителем – и у меня появились учителя куда хуже. Права была хранительница библиотеки, сента де Инес, но как теперь изменить собственное пожелание так, чтобы мир в это поверил?

Огонь жёг пальцы, которые я поднесла слишком близко. Пламя было крохотным, но кусачим, норовящим причинить боль каждому, кто подойдёт к нему. «Совсем как я», – я невесело хмыкнула, разгоняя тоску, нависшую в комнате душным полотном. Такая же крохотная в этом огромном чужом мире и так же нелепо пытаюсь укусить каждого, в ком вижу опасность.

Я стойко держала границы своей магии, не позволяя себе сливаться с крохотной, но таящей в себе огромную мощь огненной стихией. Стоит отпустить эмоции, – и здесь может вспыхнуть настоящий пожар. Охватить весь этот каменный город, прокалить его добела, и тогда Бьёрн пришёл бы на помощь снова, вытащил бы меня из проклятого пламени на своих руках…

Он всегда появлялся только тогда, когда мне грозила опасность. Или когда я представляла собой опасность. Видимо, смирная и прилежная Кейсара его не привлекает вовсе.

И чем недоступнее он мне казался – тем сильнее разгорался настоящий огонь в моих руках. Он согревал, хоть и кусая, наполнял каждую клеточку яростью и силой, отгонял тоску и мрак. Хотелось стать его частью и гореть так же зло и яростно, уничтожая всё, что мне неугодно. Тоску. Мрак. Холод. Одиночество. Чужеродность. Как долго я смогу удержать себя на этой грани и не рухнуть снова в бушующее пламя эмоций?

Я задрожала, чувствуя, как колеблется моё защитное невидимое облако, которое я сама себе вообразила. Та граница, где заканчивается Кейсара ди Мори, юная госпожа с Юга, баловень судьбы, выросшая в любви, богатстве и заботе, привыкшая к тому, что мир играет по её правилам.

И где начинается другая Кейсара – непокорное бушующее пламя, месть и злость, рождённая из страха, неуправляемая глупая сила, готовая вспыхнуть из-за досадной мелочи и раздуться до масштабов целого мира. Боги зачем-то дали мне магию, но не научили зачем – и теперь мне приходится вечно сражаться с самой собой, чтобы просто не пасть в эту манящую пропасть, откуда я могла бы черпать силу. Сможет ли тогда хоть кто-то здесь меня остановить?

Тот самый настоятель, о котором я столько слышу, но никогда не вижу?..

Кажется, я зарычала в голос, когда огонь всё-таки лизнул пальцы. Боль была отрезвляющей, даже приятной. Мне стоило сделать себе больно за всю ту глупость и слабость, которые у меня были. Влюбиться в собственного учителя и поддаться эмоциям, устроив пожар. Не смочь убежать из дома, заснув в самый ответственный момент! Поддаться на провокации дархана – и попасть в ловушку этого монастыря, из которого нет выхода.

Ещё немного – и огонь бы окончательно затмил мой разум, но – по воле богов – в дверь громко и отчётливо постучали.