Обратный путь был по-домашнему уютен. Самолёт ровно гудел над синей бездной Залива, в иллюминаторы било солнце, и каждый занялся своим делом.

Мэрилин с головой ушла в сценарий «Призрака». Сидела, поджав под себя ноги, в очках, которые она стеснялась носить на людях, и шевелила губами, проговаривая реплики. На полях карандашом делала пометки — где-то ставила вопросы, где-то подчёркивала, где-то приписывала что-то своё. Я косился на неё и думал, что вот эта сосредоточенная женщина в очках, с прикушенным карандашом, — настоящая, а та, что шлет воздушные поцелуи на красной дорожке, — маска. И жаль, что мир любит маску.

Я разложил на откидном столике свои бумаги. Сначала — документы по «Сэндс Оушен Фьючерс», которые передал мне Гилмор перед отъездом в крокодиловой папке. Устав корпорации на плотной британской бумаге, доверенности, реквизиты, и отдельно — тонкая кодовая книжка для телефонных переводов. И, само собой, бумаги по «наследству» покойного дядюшки Фрэнка Рота, заверенные багамским судом, аккуратные, безупречные, с гербовыми печатями. Сто тысяч долларов обрели законное и почтенное происхождение.

Убрав документы, я достал чистый блокнот и взялся за то, что не давало мне покоя со вчерашнего пляжа, — за «Красотку».

И вот тут дело пошло туго.

Начало я помнил отлично. Богатый делец за рулём чужого спорткара, заблудился в ночном городе, а девушка с панели помогает ему доехать. Допустим, тут можно снять 500-й Феррари или 356-й Порш. Есть из чего выбрать.

Шикарный отель, президентский люкс, первая ночь, неловкая и пронзительная. Тут тоже проблем нет. Деловое предложение об аренде «мохнатки» на неделю, магазин на следующий день, где главную героиню унижают надменные продавщицы. Это всё ложилось на бумагу легко, картинками.

А дальше? Дальше начиналась каша.

Деловые переговоры. Ресторан, где Красотка не знает, как управиться с устрицами, и мучается над приборами. Спортивный матч — крикет? Нет, не крикет, поло, точно поло. Приезжает её подруга, тоже из той, уже старой жизни. Появляется партнёр главного героя по сделке — и что-то у них там не так, какая-то напряжённая сцена… Чем больше я записывал, тем сильнее всё рассыпалось на отдельные осколки. Сцены были, а фильма не было. Я помнил картинки, но не помнил нерва — той пружины, что держала всю историю и заставляла зал замирать. Как собрать из этих черепков ленту, после которой женщины будут плакать сто лет, — оставалось загадкой.

Может дело в актерах? Но какой-нибудь Марлон Брандо ничуть не уступит Ричарду Гиру, а Монро вообще даст сто очков форы Джулии Робертс.

Мэрилин заметила, что я хмурюсь, отложила «Призрака» и заглянула в мой блокнот. Без спросу взяла пару исписанных листов, пробежала глазами. Подняла на меня глаза, и в них было неподдельное удивление.

— Кит… это же красиво. Это правда красиво. — Она перечитала ещё раз. — А что с ней станет в финале? С девушкой?

— Разумеется, хэппи-энд, — засмеялся я. — А как иначе? Это же фильм для женщин. Он должен дарить надежду. Что каждая, абсолютно каждая, даже та, кому совсем не повезло в жизни, может устроить своё личное счастье. Даже проститутка. Особенно проститутка. Иначе зачем вообще такое кино?

Мэрилин долго смотрела на меня, потом молча вернула листы, вернулась к своему сценарию.

Самолёт пошёл на снижение. Под крылом выросли знакомые холмы, сетка бульваров, блеск океана — Лос-Анджелес, чужое колесо, в которое мы оба возвращались.

В частном терминале нас уже ждали две машины — её и моя. Мы стояли между ними в тёплых вечерних сумерках, и прощаться не хотелось.

— Спасибо тебе, — тихо сказала она, и это было совсем не звёздное «спасибо». — За всё. За острова. За старика на яхте. За то, что слушал…

Я взял её руку, поднёс к губам.

— Буду думать о тебе каждую минуту!

Она засмеялась, потом стала серьёзной, привстала на цыпочки и нежно меня поцеловала — без публики, без камер, просто так.

— Кит, — сказала она уже у дверцы машины, обернувшись. — Не забудь. Китайский Новый год у меня! Только… пожалуйста, оденься во всё красное, хорошо? Во всё-всё красное. Это на счастье. Обещаешь?

— Обещаю, — сказал я.

Она махнула мне рукой, нырнула в машину, и та укатила в город, унося самую желанную женщину Америки обратно в её золотую клетку. А я стоял ещё минуту в тёплых сумерках, вдыхал бензиновый воздух Лос-Анджелеса вместо солёного ветра Багам — и медленно возвращался из рая в свою огромную, лживую, прекрасную войну.

* * *

Хэнк забрал меня прямо из терминала. Мы выехали на шоссе и почти сразу встали в пробку — вечерний Лос-Анджелес как всегда торчал намертво, бампер в бампер, в красном мареве стоп-сигналов до самого горизонта. Хэнк барабанил пальцами по рулю, я разглядывал чужие машины.

— Ну, как ты тут без меня? — спросил я.

— А у меня хорошие новости, Кит! — Он расплылся в редкой для него улыбке. — Был суд. По моему делу. Дали условно. Год за побои.

— Условно?

— Да! Год. Надо только раз в неделю в участок ходить, отмечаться — и всё. Никакой тюрьмы. Мировую с пострадавшими подписали. Дело закрыли. — Он покачал головой. — Аарон — бог, Кит. Просто бог. Спасибо тебе за всё. Если б не ты с твоими адвокатами — сидеть бы мне сейчас на нарах дальше.

— Да брось. — Я хлопнул его по плечу. — Я рад за тебя по-настоящему. Заслужил.

Пробка чуть тронулась и снова встала.

— А в «Ловеласе» всё нормально?

— Всё хорошо. — Хэнк пожал плечами. — Кондиционеры наконец привезли, поставили. Девочки обустраиваются на новом месте, довольны. Инцидентов, как с этими Куиннами, больше не было. — Он помолчал. — А, да. Кристи с Шерил поцапались на днях. Чуть до драки не дошло.

— Из-за чего?

— Да кто их разберёт. Бабы. Полли разнимать не стала, просто обеих оштрафовала, и всё затихло. Она это умеет.

Я усмехнулся. Полли действительно умела — долларом успокаивала вернее, чем любыми уговорами.

Мы помолчали. Потом Хэнк, глядя строго перед собой на красные огни, вдруг сказал:

— Мне Камилла нравится, Кит.

Я повернулся к нему.

— Вот как…

— Ага. — Он смутился, но продолжил. — Лёгкий у неё характер. Простой. С ней хорошо. И она расцвела вся за последнее время. Причёску новую сделала. И в карате прогресс, мы с ней занимаемся по вечерам, у неё талант. Стойка хорошая, растяжка вообще божественная.

Я слушал и понимал, к чему идёт. Пора было напомнить.

— Хэнк. Ты же помнишь, о чём мы с тобой условились?

Он вздохнул — тяжело.

— Помню. Залезу на зайку — прощаемся. Никаких отношений с девочками. — Он помолчал. — Помню, Кит.

— Вот и держи в голове. Это не из вредности. Это чтобы у нас тут не началась мыльная опера с ревностью, разбитыми сердцами и поножовщиной. Девочки — это бизнес. Тронешь одну — посыплется всё.

— А из редакции? — осторожно спросил он. — Из Ловеласа с кем-нибудь можно встречаться?

— Из редакции можно. — Я подумал. — Только тебе там не понравится.

— Почему?

— Потому что журналистки — это другая порода, Хэнк. Жёсткие все, меркантильные. Им приходится выживать в мужском мире, локтями работать. Через пару лет такой работы любая репортёрша уже с такми стальными яйцами ходит, прости господи. Командует, считает деньги, никому не верит. Тебе, с твоим характером, такая в радость не будет. Тебе нужна мягкая, домашняя.

Хэнк хмыкнул, переварил это и ничего не ответил. Но я видел, что про Камиллу он не забыл, и сделал себе мысленную пометку: за этим приглядеть. Сердцу, как известно, никаких условий не поставишь.

Пробка наконец рассосалась, мы свернули с шоссе на серпантин в холмы, и через десять минут впереди показались мои ворота. В густеющих сумерках над ними мягко светились неоновые зайцы — те самые, которых монтировали работяги в то памятное утро с Куиннами. Светились красиво, надо признать. Почти герб.

От сторожки к машине, широко улыбаясь, шагал Гвидо. Я опустил стекло.

— С приездом, Кит! — Он наклонился к окну, и улыбка у него была до ушей. Пожали руки. — Всё сделали! С Бонанно вопрос решён, по-родственному, через капо. Деньги отдадут как миленькие, я с самим главой семьи договорился. Поставили сто пятьдесят тысяч в разных конторах!

Я откинулся на спинку сиденья, улыбнулся. Что ж. Если кинобоссы в термах меня не обманули — а такое срежиссировать персонально под меня невозможно — то девятнадцатого марта, когда вся Америка прилипнет к телевизорам смотреть первый в истории прямой эфир «Оскара», я стану ещё немножко богаче.

Ворота с неоновыми зайцами медленно поползли в стороны, впуская нас домой.

* * *

Стоило мне переступить порог дома, как навстречу с визгом высыпали все мои зайки разом. За 4 дня отсутствия они, кажется, успели по мне соскучиться, и теперь окружили, затормошили, защебетали наперебой.

И я невольно отметил, как они все похорошели за последнее время. Сытая, спокойная, обеспеченная жизнь шла им на пользу куда вернее любых кремов.

Камилла, про которую мне ещё в машине прожужжал уши Хэнк, и правда расцвела — новая короткая стрижка открыла смуглую шею, глаза горели, и держалась она как молодая хозяйка жизни. Близняшки, Шерил и Сью, специально одели одинаковые открытые маечки, юбки и стали ещё очаровательнее. Рейчел остригла чёлку, и лицо стало совсем юным и свежим, от давешнего испуга с роднёй у ворот не осталось и следа. А Кристи, платиновая блондинка, наоборот, отпустила волосы чуть длиннее, уложила их мягкой волной и смотрелась теперь дорого, как с обложки.

— Кит, ну что ты привёз⁈ Привёз⁈ — Они скакали вокруг меня, как дети у новогодней ёлки.

— А ну тихо, разбойницы. — Я засмеялся и велел Хэнку нести из машины большую сумку, который я набил на островных рынках.

Подарки я раздавал по одному, под визг и аханье. Каждой — по ожерелью из розового багамского жемчуга, мелкого, неровного, но настоящего, выловленного местными ныряльщиками. Связки ярких шёлковых платков с тропическими цветами и попугаями. Резные шкатулки из светлого кораллового дерева. Флакончики духов с ароматом франжипани и островного рома. Камилле — ещё и маленькую гитару местной работы, потому что Хэнк обмолвился, что она напевает по вечерам. Близняшкам — два одинаковых пляжных набора с соломенными шляпами размером с колесо. Кристи — шёлковый палантин цвета морской волны, под её глаза. Рейчел — томик стихов в кожаном переплёте, купленный в крошечной английской лавке у гавани, потому что ей, единственной из всех, такое было в радость.

Девочки тут же принялись примерять, вертеться перед большим зеркалом в холле, обвешиваться жемчугом и душиться, и в доме поднялся такой радостный гвалт, что я отступил на шаг и просто полюбовался этим маленьким праздником.

Когда первые ахи улеглись, ко мне подошла Полли — собранная, в строгом тёмном платье.

— Держи подарок!

Я передал Адлер футляр с золотым Паркером, купленным в магазине отеля.

— Ничего себя…

Полли впечатлилась.

— Подписывать важные документы — улыбнулся я

— Спасибо. У меня для тебя тоже сюрприз!

За её спиной чинно выстроились трое незнакомых мне людей.

— Кит, пока ты загорал на островах, я тут не сидела сложа руки. — Полли повела рукой. — Познакомься с персоналом. Я всех проверила лично, рекомендации безупречные. Полли начала представлять сотрудников.

Первым стоял дворецкий — высокий, осанистый мужчина лет пятидесяти, с прямой спиной и невозмутимым лицом и… бакенбардами! Давненько я такого не видел. Звали его Джон Уоллес. Рядом — его жена, Линда, наша новая горничная, полная, добродушная женщина с натруженными руками. И третьим — пожилой садовник Роберт Фастен, жилистый, загорелый старик в рабочей куртке, мявший в руках кепку; за этим, я сразу понял, будут как за каменной стеной все мои газоны, розы и молодые ели вдоль аллеи.

— Прачку я нанимать не стала, — деловито продолжала Полли. — Незачем лишнего человека в дом пускать и лишние деньги платить. Тут в двух кварталах автоматическая прачечная, новенькая, с этими их машинами. Раз в неделю будем отвозить туда всё бельё и вещи разом, а гладить уже здесь будет миссис Уоллес.

— Разумно, — кивнул я.

— И вот ещё что. — Полли понизила голос и взглянула в сторону резвящихся у зеркала девочек. — К уборке я раз в неделю буду привлекать самих заек. По очереди. Пусть руки не забывают, что такое тряпка и пылесос. А то, поверь моему опыту, Кит, я этих девочек повидала сотни: дай им только роскошь без труда — через месяц с катушек слетят, начнут капризничать, нос задирать и требовать луну с неба. А так — и при деле, и на земле стоят, и цену лёгкой жизни помнят.

— Принимается. А с едой что?

— Пока временный повар, будет приезжать, на полдня и готовить. Зовут Хи Чжань

— Китаец?

— Наполовину. Специализируется на азиатской кухне, но и американской вполне владеет.

Я посмотрел на эту мудрую женщину, прошедшую огонь, воду и нью-йоркские бордели, и в который раз подумал, что лучшего управляющего для моего сумасшедшего хозяйства мне не сыскать во всём Лос-Анджелесе.

— Полли, — сказал я искренне, — что бы я без тебя делал.

— Пропал бы, — невозмутимо ответила она. — Иди, переоденься с дороги. Ужин через час.