Глава 34(Прохор/Генри)

(от лица Прохора)

(Кровь на моих руках уже начала подсыхать, стягивая кожу багровой коркой. Ясмотрел на свои пальцы, на этот совершенный инструмент, который только чтосовершил невозможное, и чувствовал, как меня накрывает запоздалый ледяной озноб.Адреналин, этот беспощадный кредитор, начал требовать возврата долгов.

В зале стояла звенящая, почти физически ощутимая тишина. Только мерное, мощноедыхание Короля Эдуарда нарушало её. Он сидел на дубовом столе, который мыпревратили в алтарь науки, и свет, исходивший от него, медленно гас,оставляя лишь здоровый румянец на прежде пергаментных щеках.

— Барон… — голос Эдуарда прозвучал глубоко, с теми самыми металлическиминотками, которые заставляли полки идти в атаку тридцать лет назад. —Помоги мне встать.

Я шагнул вперед, но Клара опередила меня. Она бережно, но уверенно подхватиламонарха под локоть. Её аура, всё еще вибрирующая от недавнего столкновения сДомиником, окутала Короля мягким защитным коконом.

— Ваше Величество, вам нужно лежать, — мой голос прозвучал хрипло. — Швы…

— Швы подождут, — Эдуард решительно спустил ноги со стола. Его босые ступникоснулись холодного камня пола, и я увидел, как под кожей перекатилисьокрепшие мышцы. — Сегодня в этом зале решается не только моя судьба.

Он обвел взглядом присутствующих. Каратели Ордена Чистоты, еще минуту назадготовые к резне, теперь жались к стенам. Их лица, скрытые тенями капюшонов,выражали суеверный ужас. Они видели смерть, которую барон-мясник вырезал из телакороля, и они видели силу, которую ведьма-маркиза призвала из недр земли.

— Где этот… «брат»? — Эдуард выплюнул это слово как ругательство.

Доминик, скорчившийся в углу после удара Семёна, попытался подняться. Его рясабыла обожжена, а взгляд, лишенный прежней надменности, метался по залу впоисках выхода.

— Здесь я, Ваше Величество, — прохрипел он, пытаясь вернуть голосуинквизиторскую сталь. — Вы… вы не понимаете. Это не исцеление. Этотемное колдовство. Эти люди использовали запретные силы…

— Колдовство? — Эдуард сделал шаг к нему, и Доминик невольно отшатнулся. —Колдовство — это когда твои лекари поили меня отравой три месяца, Доминик.Колдовство — это когда ты пытался ворваться в мою опочивальню с топорами, покаэтот человек зашивал мою жизнь.

Король повернулся к гвардейцам, которые замерли у дверей, не зная, чью сторонузанять. — Взять его. И всех, кто был с ним. Допросить с пристрастием. Я хочузнать, кто именно в Ордене решил, что королю пора на покой.

Стража, почуяв смену власти, мгновенно пришла в движение. Доминика и его людейскрутили быстро и жестко. Инквизитор не сопротивлялся, но, проходя мимоСемёна, он на мгновение остановился и прошептал что-то, что услышалитолько мы.

— Круг замыкается, пришельцы. Вы думаете, что победили, но вы просто нажали накнопку старта.

Его увели. Я чувствовал, как Клара сжала мою руку. Её ладонь была мокрой отпота, но пальцы держали крепко.

В этот момент из тени за разбитой дверью вышел маркиз Филипп д’Орсе. Он выгляделкак человек, который только что увидел крушение собственного мира. Его глаза,обычно холодные и расчетливые, теперь лихорадочно блестели. Он смотрел наКлару так, словно видел в ней не жену, а бесценный алхимический ингредиент,который ускользает из его рук.

— Ваше Величество! — Филипп бросился в ноги Королю, едва не запутавшись всобственных мехах. — Слава Пресветлому! Моя жена… моя верная Каталина…она ведь тоже помогала! Я всегда знал, что в ней скрыт дар!

Старый манипулятор пытался переобуться на лету. Он понял, что Генри фон Штальтеперь — самый влиятельный человек в королевстве, и хотел урвать свою долюславы.

Я почувствовал, как во мне закипает ярость. Этот паразит, который пять летвыпивал жизнь из девушки, чье тело заняла Клара, теперь смел называть еёсвоей.

— Маркиз Филипп, — голос Эдуарда стал ледяным. — Встаньте. Ваша роль в этойдраме еще не до конца ясна.

Король посмотрел на Клару, затем на меня. — Барон Генри, маркиза Каталина… И ты,юноша, — он кивнул Семёну. — Вы совершили то, что не под силу целым армиям. Выспасли меня. И вы спасли Столицу от безумия Ордена. Я обещал вам награду.Говорите.

Я сделал шаг вперед. В моей голове уже не было медицинских терминов. Была толькоодна цель, ради которой мы прошли через всё это.

— Ваше Величество, я прошу выполнения нашего договора, — сказал я, глядя прямо вглаза монарху. — Полная амнистия для моего сына. Признание хирургии и медицинызаконными науками, защищенными вашей короной. И… свобода для моей жены.

— Она моя жена! — взвизгнул Филипп, вскакивая. — У нас законный брак, освященныйцерковью! Вы не можете, барон! Это покушение на устои общества!

— Устои, построенные на лжи и насилии, не стоят того, чтобы их беречь, —отрезала Клара. Она вышла вперед, становясь рядом со мной. Её золотыеволосы, растрепанные в пылу битвы, сияли в лучах утреннего солнца,пробивавшегося сквозь разбитые окна. — Филипп, вы никогда не были мнемужем. Вы были моим тюремщиком. Вы использовали мой дар, чтобы продлевать своюдряхлую жизнь, медленно убивая меня.

— Ложь! — Филипп обернулся к королю. — Она бредит! У неё помутнение рассудкапосле монастыря!

— Тихо, Филипп! — рявкнул Эдуард. Он подошел к столу, где лежал приготовленныйзаранее пергамент с королевской печатью.

Король взял перо. Я видел, как напряглась спина маркиза. Филипп понимал: еслиэтот указ будет подписан, он потеряет всё — влияние, земли д’Орсе (которыетехнически принадлежали роду Каталинабель) и свою «батарейку».

— Маркиз Филипп д’Орсе, — Эдуард не смотрел на него, он читал строки указа. — Всилу особых обстоятельств, открывшихся в ходе моего лечения, а именно —неоспоримых доказательств проведения вами запрещенных алхимическихопытов над собственной супругой, что привело к временной остановке еёсердца… Я объявляю ваш брак недействительным. С этой секунды Каталинабельиз рода д’Орсе свободна от любых обязательств перед вами. Она переходит подмою личную протекцию.

— Вы не имеете права! Это прерогатива папы! — Филипп задрожал от ярости, егоаура вспыхнула багровым.

— В этом королевстве Я решаю, что является прерогативой, — Эдуард поставилтяжелую золотую печать на воск. — Более того. Земли д’Орсе остаются замаркизой. Вы, Филипп, отправляетесь в свое родовое поместье на юге. Безправа выезда. До конца ваших дней. Радуйтесь, что я не отдаю вас в рукигвардии за то, что вы знали о заговоре Ордена и молчали.

Маркиз Филипп словно сдулся. Он постарел на глазах, превратившись в жалкого,испуганного старика. Гвардейцы вежливо, но твердо взяли его под руки ивывели из залы. Проходя мимо нас, он не поднял глаз. Его игра былазакончена.

Король повернулся ко мне. — Барон фон Шталь. Отныне ты — Главный ЦелительЭдельгарда. Тебе выделяются средства на постройку Академии. Учи своихпомощников. Режь, шей, делай что хочешь, пока твой скальпель служит жизни.

Эдуард посмотрел на Семёна. — А ты, юноша… Твои таланты нам еще предстоитоценить. Тот «свет», что ты явил… Это не пророчество. Это сила, которую яхочу видеть на службе короны, а не в подвалах монастырей.

Семён коротко кивнул. Я видел, как он сжимает в кармане тот самый чип из нашегомира. Он думал не о титулах. Он думал о коде.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — я склонил голову в глубоком поклоне. На этотраз — искренне.

Когда Короля унесли в его покои для настоящего отдыха (на этот раз под охранойлично Ганса и верных гвардейцев), мы остались в зале одни. Трое людей избудущего в руинах средневекового прошлого.

Рассвет заливал Столицу холодным золотом. Город внизу просыпался, еще не зная,что старый мир умер этой ночью на операционном столе.

Я подошел к Кларе и просто обнял её. Мы стояли среди обломков, пыли и запахаозона.

— Мы свободны, Клара, — прошептал я ей в макушку. — Юридически, физически… Мыснова семья.

— Но мы всё еще здесь, Генри, — она подняла голову, и в её глазах я увиделотражение того самого синего сияния. — Тот чип… татуировка… Мы не простопопали сюда. Мы создали этот мир. Или его часть.

Семён подошел к нам, держа на ладони золотистую пластину. — Модель 2029 года,папа. Наша клиника. Это значит, что кто-то из нас… или мы все… когда-нибудьнайдем дорогу назад. Или уже нашли её раньше.

Я посмотрел на шрам на руке сына, на мудрые глаза жены и на свои руки, которыетеперь были законом этого мира.

— Мы разберемся с этим завтра, — сказал я, притягивая обоих к себе. — А сегоднямы просто будем дышать. Вместе. Ритм в ритм.

Аритмия закончилась. Началась новая жизнь. И на этот раз мы собирались прожитьеё так, чтобы даже история не осмелилась нас разлучить.

--------------------------------------------------------------------------------------------

Уходя из залы, Клара на мгновение замирает у окна. На площади переддворцом она видит Павла Петровича — старого врача-архивариуса. Он поднимаетна неё взгляд, улыбается и… растворяется в утреннем тумане, оставляя на камняхлишь маленькую синюю искру. Тот, кто предупредил их, был не просто выжившим.Он был хранителем, чья миссия наконец-то завершилась. И теперь бремя знанийполностью легло на плечи Генри и Клары.