Глава 19

Колеса тяжелой кареты вгрызались в размокшую глину тракта с остервенелымхрустом. Этот звук стал моим проклятием и моим спасением на ближайшиедни. Замок д’Орсе остался позади, скрытый плотным саваном осеннего тумана, ноя всё еще чувствовала его тяжесть — словно невидимые каменные нити тянулись занами, пытаясь удержать в той душной клетке.

Маркиз Филипп сидел напротив меня, обложенный шелковыми подушками и укутанный влисьи меха. После операции он напоминал треснувшую фарфоровую статуэтку:бледный, с просвечивающей кожей и глазами, в которых страх смертисменился фанатичным ожиданием чуда. Его аура была изорвана, как старыйпарус, и я видела, как он пытается «нащупать» мою энергию, но натыкается нахолодное безразличие моего ментального щита.

— Вы молчаливы сегодня, Каталина, — прохрипел он. Голос его был слабым, но в немвсё еще слышалось привычное властолюбие. — Глядите в окно так, словно там, вэтой серости, спрятано ваше сокровище.

— Моё сокровище — ваше здоровье, Филипп, — ответила я, не поворачивая головы. —Дорога на север сурова, и я слежу, чтобы вы не переутомились.

Ложь давалась мне всё легче. На самом деле я искала не сокровища. Я искала след.

Мой дар, обострившийся после встречи с Генри, теперь работал в режиме радара. Ячувствовала Томаса. Его след был тонким, как волосок, и холодным, как горныйручей. Он вибрировал где-то там, за горизонтом, призывая меня двигатьсябыстрее. Это не было магией в привычном понимании этого мира — скорее, этобыла квантовая запутанность матери и ребенка, усиленная аномалией нашегоперемещения.

Генри ехал верхом, чуть впереди кареты. Я видела его широкую спину, обтянутуютемным дорожным плащом, и то, как уверенно он держится в седле. Он ни разу необернулся, соблюдая наш негласный договор о дистанции. Для всего отрядасопровождения он был лишь высокомерным бароном-лекарем, а я — преданнойженой маркиза. Но когда наши взгляды случайно встречались во время остановок,воздух между нами начинал искрить. Это было мучительно — быть так близко иоставаться чужими на людях.

На второй день пути, когда мы остановились на привал у подножия Серых холмов,случилось то, что помогло мне укрепить свои позиции среди солдат.

Один из гвардейцев маркиза, рослый и угрюмый детина по имени Бертран, неудачноспрыгнул с коня. Раздался противный хруст, а затем — приглушенный стон,перешедший в рычание. Солдаты столпились вокруг него, выкрикивая советыодин нелепее другого: приложить подорожник, вправить кость силой или простозалить в глотку эля.

Я вышла из кареты, проигнорировав протестующий возглас мадам Агнессы, котораясеменила следом.

— Разойдитесь, — сказала я негромко, но так, что толпа невольно расступилась.

Генри уже был там. Он стоял над Бертраном, скрестив руки на груди. Его взглядбыл скептическим. Он знал, что в таких условиях перелом — это риск зараженияи потери боеспособности.

— Барон, позвольте мне, — я подошла к раненому.

Генри чуть прищурился. В его глазах мелькнуло предостережение: «Будь осторожна,Клара».

— Маркиза, это не место для дам, — бросил он официально. — Ганс, подготовь шины.

— Дамы здесь нет, барон. Есть только те, кто не хочет, чтобы наш конвойзамедлился, — я опустилась на колени прямо в грязь, не заботясь оподоле дорогого платья.

Бертран посмотрел на меня с ужасом и недоверием. Для него я была «золотойкуклой» маркиза, капризной девчонкой. Но когда мои пальцы коснулись еголодыжки, он замер. Я не просто щупала кость. Я закрыла глаза и «увидела»повреждение. Закрытый перелом обеих костей голени со смещением. Сосудыбыли пережаты, но не разорваны.

— Слушай меня внимательно, Бертран, — прошептала я, транслируя ему черезприкосновение волну спокойствия, как делала это с самыми буйнымипациентами в клинике. — Сейчас будет больно. Но если ты дернешься —останешься калекой. Доверяй мне.

Я кивнула Генри. Тот всё понял без слов. Он подошел со стороны стопы, а Гансзафиксировал колено.

— Тяни, — скомандовала я.

Рывок. Хруст. Бертран взвыл, вцепившись пальцами в землю, но не шевельнулся. Ячувствовала пальцами, как обломки встают на место. Мой дар позволял мне«сшивать» энергетические разрывы, ускоряя регенерацию. Это была не магияисцеления, а скорее интенсивная биостимуляция.

— Теперь фиксация, — я поднялась, вытирая руки платком. — Ганс, шины. Ипроследите, чтобы он не вставал три дня. Будет ехать в телеге спровиантом.

Солдаты смотрели на меня с немым восторгом. Маленькая маркиза не только не упалав обморок от вида крови и кости, но и командовала бароном-мясником. Бертран,бледный и потный, едва слышно выдохнул: «Спасибо, госпожа».

Генри прошел мимо меня, задев своим плечом моё. Это было почти незаметно, но япочувствовала тепло его тела и короткий импульс гордости, который он мнепослал. «Умница, Клара», — прочитала я в его мимолетном взгляде.

К вечеру мы достигли деревни под названием Нижний Лог. Это было унылое место:покосившиеся хижины, запах кизяка и серое небо, которое, казалось, лежалопрямо на крышах. Но именно здесь мой «радар» внезапно взбесился.

Томас был здесь. Совсем недавно. Его след пульсировал в воздухе, какнезаживающая рана.

Нам отвели лучший дом — если так можно было назвать постройку, где потолок непротекал только в одной комнате. Филиппа устроили в постели, и он тут жепотребовал свои капли. Агнесса засуетилась вокруг него, а я получилавозможность выйти на воздух под предлогом сбора целебных трав.

— Марта, останься с маркизом, — велела я служанке. — Я прогуляюсь до окраины.

Генри уже ждал меня у колодца, делая вид, что осматривает копыто коня. Гансстоял неподалеку, закрывая нас от взглядов охраны.

— Ты чувствуешь его? — быстро спросил Генри, когда я подошла.

— Он был здесь, Прош. Буквально несколько дней назад. Его вели на север, кперевалу.

— Ганс слышал от местных, что неделю назад здесь проходил отряд братьев измонастыря Святого Луки. Они вели «блаженного». Говорят, он исцелилместного кузнеца от горячки, просто дав ему выпить чистой воды.

Я замерла. Это был почерк Семёна. Он всегда был помешан на экологии ифильтрации, даже в нашем мире.

Мы пошли по узкой улочке деревни. Мой дар тянул меня к небольшому сараю наокраине, где, судя по всему, останавливались паломники. Внутри пахлостарой соломой и сыростью. Я начала обшаривать углы, ведомая интуицией.

— Здесь, — я опустилась на колени у стены.

Между щелями в полу что-то тускло блеснуло. Я вытащила небольшой предмет,покрытый слоем пыли. Очистила его краем рукава.

Это был компас. Но не обычный. Корпус был выточен из простого дерева, а внутривместо магнитной стрелки на иголке балансировал кусочек намагниченного гвоздя,закрепленный на восковом круге. На крышке был выцарапан крошечный, едва заметныйсимвол — буква «S», переходящая в «Т».

Семён. Томас.

Мои руки задрожали. Я прижала этот грубый, самодельный прибор к груди.

— Он жив, Генри. Смотри. Он не просто выживает, он творит. Он делает то, чему тыего учил — ищет путь.

Генри взял компас, его пальцы коснулись деревянной поверхности с такойнежностью, словно это была кожа нашего сына. Он молчал, но я видела,как ходят желваки на его скулах. Пять лет. Пять лет наш мальчик строилприборы из мусора в холодном монастыре, надеясь когда-нибудь найти дорогуназад.

— Стрелка указывает на север, — глухо сказал Генри. — Туда, куда ведут всеследы. В монастырь Святого Луки.

— Мы заберем его, Прош. Клянусь тебе.

— Заберем, — он спрятал компас в карман своего камзола. — Но Филипп начинаетнервничать. Он чувствует, что мы ищем что-то, кроме его «святых источников».Нам нужно быть вдвое осторожнее. Агнесса следит за каждым твоим шагом, Клара.Она написала настоятелю, я уверен в этом.

— Пусть пишет, — я выпрямилась, чувствуя, как внутри разгорается холодная,материнская ярость. — В монастыре Святого Луки они ждут пророка. Адождутся разгневанного хирурга и мать, которой больше нечего терять.

Мы вернулись к дому маркиза, когда уже совсем стемнело. Я шла, чувствуя тяжестькомпаса в кармане Генри — это была наша первая реальная победа.

Перед тем как войти в карету на следующий день, я обернулась на север. Горы ужебыли видны — серые, зазубренные пики, вонзающиеся в тучи. Там был наш сын. Тамбыла наша прошлая жизнь, превратившаяся в легенду.

— Едем, — сказала я Гансу, который помогал мне подняться.

Колеса снова заскрипели. Но теперь этот звук больше не пугал меня. Это был ритмнашего приближения. Мы шли за своим. И горе тому, кто попытается встать на путиу семьи, которая вернулась с того света.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Поздно вечером, когда караван остановился в лесу, Бертран — тот самыйсолдат с переломом — подозвал Генри и шепнул: «Барон, берегите маркизу. Яслышал, как люди из Ордена говорили, что в монастыре готовят костер для„золотой ведьмы“, которая похитила душу маркиза». Генри понимает: ихзаманивают в ловушку, используя Томаса как наживку. Но разворачиваться ужепоздно.