Одна группа людей была ей незнакома. Большую ее часть составляли солдаты, меньшая была похожа на купцов, хотя на их шляпах отсутствовали привычные для торгашей отличительные знаки гильдий. Впрочем, проезжая по лесам, многие предпочитали знаки социальных и профессиональных отличий снимать, чтобы не привлекать внимание разбойников. Этой группе меры не помогли, но нанятые солдаты хорошо отработали свое золото, так как среди мертвых были только разбойники.

Вторая группа смотрела на висельников с не меньшим азартом, что и первая. Спутники Дэйры, устав от скучной дороги, были не прочь повеселиться. К тому же, они явно чувствовали благодарность к тем, кто принял разбойничий удар на себя. Может, капитан Белиорский с охраной и сумел бы отбиться от нападения, но судьба – штука непредсказуемая.

– Маркиза, вам не полагается смотреть на такие вещи, – сурово заявил граф Эстрел, который заметил ее первым. Он весь словно ожил, напоминая проснувшегося от спячки жабенка – надутый, зеленый (из-за цвета шубы) и с вытаращенными от возбуждения глазами. Удивительно, как раньше она могла считать его красивым.

– Да что вы говорите? – ехидно протянула Дэйра, пытаясь посчитать, сколько повешенных она видела в своей жизни. – Капитан! – окликнула она Белиорского, решив не тратить на графа время. – Что здесь произошло?

Говард Белиорский явно занервничал, подскочил к ней, не зная, то ли уводить ее в карету, то ли выполнять приказ, бросил взгляд на капеллана и Томаса, которые помочь не могли, потому что были поглощены зрелищем, и наконец приняв решение, отчеканил:

– Казнь разбойников, маркиза. Молитвы капеллана спасли нас. Бандиты напали на экипаж, который ехал по этой дороге раньше. Это чудо, наверное, потому что нашим спасителем стал маркиз Феликс Бардуажский. Он как раз возвращался домой из путешествия. Поразительное совпадение.

Дэйра перевела взгляд с лица капитана на людей у реки и только сейчас заметила Ирэн, которая, улыбаясь во все зубы, липла к высокому парню в черном. Густая белая шевелюра незнакомца наводила на мысль о парике, а крупный нос, большие щеки и маленький, почти безгубый рот с острым подбородком напоминали его отца – герцога Морта Бардуажского. Последний раз Дэйра видела хозяина Бардуага лет десять назад, когда тот гостил в Эйдерледже. Внешность герцога ей хорошо запомнилась, так как напомнила хомяка, жившего тогда у Маисии в подвале. Даже если Ирэн не сдувала бы сейчас пыль со своего жениха, Дэйра все равно узнала бы сына герцога – настолько они с отцом были похожи.

Меньше всего ей хотелось новых знакомств, но широкая улыбка Феликса, который направлялся к ней, волоча за собой прилипшую Ирэн, говорила о том, что младший Бардуажский настроен иначе. Дэйра не помнила, когда именно перестала верить дружелюбным лицам. Но улыбаться, когда за твоей спиной умирали люди – пусть и бандиты, она бы точно не смогла.

– Маркиза Зорт? – казалось, улыбнуться шире невозможно, но у Феликса, как ни странно, это получилось. – Феликс Бардуажский к вашим услугам. Вы можете называть меня Фэлом, надеюсь, мы подружимся. К сожалению, мы с вами раньше не встречались, но Ирэна мне все рассказала. Я безумно счастлив, что решил сократить дорогу к замку. Вам здорово досталось бы от этих медвежатников, если бы вы поехали первыми. Как можно выезжать в наши леса всего с четырьмя стражниками? Любите рисковать? Я тоже. Думаю, мы поладим. Я безумно горжусь тем, что вы заедите в мой дом по пути в столицу. Кто знает, вдруг я принимаю будущую королеву?

Феликс говорил что-то еще, пристально разглядывая ту часть ее лица, что не была скрыта вуалью, но Дэйра его уже не слушала. Некоторые люди были подобны шкатулке с хитрым замком, от которого потерян ключ, но некоторые напоминали коробку без крышки, в которую собрали все самое ненужное и ядовитое – заглянешь в такую и отравишься. Феликс Бардуажский был подобным коробом, от которого Дэйра предпочла бы держаться подальше.

– Маркиза Дэйра Ингара Фредерика Айно Зорт, – сухо представилась она, жалея, что приходиться делать это самой. Лучше бы ее представил капитан, но Белиорский глазел на разбойника, который все-таки сорвался. Мужчина хрипел и отчаянно пытался нащупать ногами спасительное бревно, но лишь раскачивал ветку, на которой висели два его еще живых товарища. От его попыток спасти свою жизнь им приходилось прилагать чудовищные усилия, чтобы не соскользнуть самим.

– Вы можете звать меня Дэйра Ингара Фредерика, – ответила девушка и развернулась, чтобы вернуться в карету, но Феликс ловко преградил ей путь:

– Ха-ха, маркиза, я это запомню, отличная шутка, – похоже, парень искренне веселился. – Уважаемый граф Эстрел считает, что подобные зрелища не для дам, но я убежден, что современная женщина способна увидеть прекрасное в любом явлении, даже в смерти. Правда, милая?

Окрыленная, что ее, наконец, заметили, Ирэн расцвела и, ухватив Дэйру за руку, поволокла подругу к берегу.

– Он просто поразителен! – горячо зашептала она ей на ухо. – Не зря я молилась Амирону. Ах, это мой Феликс нас спас. Я и представить такое не могла. Слышишь, как у меня бьется сердце?

Дэйра слышала грохот реки и кряхтение танцующих над водой разбойников. Их осталось двое.

– Это вы придумали? – спросила она Феликса, кивнув на бревно.

Бардуажский проявлял к ней странный интерес, который чувствовался на расстоянии. Жадно всматривался в лицо, норовил ухватить под локоть, но все-таки вспоминал этикет и принимался кивать головой, стараясь поймать ее взгляд из-под вуали. Царапины на ее щеках и подбородке, несомненно, интриговали молодого маркиза. Обычно люди не хотели смотреть ей в лицо, и подобное внимание Дэйру настораживало.

– Так казнят бандитские шайки в Согдарии, – с гордостью ответил Феликс. – Я решил перенять полезный опыт драганов. Тем более, что для этой местности подобная казнь подходит изумительно. Это река моего детства. К полудню вода здесь поднимается, так как под солнцем начинает таять ледник. Он как раз за лесом находится. Справедливое наказание от самой природы. Едва вода поднимется, бревно упадет в реку, оборвав никчемные жизни мерзавцев. Я им рассказал об их участи, но они продолжают нас развлекать. Не знаю, на что надеются. Однако нам грех жаловаться – как никак, а развлечений в Бардуаге совсем не осталось.

Словно услышав его слова, один из бандитов вдруг замер и, прохрипев какое-то проклятие, соскользнул с бревна в воду. Сам.

– Осталась девчонка, – ухмыльнулся Феликс. – Она одна у них в банде была. Дралась, как черт. Солдаты просили отдать ее им, но я за равенство. Раз решила стать разбойницей и носить медвежью шкуру, то пусть и отвечает за свои поступки наравне с другими. Спорим, что тоже сама спрыгнет?

Только сейчас Дэйра обратила внимание на то, что разбойников называли медвежатниками. Все верно – они же через Медвежий Угол проезжали, а здесь, судя по рассказам хозяйки Копры, все разбойники рядились в медвежьи шкуры, изображая из себя оборотней. И тут она вспомнила кое-что еще. Девчонка. Разбойники. Оборотни-медведи. Кажется, подобное она уже слышала. Только в другом месте и от другого человека.

– А где Нильс? – встрепенулась она.

– Да вон там, у лошадей, – махнула рукой Ирэн. – Зря все-таки его с нами отправили, проблем от него только. Раскричался, что вешать бандитов нельзя, надо, мол, правосудие и в замок к герцогу. Конечно, мой Феликс его быстро на место поставил. Сказал ему, что если не отойдет в сторону, то Нильс сам будет на ветке рядом болтаться. Так мальчишка еще и в драку полез. Хорошо, что у Фэла солдат много. Томас пообещал оруженосца своего выпороть, а я лично за этим прослежу. Думаю, Нильс знает эту девчонку, потому раньше у него я такой тяги к справедливости не замечала. Наверняка, какая-нибудь бывшая любовница. Кстати, по ней видна, что она из Эйдерледжа. Только у нас такие курносые, рыжие и конопатые, скорее всего, родом из Лаверье. А значит, еще и беглая ко всему. Такую бы сначала высечь до кости за побег, а потом вешать.

Дэйра повернулась к лошадям и встретилась взглядом с Нильсом. Кажется, он смотрел на нее уже давно. Лицо было бледным, злым, губа разбита, на щеке ссадина. Теперь не только она побитой будет ходить. Бросив взгляд на несчастную над рекой, Дэйра попыталась найти в ней сходство с Нильсом, но не смогла. Правда, лицо девицы было закрыто растрепанными космами, да и вообще голова в петле виселицы сильно отличается от головы обычного человека. Может, Ирэн была права, и связи были отнюдь не родственные?

Ее окликнули. Феликс звал Дэйру на берег, откуда открывался лучший вид. Этого парня нельзя было терпеть и минуту, а Ирэн собиралась жить с ним всю жизнь. Поистине, что-то куда более страшное, чем разбой на дороге, было в браках по расчету, потому что в искреннюю любовь виконтессы Карлбири к молодому маркизу Дэйра не верила.

– Том, – негромко окликнула она брата, проигнорировав приглашение Феликса. – Это сестра Нильса.

– Знаю, – Томас даже не повернулся. – И что это меняет?

– Ее сейчас убьют!

– Она преступница, – сурово ответил брат. – Кажется, именно так с преступниками и поступают. Я обещал отпустить Нильса на поиски сестры, но не обещал вытаскивать ее голову из петли. Я и так сделал все, что можно – не вмешался. Он тоже сделал все возможное. Получил по морде, а в замке получит еще и плетей, потому что вабарский кодекс кое-чему меня обязывает. И ты голову не теряй. Картину можно нарисовать, только если есть холст. Но холста нет. Есть девица, которая сделала сознательный выбор. Не думаю, что ее силой заставили разбойничать. Слышала бы ты, что она тут несла, пока ее вязали. Вабары – зло, всех нас надо перерезать... Нильсу предстоит выбрать, с кем он – с нами или с ними.

– А если он уже выбрал? И не в нашу пользу? – осторожно спросила Дэйра.

– Я его предупредил. Могу отпустить на все четыре стороны, но тогда он станет беглым, а прикрывать его шкуру я не собираюсь.

– Ты же в столице сам бежать собираешься?

– Не так громко, – скривился Томас. – Я не желаю Нильсу зла, но сегодня он меня опозорил. И к тому же для меня клятва вабара – не пустой звук. Между нами и донзарами – бездна.

Бездна, в которой сидит дьявол, мрачно продолжила про себя Дэйра.

– Ты не станешь пороть его в замке, он свое получил, – твердо заявила она. – Иначе твое бегство закончится, так и не начавшись. Белиорский живо отправит тебя домой к родителям.

– Думаешь, я сам собирался это делать? – возмутился брат. – И хватит мне угрожать. Никто тебе не поверит.

– Сомневаешься в моей силе убеждения?

Томас махнул на нее рукой и быстрым шагом направился к Феликсу, который забавлялся тем, что кидал в девицу на бревне камешки. Она все еще держалась, но вода в реке заметно прибыла. Силы разбойницы явно были на исходе.

Как же сильно она хочет жить, поразилась Дэйра, представляя себя на ее месте. Бороться до последнего, зная, что обречена. Урок, который давала им сейчас «сестра» Нильса, дорогого стоил.

Не надо на меня так смотреть, я ничего не могу сделать, огрызнулась про себя Дэйра, чувствуя, как ее спину прожигает взгляд Нильса. Она не знала, что произошло в донзарской деревушке у Копры, а если бы и знала, то не смогла бы это повторить. И точно бы не захотела.

Она все-таки обернулась. Странно, но Нильс смотрел не на нее, а на цветок, который держал в руках. С высушенным стеблем, но сочными, алыми лепестками, чудесным образом спрятанными в стеклянном шаре вокруг бутона. Дэйра знала этот цветок – сама дала его донзару после того, как получила его в подарок от графа Эстрела, а Нильс, оказывается, реликт сохранил. Его губы двигались, словно он разговаривал с цветком. Может, так оно и было, но Дэйра услышала каждое слово. Это было нетрудно, потому что слов было всего два: Белая Госпожа.

Последний раз, когда тебя назвали подобным образом, все получилось плохо, напомнила себе Дэйра, но ноги уже направлялись к Феликсу, графу Эстрелу, Ирэн и Томасу, которые стояли на берегу. За ними толпились солдаты – Феликса и капитана, но держаться поодаль их заставляло отнюдь не сострадание, а этикет и субординация по отношению к высшим чинам. Марго и Лора по-прежнему сидели в карете, и это было хорошо. А вот, кто удивил, так это капеллан с Уилом Рокером, которые отошли к мертвым разбойникам и, достав священные книги молились над трупами. Если Карлуса молиться обязывала профессия, то религиозность Уила стала сюрпризом.

Дэйра подошла к Ирэн, стараясь держаться подальше от ее жениха, и принялась глядеть на воду. Ни о чем не думая и ни к чему себя не обязывая. Незачем тратить силы на бесплотные фантазии. Она может, сколько угодно воображать огненные вихри, магические превращения и чудесное спасение девицы-разбойницы, которая, наверное, заслуживала смерти, да только Дэйра судьей не была и быть ей не собиралась. Лучше просто смотреть на реку, наблюдать, как она перекатывает темные воды, чувствовать ее ледяные брызги в воздухе. Ни о чем не просить.

Одна из волн ударила в бревно особенно сильно, сдвинув его с берега. Деревяшка зацепилась за край и принялась качаться от движения воды. Зрители восторженно закричали. Услышав голос Феликса, Дэйра поморщилась от желания поменять его с Дженной местами. Разбойница выгнулась дугой, стараясь удержать ноги на спасительном бревне. Все еще верила в чудо. Теперь на Дэйру смотрели двое – девушка над рекой и ее брат.

Был еще один взгляд – почти неощутимый. На нее глядели из леса, по-прежнему враждебно, с ненавистью и отчаянием. Так смотрят на неизбежную беду, о которой знают, но перед которой бессильны.

Что-то изменилось. Миг назад все напряженно ждали падения Дженны, разрядки и «природного» правосудия, но минуло другое мгновение, и внимание людей на берегу было занято уже не разбойницей. Река, катящая воды стремительным потоком, вдруг замерла, остановилась и как будто зависла, словно птица, которую поймали за хвост. Там, где были пенящиеся буруны, образовалась неподвижная гладь, заполнившая русло от края до края, и плевать ей было на наклоны и скаты. Вода заполняла реку плотно, как густое желе, замерев даже там, где начинался уклон.

Дэйра моргнула, вздохнула и подумала о яблонях. Как они цвели в мае белоснежными кипами под окнами ее башни, заполняя покои и их хозяйку счастливыми воспоминаниями. Тогда все было хорошо. Хорошо должно быть и сейчас.

Вода заколебалась и начала медленно убывать, впитываясь в каменистое русло, будто крем в кожу. Дэйра снова моргнула. Кажется, прошло не больше трех секунд, с тех пор как вода в реке замерла, а потом исчезла, обнажив красивую черно-красную гальку на дне.

Бревно, покачавшись еще немного, уютно легло во впадину между камнями на краю берега, так и не сорвавшись. Дженна покачалась вслед за ним, а потом, поймав равновесие, твердо встала и даже выпрямилась, показывая всем видом, что собирается стоять на бревне хоть вечность.

– Кажется, ваш ледник пересох, маркиз, – нарушила Дэйра молчание, подходя к Феликсу. Плохо, что приходилось смотреть снизу-вверх, но по глазам младшего Бардуажского она уже знала, что следует говорить и делать.

– Сбить девку с бревна! – отчеканил Феликс, не спуская глаз с Дэйры. Может, он и был жестоким и заносчивым себялюбцем, но в глупости его обвинить было трудно. Возможно, он даже догадался, что вода без причины из рек не исчезает. И что причина стояла перед ним.

– Отставить! – крикнула Дэйра, вложив в голос всю силу убеждения, которым недавно хвасталась перед Томасом. Удивились все, даже она сама. От неожиданности солдаты Феликса, направившиеся было к бревну, замерли и уставились на нее. Дэйре самой стало неловко от собственного тона, подчиненным же, наверное, было и вовсе нехорошо.

– Похвально, что вы знакомы с заморским правосудием, маркиз, – сказала она уже более миролюбиво, – но с отечественным законом у вас явно проблемы. Мы находимся на землях герцога Бардуажского, вабара, принесшего клятву Сангасскому кодексу перед лицом короля Александра Десятого. Согласно пятой главе о наказаниях, смертная казнь отменяется в случае непредвиденных происшествий, повлекших за собой порчу орудия палача или характера казни. Например, если не срабатывает плаха, которая должна отрубить голову, смертную казнь заменяют на не смертельное наказание. Это наш случай. Река пересохла, бревно не качается. Не знаю, давали ли вы клятву вабара, но это не имеет значения, потому что юридически хозяином этих земель является ваш отец. И за ваши действия перед законом будет отвечать он. Учитывая, что здесь находятся не меньше двух десятков свидетелей, включая графа Эстрела и меня, маркизу Зорт, я бы не стала рисковать вашим будущим наследством. Ах да, если вы мне не верите насчет пятой главы, можете попросить слуг, чтобы они принесли Кодекс из вашей кареты. Я уверена, что вы соблюдаете закон, который обязывает любого вабара возить Кодекс с собой. Но даже если с вашим сборником что-то случилось, например, вы зачитали его до дыр, я могу одолжить вам свой.

– Маркиза, да как вы смеете! – возмущенно окликнул ее граф Эстрел, по лицу которого было видно, что он мечтает находиться, где угодно, пусть на самой захудалой почтовой станции, но только не здесь. Дэйра разобралась с ним быстро. Для графа и так было верхом храбрости сделать ей замечание, а когда она окинула его пристальным взглядом, задержавшись в области горла, вдруг закашлялся и спрятался за спиной Уила Рокера. Не выпуская из виду бледнеющее лицо Феликса, Дэйра краем глаза окинула остальных, чтобы на всякий случай быть готовой ко всему.

Капеллан, Уил Рокер, Говард Белиорский и почти все солдаты глядели ошарашенно, но в их взглядах было удивление и никакой угрозы. С Ирэн все было сложнее, в ее глазах то вспыхивали молнии, то накатывал темнотой страх. И эта реакция была предсказуемой и вроде как неопасной. Томасу было за нее стыдно, его щеки полыхали краской такого же цвета, какая осталась на рукавах его куртки после того, как он вчера пытался рисовать закат. С братом они выяснят отношения позже. Граф Эстрел снова стал жабенком, больше напуганным, чем злым, а значит, тоже временно безопасным.

Лицо Нильса было белым, как солнце в небе, а в его руках остался лишь стеклянный шар, внутри которого когда-то находился бутон цветка. От цветка не осталась и следа. Он рассыпался в прах, отдав себя во имя спасения Дженны, которая, возможно, это спасение и не заслуживала.

Убедившись, что самым опасным противником по-прежнему остается Феликс, Дэйра заставила себя улыбнуться, чтобы довести отвар до кипения, как любила говорить лекарка Маисия.

О да, оскорбить сильнее она бы его не смогла.

– Мною движет исключительно забота о соблюдении закона нашей великой страны, – проговорила Дэйра. – Как вы сами недавно заметили, возможно, вы сейчас разговариваете с будущей королевой.

Последние слова она добавила на всякий случай – чтобы Феликс ее не ударил, навесив синяк на второй глаз.

– Хорошо, – сухо сказал маркиз, и его ответ ей не понравился. Сбитый с ног враг вдруг поднялся, и оказалось, что он даже не ранен.

– Глос, – окликнул он одного из солдат. – Развяжи девку.

Дэйра насторожилась. Нет змеи, которая бы не укусила, если ее ударить. Надо было бить сильнее.

Нильс топтался у лошадей, не решаясь приблизиться к солдатам, которые снимали обессиленную Дженну. Он тоже заподозрил подвох. Ждала его и Дженна, которая, оказавшись внезапно на свободе, замерла на дне реки, едва не унесший ее жизнь. Она глядела то на Дэйру, то на Феликса, идущего к своей карете. Странно, что сестра Нильса на брата ни разу не взглянула, но в тот день странностей хватало.

«Беги!», – едва не сорвалось с языка Дэйры, но она тут же осеклась, осознав, что девица куда умнее ее. Побежать и получить стрелу в спину было бы глупо. Да и куда бежать? Река текла в поле, раскинувшимся бурыми просторами по обеим берегам, а чахлые рощицы вряд ли сумели бы защитить от опытного лучника.

Беда дала о себе знать глухим ворчанием, напомнившим о раскатах грома перед надвигающейся бурей. К реке шел Феликс, а перед ним лениво трусили два самых огромных пса, каких Дэйра видела в жизни. Больше всего они походили на волков, откормленных, сытых хищников с обманчивой ленью усевшихся у ног хозяина. Белая шкура тварей слепила глаза, а ее вонь затмевала даже запах страха, растекающийся от Дженны.

Но хуже всего было то, что Феликс держал в руках Кодекс и насмешливо поглядывал на Дэйру. В груди ёкнуло. Она воспроизвела пятую главу на память и теперь не была уверена, что сказанное было правдой, а не импровизацией.

– Дэйра Ингара Фредерика, – кивнул ей Феликс, отправляя ответную пощечину. – Благодарю, что не дали мне совершить непоправимую ошибку. Если бы я нарушил пятую главу нашего Кодекса, то, наверное, повесился бы рядом с девицей на дереве. – Послышались смешки, но сурово наигранный взгляд маркиза немедленно восстановил тишину. – Кстати, вы немного ошиблись, но, учитывая свалившееся на вас бремя невесты – кажется, девятой по счету, и тяготы пути, то вам простительно. Итак, пятая глава Кодекса, действительно, запрещает повторять казнь в случае непредвиденных обстоятельств, помешавших ее исполнению. Однако она же допускает повторение наказания другими методами, которые не обязательно ведут к смертельному исходу. Позвольте представить вам моих песиков. Это Мрак и Дьявол. Я купил их в Агоде по стоимости куда больше, чем цена ваших с графом карет вместе взятых. Сейчас вы убедитесь, что они того стоят.

– Слушай меня, девка, – теперь Феликс обращался к Дженне. – Тебе выпал шанс спасти свою никчемную шкуру. Если убежишь от собак, я тебя отпущу. Пятая глава Кодекса. Можешь сказать спасибо маркизе Зорт. Благодаря ей твоя смерть будет куда более экзотичной, чем повешение на дереве.

Какого дьявола, я в это вмешалась, злобно подумала Дэйра, глядя, как Дженна, даже не дослушав маркиза, бросилась бежать к чахлой рощице, едва виднеющейся на горизонте. Странно, что она выбрала это направление, ведь именно туда вела дорога. На ее месте Дэйра бежала бы в сторону, противоположную от людей и мест, где они появлялись.

Она сделала все, что можно. Все, что не можно, сделали красный цветок и река, согласившаяся исчезнуть. И Дэйра поклялась бы на самой священной книге Амирона, что к произошедшему не имела никакого отношения. Она просила дерево, сломать себе ветку, а вместо этого пропала вода из реки.

По-хорошему, нужно было вернуться в карету и велеть кучеру скорее везти ее в замок. В конце концов, если бы не Феликс со своими солдатами, Дженна напала бы на кареты Дэйры и графа и перерезала бы всем глотки. В том, что Нильс помешал бы разбою, Дэйра теперь сомневалась. Сестра или не узнавала брата, или не хотела его узнавать. Да и Нильс не особо горел желанием ее спасать. Если вспомнить его выходки на турнирном поле, когда он едва не проткнул копьем такого опытного бойца, как Амрэль, вряд ли бы его остановили простые солдаты. Пусть их и много, но, если бы на его месте была Дэйра, чью сестру собирались повесить, она бы дралась до последнего вздоха. А тут – получил по морде и позволил отодвинуть себя в сторону. Что-то не похоже было на того Нильса, которого она знала.

– А может, он ждал тебя? – как всегда некстати, вылезла бабушка. – Попытка была хорошей. Какая разница, кто тебя услышал: река или дерево. Факт в том, что услышали!

– Отстань, – вяло отмахнулась Дэйра, наблюдая за Дженной, превратившейся в крохотную фигурку. Сестра Нильса неплохо бегала. К тому времени, когда Феликс отпустил псов, разбойница сумела преодолеть внушительное расстояние.

– А собак ты терпеть не можешь, – напомнила София.

Верное замечание. Собаки Феликса стали вопросом чести, едва появившись в поле ее зрения. Дэйра ненавидела псов, как и всех животных вообще.

Заметив, что маркиз Бардуажский смотрит отнюдь не на собак, а на ее реакцию, Дэйра поняла, что сегодня арена принадлежит ей.

И снова нарушила тишину, пронзив долину громким хохотом, который получился не веселым, как она задумала, а страшным, хриплым и каркающим, словно заживо потрошили ворона. Самой не по себе стало, а люди вокруг и вовсе насторожились. Что до графа Эстрел, так тот сразу побежал к карете и начал внушать кучеру, что им нужно уезжать немедленно, а остальные, мол, догонят.

– Не смейся рядом с собаками, девочка, – как-то сурово отчитал ее Стэрн, когда Дэйра сорвала охоту, рассмеявшись над прыжками гончей, показавшейся ей смешной.

– И вообще лучше никогда не смейтесь, маркиза, – добавил он гораздо позже, когда закончилась трагедия.

То, что ее смех был неприятным, Дэйра запомнила еще в детстве, когда Ирэн вытошнило прямо на ее платье. Девочки тогда едва познакомились, и Дэйру рассмешила прическа новой подруги. Стошнило тогда не только Ирэн, но и Поппи, и других нянечек, приглядывающих за девочками. Поппи не запрещала ей смеяться, но хорошо внушила, что если Дэйра будет веселиться до смеха, то потом, непременно, будет плакать. Дэйра, действительно, потом плакала. Мать отшлепала ее за то, что она обидела новую подругу, и лишила ее десертов на неделю.

Чтобы запомнить урок, Дэйре потребовался не один год. Никого больше не тошнило, но, услышав ее смех, люди хмурились, бледнели и старались отойти подальше. И как напророчила Поппи, Дэйра потом всегда плакала – либо ее наказывали за какой-то проступок, не обязательно связанный со смехом, либо Дэйра наказывала себя сама: падала, разбивала коленки, обжигалась… Но если реакция людей была странной, то животные и вовсе сходили с ума. После того случая на охоте, Дэйра поверила, что смех – это зло, дарованное людям плохими богами. И с тех пор старалась не смеяться сама и на дух не переносила, когда смеялись рядом с ней.

Но сегодня этот злобный дар мог спасти чью-то жизнь. Наверное, она перестаралась, потому что стошнило сразу несколько человек. Другие замерли, не понимая, что происходит с ней и с ними. Почти у всех побелели лица, многие инстинктивно отодвинулись, освобождая рядом с ней круг.

– Ой, маркиз! – все еще смеясь, воскликнула Дэйра. – Вы меня простите, конечно, но забавнее собачек я не видела. О, вспомнила! К нам в Эйдерледж как-то приезжал цирк. Там пудели также смешно виляли задними лапами. Том, помнишь тех пушистиков? Они тоже белыми были.

Брат поглядел на нее мутным взглядом, отошел к реке и, согнувшись, пополам, вытошнил обед. Эх, и почему она не догадалась в Пещере Радости посмеяться? Разве не забавно было бы поглядеть на светлого князя в столь пикантной ситуации? Да и поводов он дал предостаточно. Как еще можно было отнестись к его просьбе оживить ископаемую рыбку? Правильно – надо было рассмеяться ему в лицо. А потом отбежать подальше.

Как она и ожидала, веселье закончилось быстро. Потому что, как и люди, собаки Феликса среагировали абсолютно предсказуемо. Бросив преследовать Дженну, они развернулись и, взяв курс на Дэйру, начали стремительно к ней приближаться. Заслышав ее смех, все собаки вели себя одинаково. Впрочем, как и коты, и другие животные. Они хотели ее уничтожить.

– О пресвятой Амирон, ваши псы сошли с ума! – завопила Дэйра. – Спасайтесь, сейчас они нас порвут!

Она слукавила, так как знала, что «в случае чего» порвут только ее. Но при виде двух словно обезумевших псов, мчащихся во всю прыть обратно к реке, среди людей на берегу поднялась легкая паника. Они-то не узнали, что им ничего не угрожает. И по мере того, как Мрак и Дьявол приближались, паника усиливалась. И плевать было собачкам, что Феликс надрывал глотку, отдавая бессмысленные команды. Им нужна была Дэйра, а Дэйра, не будь дурой, вклинилась в самую гущу солдат, откуда повизгивала от страха – уже совсем не притворного, и подбрасывала уместные для ситуации фразы:

– Смотрите, какая пена! У них бешенство! А какие зубы! Наверное, холод их взбесил! Не давайте им приблизиться! Да застрелите их уже кто-нибудь!

В общей кутерьме мало кто заметил, чья стрела вылетела первой. Но Дэйра к тому времени стояла позади всех и хорошо разглядела, как Нильс, кстати тоже расставшийся с содержимым желудка, снял с седла лук и, опустившись на колено, выпустил две стрелы. Почти одновременно стали стрелять и остальные – солдаты, капитан Белиорский, его люди, и даже Уил Рокер, который, оказывается, умел не только молиться, но и стрелять из лука. Впрочем, они могли не стараться. Потому что стрелы Нильса прилетели на секунду раньше, проткнув глаз сначала Мраку, а потом Дьяволу. На это Дэйра и рассчитывала. Они были квиты. Она спасла его сестру, он спас ее.

Плохо, что тогда на охоте Нильса с ней не было. Когда взбесились гончие, они бросились к охотникам, за которыми от страха спряталась Дэйра. Собак было много, а в стае они ничем не отличались от волков. Прежде чем животных убили, погибло трое донзаров и виконт из Эйсиля, потому что вслед за собаками обезумели лошади, и виконту, упавшему на землю, разбил голову копытом собственный конь, ставший на дыбы. Слезы, которые Дэйра пролила на похоронах, были самыми горькими в ее жизни.

Она забралась в карету раньше, чем Феликс Бардуажский поднял крик, закатив такую истерику, что Ирэн, известная своими капризами, могла бы жениху позавидовать.

Конечно же, маркиз дураком не был и сразу подбежал к ней, намереваясь устроить разборки.

– Вы за это ответите! – в бешенстве кричал он. – Вы спровоцировали моих псов! Этот ваш смех… Он ужасен и отвратителен! Ничего омерзительнее в жизни не слышал! Вы мне за все заплатите!

Дэйра открыла окно и холодно глянула на Феликса через плечи Нильса и капитана Белиорского, мгновенно подскочивших к ее карете. Да с такой обороной она и самому Амрэлю смогла бы нахамить. Какому-то маркизу же и подавно.

– Ваши тупые, вонючие, гадкие собаки посмели напасть на меня, невесту принца и, возможно, будущую королеву. И если я готова забыть ваши глупые слова, которые вы только что по неосторожности произнесли, то оскорбление, которое я получила от вас, когда вы отпустили псов, забыть вряд ли получится. Возвращайтесь в карету и подумайте о том, что вы скажете вашему отцу. Потому что я намерена жаловаться не только ему, но и светлому князю Лорну, который лично пригласил меня в столицу в качестве невесты принца, дав понять, что король заинтересован именно в моей персоне. Вы подвергли меня неоправданному риску, выпустив этих диких, необузданных тварей ради собственной потехи. Вам должно быть стыдно, хотя я сомневаюсь, что вы знакомы с этим чувством. Я намерена отправить письмо Амрэлю Лорну немедленно.

Ну и что, что она немножко приврала. Зато на Феликса подействовало. Аж побледнел, бедолага. Впрочем, Дэйра давно заметила, что фамилия Лорнов вызывала у людей резкие проблемы со здоровьем.

Ничего не сказав, маркиз скрылся в своей карете, и через какое-то время они тронулись, оставив на дороге трупы разбойников, которых капеллан хотел закопать, да кто бы его сейчас слушал. Солдаты Феликса, оседлав коней, тронулись за экипажем маркиза, выехавшим первым; стражники Белиорского тоже копать могилы не стали, заявив, что им нужно охранять госпожу, а о разбойниках позаботиться природа. К тому времени небо уже затягивали голодные вороньи стаи, сожалевшие, наверное, только об одном: что Феликс Бардуажский забрал собак с собой, лишив их еще двух трупов. Впрочем, двенадцати мертвых человек им должно было хватить надолго.

Успокоив капеллана, что они отправят закапывать трупы слуг герцога, как только приедут в замок, Дэйра откинулась на мягкое сиденье и, сняв ненавистную шляпу с вуалью, закуталась по глаза в теплое одеяло. Ей было холодно, хотелось есть, а в душе царила тревога, которую не могли успокоить никакие мысли. И больше всего Дэйру мучил вопрос: а нужно ли было прилагать столько усилий и портить отношения со столькими людьми ради спасения какой-то разбойницы, которая наверняка возьмется за прежнее с еще большей злобой.

Нильс, как и прежде, держался поблизости от ее кареты, но радости на его лице не было. Он то и дело хмурился и недовольно поглядывал в сторону Дэйры, словно она была виновата в том, что его сестра стала преступницей. Впрочем, маркиза не знала, как чувствовала бы себя сама, если бы вдруг оказалось, что Томас – вор и убийца.

Ирэн на нее дулась, но страх был сильнее, и уже через десять минут подруга начала искать общие темы для разговора, звуча заискивающе и льстиво. Так ни в чем и не разобравшись, она попыталась успокоить Дэйру, что ее Феликс, мол, отходчивый парень, который, конечно же, на нее не обиделся. И сегодня вечером они вместе будут пить теплое вино у большого камина бардуажского замка, обсуждая будущую свадьбу ее и Феликса. В мире Ирэн все было просто и одноцветно. Случай с разбойниками выветрился из головы подруги быстрее, чем они успели проехать злополучную долину.

Карета загрохотала колесами по еще одному мосту и снова остановилась. Тревога Дэйры надулась и лопнула, словно пузырь воздуха вырвался из груди утопающего. Теперь в ее душе надолго поселится пустота.

Выбираясь из салона, она уже знала, что увидит. Мост был широкий, просторный, из крепких бревен. Под ним текла река – та самая, над которой Феликс собирался повесить Дженну. Вода давно вернулась в каменистое русло и, казалось, бежала по нему с удвоенной силой.

Кареты графа и маркиза Бардуажского замерли впереди. Люди вышли из них и толпились на мосту, глядя на окровавленное тело Дженны, застрявшее в огромном волчьем капкане на каменистом берегу. Ноги девушки касались стремительно несущейся реки, отчего казалось, что Дженна бежит по воде. Острые зубья впились в ее плечо, почти отделив руку от тела. Девушка лежала в странной позе, словно закатилась по земле в смертельную ловушку. Капкан был едва прикрыт травой, его было сложно не заметить, но Дженна не просто наступила, она умудрилась в него упасть.

Страшно было то, что разбойница улыбалась. Ее мрачный оскал был улыбкой дьявола, глядевшего на путников через широко раскрытые глаза мертвеца.

Если бы девушке перерезали горло или утыкали стрелами, никто бы не сомневался, что это Феликс послал солдат разобраться с разбойницей. Но сам маркиз, как и солдаты, смотрел ошарашенно и испуганно. И в его глазах было куда больше страха, чем, когда Дэйра упомянула фамилию Лорнов. Потому что всем страшно, когда в дела человеческие вмешивается сверхъестественное. А в том, что смерть Дженны – дело рук нечистой силы, не сомневался никто.

На Нильса Дэйра едва взглянула. Не скрываясь, он плакал, сойдя с моста и бессильно привалившись к стволу одинокой березы, росшей недалеко от растерзанного тела сестры.

Дэйра тоже хотела заплакать, но в глазах было сухо, как в сикелийской пустыне. Поэтому она просто глядела на воду, в рокоте бурунов и перекатов слушая голоса тех, кто обычно пел ей из Вырьего Леса. В каждом крае Сангассии был свой Вырий Лес. Как, наверное, был он и в Агоде, и в Чагарском Ханстве, и даже в далекой Согдарии.

В Вырьем Лесу, маячившим за речной долиной темной полосой мрака, обитали злые люди. Они молились дьяволу из бездны и проклинали ту, которая явилась в их земли без спроса. Глядя на мертвую Дженну, Дэйра не сомневалась, кто толкнул ее в волчий капкан.

Как река и обещала, она забрала свое, отомстив за Нильса, спасенного ею из Марены Пармы. А вот дьявол из бездны остался недоволен. Даже когда Дженну уже вытащили, похоронили – причем, могилу добровольно копали и солдаты Феликса, и люди Белиорского, а кареты снова тронулись в путь, дьявол все продолжал нашептывать Дэйре, что она должна ему куда больше смертей, чем одна мертвая девушка.