Герой России, атомный разведчик и историк научно-технической разведки Владимир Борисович Барковский о так и не разгаданной тайне:

«У разведки тоже есть неразгаданные загадки. Осень 1944 года. В Генеральном консульстве Советского Союза в Нью-Йорке череда посетителей. Как же все изменилось с лета 1941-го, когда американцы заходили сюда нечасто. Тут и антисоветская истерия, не затихшая в Штатах даже после нападения Гитлера на СССР, неудачи на фронте и неверие в нашу победу, да и просто боязнь: вдруг заметят и запишут в шпионы.

А в 1944-м исход войны ясен, мы — союзники, и люди даже взглядов совсем не левых приходят поздравить с победами на фронте. Есть и те, кто хотел бы решить свои проблемы, узнать о родственниках с русскими корнями, сражающимися в Красной Армии. Тут дежурному дипломату, направляющему из вестибюля людской поток в нужные им консульские кабинеты, не до того, чтобы рассматривать и запоминать посетителей.

А после напряженного дня на своем столе дежурный дипломат вдруг видит пухлый пакет, адресованный послу Андрею Андреевичу Громыко. Что за письмо? Как письмо попало на стол? И от кого оно — нет на пакете обратного адреса. Наверно, посетитель торопился, просто оставил конверт. И дежурный, как и принято, передает его вице-консулу.

В пакете важная информация о ведущихся в США работах по созданию атомной бомбы. В московском Центре ее изучили с интересом. Она точно подтверждает данные от надежного источника в Лондоне и содержит некоторые неизвестные разведке сведения.

Приказ из Москвы понятен: во чтобы то ни стало установить автора письма. Но происходит нечто невообразимое, в разведке немыслимое. В консульстве появляются еще три пакета, содержащие не менее важное, чем в первом. Все наблюдения ни к чему не приводят. Правда, однажды удалось заметить, что пакет приносит вроде бы женщина. С ней попытались заговорить, но дама молча удалилась. На улице сразу исчезла.

Не могла же раствориться! Но растворилась. В Центре — негодование. Требования найти: из сообщений понятно, что возможности доброжелателя чуть не безграничны. Резидентура взялась за работу, привлекли ученых из Москвы. И бесполезно. Письмо составлено так профессионально, умело, что не понятно, в каком исследовательском центре или лаборатории трудится доброжелатель. Или доброжелательница? Загадка осталась неразгаданной.

Однако через какое-то время, уже после войны, его, это был все-таки мужчина, нашли. Связались. Но к тому времени наш добровольный помощник сменил место работы. К атомной бомбе прямого отношения больше не имел».

Подробно об этой необычнейшей истории рассказал Владимиру Барковскому атомный разведчик Леонид Квасников, работавший в США заместителем резидента по линии научно-технической разведки. А Владимир Борисович — мне.