– Нам не по пути, – сказал Сейфуллах пару часов спустя.

Караванщики остановились, чтобы напоить животных из водоема в оазисе неподалеку от арены, но задерживаться надолго не собирались. Они торопились. Спешка витала в воздухе, словно песок, поднятый самумом до небес. В присутствии чужаков люди из каравана нацепили маски, но верблюды вели себя беспокойно, и не близость долгожданной воды стала причиной их возбуждения.

Мир изменился. Арлинг был уверен, что до его встречи с Нехебкаем в горах Гургарана, ни оазиса, ни водоема, от которого почти ничего не осталось, после того как из него достали воду для верблюдов из каравана, здесь не было. Раньше каждый колодец Карах-Антара бдительно охранялся керхами. Они даже не позволили бы караванщикам приблизиться к заветному источнику, а, договорившись с проводниками, таскали бы воду за плату окольными путями, лишь бы не выдать главного секрета пустыни – питьевого колодца.

Деревья в оазисе были те же, что росли у подножья Гургарана и окружали арену етобаров. Молодые, сильные, они впивались корнями так глубоко в песок, что, казалось, протыкали Сикелию насквозь, черпая влагу из другого мира. Их жесткие, глянцевые листья прекрасно чувствовали себя под испепеляющими лучами пустынного солнца, в отличие от того же Арлинга, который вдруг понял, что разучился безропотно терпеть жар местного светила.

Хотелось бы верить, что изменился не столько мир вокруг, сколько он сам, но и здесь чувствовалось лукавство. Нехебкай или лекарство имана, или что-то еще, о чем он пока не догадался, вернуло ему силы, исправило покалеченные кости, мышцы и сухожилия, но в целом Регарди ощущал себя так же, как, когда подходил к горам Гургарана, чтобы встретиться с Подобным. Накопленная годами усталость не прошла даже после вынужденного многомесячного покоя в пещере. Тело слушалось, но все чаще намекало, что его силы на исходе. Время у него еще было, вот, правда, сколько именно, оставалось загадкой. Солукрай помогал ему безупречно чувствовать мир, но помочь со временем был не в силах.

Впрочем, если бы Арлинг каким-то чудом узнал о том, что случится – с ним или с миром, он все равно отправился бы к Гургарану. Потому что здесь он встретил Магду, и все остальное поблекло, став миражом в раскаленных песках, который рассеивается, когда на горизонте появляется жизнь. Карах-Антар наполнился ею, но Регарди подозревал, что разочарование близко. Обман чувствовался во всем, что окружало его с момента пробуждения – в деревьях, дожде, глиняной корке, вытеснившей песок с обширных участков пустыни, даже в Хамне с Алленом и уж тем более в Сейфуллахе с его караваном. И только Магда была настоящей. Когда сознание отказывалось верить в то, что водоем, достаточно глубокий, чтобы напоить такое огромное количество верблюдов, образовался всего за три месяца, расположившись у корней странных деревьев, Арлинг возвращался к Магде, и мир останавливался, прекращая хаотичное вращение.

События последних дней навалились гурьбой, но Видящая позволяла выделить важное. Иман его не убил, хотя было очевидно, что Арлинг выполнил последнюю миссию не так, как нужно было Белой Мельнице. Ему разрешили уйти в почетную отставку, для него приготовили лекарство и даже прислали людей, чтобы они помогли ему с Магдой обустроиться на новом месте. Это был путь логики и здравого смысла. Покалеченный вассхан не мог оставаться в мире, где его знали, как убийцу бога – и не важно, что это не соответствовало правде. «Бывших» либо убивали – в абсолютном большинстве случаев, либо отправляли в ссылку. Чтобы получить такую милость, нужно было отличиться.

Все свои годы службы у имана, Регарди постоянно делал что-то не так. И даже теперь, когда это «не так» стало очевидным, иман предложил ему путь, о котором бывшие убийцы Белой Мельницы могли только мечтать. Только вот Арлинг снова свернул не туда. Сейчас, сидя на коряге неподалеку от новорожденного оазиса и слушая, как проплывает мимо караван Сейфуллаха, Регарди почти не сомневался, что все случившееся с ним, включая невероятно быстрое излечение поврежденных ног, стало следствием темного солукрая, источник с которым он снова в себе открыл.

Второй раз обошелся меньшими жертвами, но какими же дорогими. Тогда, много лет назад на боях Санагора, он впервые пробудил в себе темный солукрай, который превратил его в мясника. Чтобы примириться с совестью, ему пришлось принять обет халруджи. Многолетнее служение Сейфуллаху не принесло Арлингу искупления. Темный солукрай остался жить в нем, дожидаясь своего часа. Когда он вырвался из него в пещерах Гургарана, пострадало всего шесть человек. Но среди них была Магда, и никакие клятвы или обеты не были способны вернуть Регарди душевное равновесие. Фадуна была больна с рождения, но до сих пор ее безумие помогало ей выживать в суровых краях среди жестоких людей. Серкеты приняли ее за Видящую, поводыря Нехебкая, мифологическую героиню своей религии. Этот образ сохранил Магду до их встречи на вершинах Гургарана. Может, ее умственное расстройство и ухудшалось со временем, но именно темный солукрай Арлинга, вероятно, станет причиной скорой смерти Фадуны.

Регарди прислушался. Магда сидела неподалеку, чудом найдя островок песка на изменившейся земле Карах-Антара. Она раскладывала щепки перед учениками имана, нагребала глину в кучки и рассказывала что-то о вулканах и конце света. Те слушали ее, не перебивая, сидя тихо и послушно. Арлинг решил, что о них пока думать не станет. Его волновала Фадуна. Он слышал, как ветер шелестит по ее сухой коже, отрывая новые лоскуты. Магда была похожа не змею, которая собиралась рождаться заново. Вот только под старыми лоскутами новой кожи не было. Там кровоточили раны, многие из которых уже превратились в язвы. Арлинг с Хамной пытались перевязать их, но Магда с упорством срывала все повязки.

Им был нужен тот самый лекарь, которого пообещал Нехебкай. Хамна предположила, что Видящую можно было показать иману, но Регарди сомневался. Причин было много, но главная заключалась в том, что Тигр Санагор использовал странные методы, а Магде требовалось именно лечение. Иман пообещал вернуть Арлингу зрение, и кто бы сейчас возразил, что Регарди остался калекой. Но его глаза по-прежнему не видели света. Иман считал Фадуну Видящей и даже собирался отпустить ее с Арлингом в горы, но его мнение могло измениться, узнай он, что Регарди покалечил Магду темным солукраем.

Разумно было послушать имана и уйти в безопасное место за Гургараном, разумно было показать Фадуну его учителю, но, с тех пор как в голове Арлинга поселился голос Нехебкая, здравые поступки стали вызывать опасение. А Нехебкай вернулся как ни в чем ни бывало около часа назад и забрасывал его разными идеями, звучавшими одна бредовее другой. Правда, чем больше Регарди с ним общался, тем легче ему было приглушать голос, вселившийся без спросу. Поэтому какое-то время он старательно его игнорировал, пытаясь договориться с самим собой. Если считать Нехебкая плодом воображения после тяжелой травмы или результатом действия темного солукрая на рассудок, тогда надежды на лечение Магды не оставалось. С другой стороны, Нехебкай в его голове, или то, что называло себя так, выдавало знания, которые Арлинг не мог нигде услышать. Самрия хоть и считалась столицей Сикелии, но никогда не славилась сильными лекарями. Если бы он советовал сам себе, то вероятно, предложил бы искать керхского знахаря, а не какого-то кучеяра из Самрии.

– Хватить страдать ерундой, – вклинился в его мысли Нехебкай. – Нам нужно в Самрию, и лучше поторопиться. Тебе говорили о ее глазах?

Арлинг сделал вид, что не слышит. Да, о глазах Магды ему сказали еще там, на арене. У Фадуны исчезла радужка, а весь глаз от зрачка стал ярко желтого цвета, словно у кошки.

С другой стороны, Нехебкаю было логично заботиться о своей Видящей. Может, отбросить сомнения и хотя бы притвориться верующим? Тогда ему было бы легче играть ту роль, что навешали на него Хамна, а за ней Аллен с учениками. Но если учеников имана можно было понять – их лишили рассудка, то Аллен, который вслед за Хамной вдруг стал повторять, что его путь лежит вслед за Арлингом и Видящей, начинал раздражать. Етобары были последними людьми в этих землях, кому бы он поверил. Но проблема заключалась в том, что етобаров осталось всего двое. По крайней мере, так сейчас говорили Хамна и Аллен. Всех уничтожила неведомая тварь, о которой Арлингу пока не хотелось думать.

Регарди знал, что его дорога в Сикелии заканчивается. Как только Магде станет легче – а в этом он запрещал себе сомневаться, они уйдут туда, где их не найдут – ни его прошлое, ни настоящее. Скрыться от Белой Мельницы почти невозможно, но он попробует. Возможно, они с Магдой поплывут на запад искать другие земли, но сначала нужно завершить дела в Сикелии.

– Где именно живет тот лекарь? – снова прошептал Арлинг, не желая привлекать внимание Аллена с Хамной, который возились с верблюдами неподалеку. Никто его не услышал, хотя Нехебкай, конечно, притворялся. Найти того, кто вылечит Магду, было целью призрачной, построенной на миражах и догадках, но Арлинг уцепился за нее крепко, не желая падать в пропасть к змею второй раз.

– Зачем тебе в Самрию? – спросил Сейфуллах, когда позвал Регарди в шатер, наскоро поставленный слугами для капитана каравана. Полчаса дал Аджухам караванщикам, чтобы напоить верблюдов, Арлингу же времени было отведено куда меньше.

– Пятнадцать минут, друг, – деловито произнес Сейфуллах, присаживаясь на ковер. – Мы опаздываем.

Насколько знал Арлинг, Карах-Антар лежал далеко от всех караванных троп Сикелии, а заблудится лучший караванщик мира, каким уже давно величали Аджухама, вряд ли мог. Значит, его привели сюда дела, и не поиски Регарди были тому причиной. Горы Гургарана манили многих, отпускали избранных, навсегда изменившихся.

Стал ли другим Сейфуллах? Арлинг лишь теперь понял, насколько скучал по кучеяру, которого уже нельзя было назвать мальчишкой. Кажется, Аджухам немного прибавил в весе, его дыхание ощущалось плотнее и тяжелее, а вот движения остались такими же быстрыми, возможно, чуть более нервными, чем раньше. От Сейфуллаха пахло бараниной с чесноком – недавним обедом, джамбией, которая висела на поясе вместе с парой мешочков, и в них бренчали отнюдь не монеты. Из одного вился стойкий аромат восточного шоколада, и Арлинг догадался, что Сейфуллах пристрастился к горькому порошку, который лизали для бодрости в пути, когда кофе варить было некогда или неудобно. А в другом мешке у Аджухама слиплись фруктовые леденцы, и судя по тому, как пальцы кучеяра нервно теребили плотную ткань, он уже давно мечтал отковырять сладкий кусочек, да все не представлялось возможности. Теперь вот бывший халруджи отвлекал.

В шатре также находились старая женщина, пахнущая как шибанка, однако носившая слишком много украшений, что людям Шибана было несвойственно. И, конечно, трое охранников, потому что Сейфуллах Аджухам Арлингу Регарди нисколько не доверял. Чувствовалось, что присутствие опытных воинов, которые следили за каждым движением Регарди, спокойствия главному караванщику не принесло. Хотя, возможно, нервничал Аджухам совсем по другой причине.

– Болтали, что ты заболел и умер, – сказал, наконец, Сейфуллах после неловкой паузы. Арлинг так и не понял, что за интонация просквозила в голосе человека, которого он когда-то считал другом. Радостной их встречу точно назвать было нельзя.

– Я излечился, – осторожно ответил Арлинг, надеясь, что Нехебкай не будет отвлекать его в неподходящий момент.

Напряжение в воздухе можно было крошить пальцами. Сейфуллах все-таки отковырял один слипшийся леденец и сразу отправил его в рот. Охранники переглянулись и стали смотреть на полог шатра, извивающийся под напором ветра. Сладость клацнула по зубам, запахло дыней – слишком приторно. Одно хорошо – никакой кучеярской лести не намечалось, значит, можно было не ломать голову ответной вежливостью. Да и отведенное время утекало быстрее, чем солнце катилось к закату. Все спешили, и мир, конечно, тоже.

– Послушай, мне неприятности не нужны, – честно признался Аджухам. – Верблюды, смотрю, у вас есть, могу дать еще. Вода, припасы – только скажи. Хотя с водой сейчас проблем нет.

Теперь в голосе Аджухама слышалась неприкрытая горечь. Говорить о воде в пустыне так не полагалось, но, кажется, пустыня их больше не окружала. Арлинг даже отсюда слышал, как шуршат глянцевые листья новых деревьев в оазисе неподалеку.

Мы тоже идем в Самрию, – предпринял Арлинг вторую попытку. Побороть острое желание покинуть шатер немедленно оказалось непросто. Если телохранители Аджухама делали вид, что разговор их не интересует, то старуха пялилась на гостя во все глаза. Она молчала, но Регарди казалось, что ее скрипучий голос раздается прямо в его голове:

– Проваливай отсюда!

От нее разило интригами, сухими травами и самую малость журависом. Впрочем, запах популярного кучеярского дурмана в караване было уловить легче, чем вонь людей и скотины. Арлинг попытался нырнуть в колодец травяных запахов, которые окружали старую ведьму, но разгадать загадку с ходу не получилось. Слишком сложные сочетания витали в воздухе, и они ему не нравились.

– Нет-нет, нам не по пути, – повторил Аджухам и уцепился за второй леденец. Другой рукой он нервно водил в воздухе рядом с джамбией.

– Может, тебе нужны охранники? Дорога дальняя, груза много…

Арлинг и сам не понимал, почему еще продолжает разговаривать. Судя по количеству вооруженных людей, сопровождавших караван, Сейфуллах нанял целую армию военных, среди которых были воины разного толка, в том числе, профессиональные убийцы. Хамна уже сообщила, что видела Осу, Шипа и Мертвую Голову, которые ее тоже узнали. Регарди таких имен раньше не слышал, но причин не верить Хамне у него не было. Караванщики обычно таких опасных наемников не брали, да и те любителями дальних переходов тоже не слыли. Обычно подобные «специалисты» работали в городах и дальше окрестностей не совались.

– Мой груз тебя не касается, – резко оборвал его Аджухам, тем самым выдав себя с головой. В грузе была та самая причина, почему их разговор сейчас не клеился. Почему-то Сейфуллах очень не хотел, чтобы Арлинг узнал о его поклаже. Впрочем, Регарди не собирался посягать на тайны Аджухама. Ему своих хватало.

– Нам он явно не нужен, – Регарди никогда не был мастером ведения бесед, а тем более с кучеяром.

— Вот, точно пайрики у тебя башке нагадили, – вспылил Сейфуллах, и Арлинг вздохнул чуть свободнее. А то ему уже стало казаться, что вслед за леденцом Аджухам достанет джамбию. – Что ты тут несешь? Какая охрана? Неужели ты думаешь, что я подпущу к своим людям эту больную женщину? Чтобы она весь караван заразила? У меня всего пять врачей, и без дела они не сидят. Память у меня хорошая, если что. Может, ты с той сумасшедшей етобаркой, что хотела меня убить, и помирился, но я же вижу, как она на меня смотрит. Тот лысый, что с ней, покрыт татуировками смертника, а от тех пятерых, что носят боевые пояса Белой Мельницы и пускают слюни в песок, меня вообще оторопь берет. Прости, друг, ты в их компанию, может, и вписываешься, но я своей работой дорожу. У меня важный груз, и пока у нас все шло гладко. Я хочу, чтобы так было до самой столицы.

Аджухам собирался сказать что-то еще, но Арлинг почувствовал, как кучеяр почти насильно заставил себя замолчать. Не сказано было и половины из того, что нужно было произнести.

– Магда не заразная, – Регарди не мог не вступиться за Фадуну. А вслед за ней потянулись и другие. – Хамна стала моим халруджи. Она никого не тронет. Аллен потерял семью и примкнул к нам. Те пятеро с безумным видом на самом деле сумасшедшие, их рассудок пострадал… внезапно. Но они не представляют угрозы. Мы просто хотели дойти с вами до Самрии. У тебя большой караван, мы пойдем последними, вы нас даже не заметите.

– А про себя почему не сказал? – прошипела ведьма из угла шатра, выпустив в воздух новую порцию травяного зловония, но Сейфуллах на нее прицыкнул.

– Дружище, – Аджухам поднял руку и положил ее на плечо Арлинга. Регарди показалось, что этим жестом он хотел передать то, что не мог произнести вслух. Вот только в голове Арлинга, действительно, пошалили пайрики, а толковать кучеярские жесты и угадывать тайные послания он не умел даже при здравом рассудке.

– Время истекло, пора.

– Еще пару секунд, – остановился Арлинг, вспомнив, о чем должен был предупредить Аджухама. – Там, на предгорье, мы встретили странного зверя…

– Да, знаю я про ваших зверей! – перебил его кучеяр. Арлинг отчетливо почувствовал, как в воздухе запахло потом. Сейфуллах сильно занервничал.

– Это пумы шалят, – произнес Аджухам тоном, который не терпел возражений. Мол, дискуссий на эту тему не будет.

Настаивать было глупо. Если у Сейфуллаха неприятности, Арлинг больше не был его халруджи, а попросить о помощи тот мог и более явно. Если же у Аджухама все было в порядке, кто знает, может, своим присутствием Арлинг, действительно, мог все испортить.

Словно прочитав его мысли, Аджухам произнес:

– Не все считают тебя мертвым. Некоторым твоя голова нужна отдельно от тела, в мешке, притороченном к седлу. Я доволен своей охраной и плачу им много, но людям всегда мало. У меня в караване полно наемных убийц, которые захотят испытать на прочность свои клинки о твою шею. Просто держись от меня подальше, и у всех нас все будет хорошо.

На этот раз тон Аджухама не вызывал сомнений – себе он не верил также, как и Арлингу.

– Надо держаться к ним поближе, – сказал Нехебкай, когда Регарди с почетным караулом из дюжины мечников выставили из лагеря.

Впервые Арлинг с ним искренне согласился.

Теперь он сидел на гребне песка, закаменевшего от частых дождей и сильнейшего зноя, и чувствовал, что скоро и сам превратится в такую же окаменелость. Там, вдали, у самого горизонта, величественно двигался караван Аджухама, так загадочно оказавшийся в этих землях.

– Случайных встреч не бывает, – шептал Нехебкай. Индиговый уже час раздражал Арлинга глупыми воспоминаниями о том, что в этой части мира такие шикарные закаты, а он их сейчас не видит. Когда вселившийся в его голову некто говорил о подобных мелочах, Регарди становилось не по себе, очень уж правдоподобно звучали эти мысли. С другой стороны, надежда, что лекарь, способный помочь Магде, действительно, жил в Самрии, становилась плотнее, обрастала мышцами и плотью, превращаясь в уверенность.

– А если он не захочет ее лечить?

– У меня припрятан один веский довод, который обязательно его убедит, – уверенно говорил Нехебкай и снова начинал вздыхать о красивом закате, которые слепые глаза Арлинга увидеть способны не были. Лучше бы Индиговый подобного не говорил, потому что в такие моменты Регарди чувствовал себя частью большого заговора. А сейчас он, как никогда раньше, хотел быть вдали от всего тайного и скрытого. Только правда на открытой ладони. Но такие подарки судьбы встречались не часто.

Между тем ниточка из верблюдов все тянулась, и как бы Аджухам не хотел спрятать свой груз от Арлинга, Регарди не мог заставить свои уши не слышать. Пусть их и разделяло приличное пространство, а от любопытных глаз етобаров Сейфуллах отгородился двумя холмами, поросшими скупой травой, три месяца назад бывшими барханами, но от слепого халруджи скрыть явное было трудно. Арлинг насчитал почти три тысячи верблюдов – таких караванов по Сикелии не ходило уже очень давно.

Но вот верблюды сменились муллами и ослами, и по долине разнесся характерный запах их натруженного пота. Животные что-то тянули, волокли с огромным усилием по осыпающейся корке бывшего бархана. Так драганы перетаскивали корабли из южных морей Согдарии в северные. Кричали погонщики, подгоняя упирающуюся скотину, ревели верблюды, замыкающие шествие, и в их голосах слышался неподдельный страх. Не корабль тащил караван Сейфуллаха. Груз был мягкий, словно огромный мешок, сшитый из парусины и набитый… Потрохами? Фантазия Арлинга уплывала в опасные воды, и Регарди поспешил вернуть мысли к земле. Он уже пообещал себе не лезть в тайны Сейфуллаха. Хотя вот старуха-ведьма и ее запахи все равно не давали ему покоя. Еще со времен школы и обучения у имана Арлинг не мог оставаться спокойным, когда ему не удавалось отгадать природу запаха. Сначала лекарство имана, теперь вот старуха. Неужели, за сделку с Нехебкаем и темный солукрай расплата будет именно такой?

Груз, который волочили мулы, был длинным, мягким и тяжелым, словно скрученное одеяло. Вонь уставших животных и дурман журависа, витавшие над караваном, перебивали запахи, мешая Арлингу построить хотя бы догадки. Ни шелка, ни кофе, ни другие товары, которые доставляли сикелийские караванщики в Самрию, а оттуда по всему миру, таким способом не перевозили. Наконец, Арлинг перестал его слышать и снова стал считать верблюдов – еще полсотни, тысяча… Таких огромных караванов в Сикелии не ходило со времен древних. Понятно, что Сейфуллах все тщательно продумал, и Регарди со своей сомнительной компанией в его план вписываться не мог. Аджухам может и был азартным человеком, но, если дело касалось торговли, кучеяр мгновенно превращался в нуднейшую личность, не приемлющую никакие риски.

Что ж, пора было и Арлингу остепениться и заняться делом. Поднявшись, он подошел к людям, которые, по непонятным ему причинам, еще не разбежались по всей Сикелии.

– Мы с ней идем в Самрию, – сказал он, обняв сидящую на земле Магду за плечи. – И останемся так не некоторое время. После чего покинем эту часть света и уедем на запад. В Сангассию или еще дальше. Пока это только мое решение, но я надеюсь, что Магда со мной согласится.

– Ты забыл кое-что упомянуть, – напомнил ему Нехебкай.

– Выполнив все обязательства, – вздохнул Арлинг. – Уедем, когда выплатим долги. Кому бы ни было.

В конце концов, убийцы из Девятого отдела канцелярии нашли его даже в горах Гургарана. Глупо было начинать новую жизнь, не развязав узлы, привязавшие его к этим краям.

– Вы все вольны в своих поступках, – сказал он, обращаясь к остальным. – Я не хочу никого принуждать, но и гнать не собираюсь. Этих, – он кивнул на пятеро учеников имана, с обожанием смотревших ему в рот, – пока заберем с собой. Может, тот лекарь в Самрии сможет и для них что-нибудь сделать.

Он повернул голову к Хамне, зная, что вопроса тут не требуется.

– Моя клятва халруджи останется между нами до первой смерти – твоей или моей, – сказала наемница, и Арлинг кивнул, принимая ее служение.

Он обернулся к Аллену. Сейфуллах сказал, что голову етобара покрывали татуировки смертника, значит, тот собирался драться с Арлингом на арене до конца. Не было ни одной причины ему доверять.

– Я пойду за Видящей, – сказал Аллен, угадав его мысли. – Она может за меня поручиться.

Арлинг уже собирался предложить ему последовать своим путем, но тут встала Магда и положила ладонь ему на грудь. Такое простое, теплое прикосновение от Фадуны было способно надолго лишить Арлинга способности трезво мыслить. А уже тем более, когда она говорила, хотелось слушать только ее. Он был болен многими недугами, но главной его болезнью всегда оставалась она, Магда.

– Возьмем его, – мягко сказала она. – Он хороший.

«Хорошим» етобара не назвал бы никто, но разве можно спорить с Видящей? Все в Арлинге противилось идее путешествовать вместе с етобаром-смертником, но, кажется, время раздавать долги уже наступило.

– Ты пообещал, – напомнил ему Нехебкай, и Регарди молча кивнул. Да, он пообещал не спорить с Фадуной, тем более, что ее просьбы были легко выполнимы.

– Я тоже за него ручаюсь, – сказала Хамна, вставая рядом с Алленом. Еще недавно они ломали друг другу кости, но сейчас, кажется, были готовы назвать друг друга братом и сестрой. Беда объединила их.

Темнело. Может, песок вытесняла глина, а саксаулы – новые деревья, но ночь в Карах-Антар приходила как положено. Холодало резко и неизбежно.

– Переночуем, а утром отправимся вслед за караваном, – сказал Арлинг, чувствуя себя странно. Раньше ему приходилось решать только за себя, сейчас – аж за восемь человек сразу.

Но и преимущества такого положения были неоспоримы. Усевшись на выступивший из глины камень, он сложил руки на груди и распорядился:

– Магда, попроси учеников собрать ветки для костра. Хамна и Аллен займутся ужином. А потом мы все соберемся здесь, и вы, наконец, по порядку, в деталях и очень подробно расскажите мне, что здесь, черт возьми, вокруг происходит. Начнем с деревьев.

И самое удивительное, что его послушались.