Утро началось не с кофе. Оно началось с запаха серы, жареного бекона и чего-то подозрительно напоминающего горящую проводку.

Я разлепила один глаз. Солнце било в окно, но привычных пыльных занавесок с цветочками не наблюдалось. Вместо них висели тяжелые бархатные портьеры цвета бычьей крови, перевязанные золотыми шнурами.

— Что за?.. — прохрипела я, садясь на кровати.

Моя спальня изменилась. Обои, которые я клеила три года назад с мамой и матюками, исчезли. Стены теперь были обиты темным шелком, а потолок украшала лепнина с изображением горгулий, подозрительно похожих на моего кота. Сам Шрёдингер спал на пуховой подушке размером с небольшой дирижабль, и вид у него был такой, словно он только что сожрал канарейку, предварительно замариновав её в сливках.

Я осторожно сползла с кровати и поплелась на кухню, откуда доносился звон посуды и тихое мурлыканье на латыни.

Картина, открывшаяся мне в дверном проеме, заставила меня ущипнуть себя за руку. Больно. Значит, не сплю.

Асмодей стоял у плиты. На нем были черные брюки, идеально облегающие бедра, и... мой кухонный фартук. Тот самый, с надписью «Kiss the Cook» и дурацкими сердечками. На его могучей груди фартук смотрелся как салфетка.

— Доброе утро, моя маленькая призывательница, — промурлыкал он, не оборачиваясь. В одной руке он держал сковороду, над которой плясало неестественно синее пламя, а другой подбрасывал в воздух блинчики. — Как спалось на новом матрасе? Я набил его перьями ангелов... шучу, гусиными, но с добавлением щепотки магии левитации.

— Откуда... всё это? — я обвела рукой преобразившуюся кухню.

Вместо моего шатающегося стола из Икеи стоял массивный дубовый монстр на львиных лапах. Кран больше не капал — он был золотым и в форме драконьей головы. Даже холодильник «Саратов» теперь выглядел как черный монолит из «Космической одиссеи», только с магнитами.

— Я не мог позволить себе жить в хлеву, — пожал плечами демон, ловко переворачивая блинчик в воздухе. — Считай это гуманитарной помощью. Твой кран выл так жалобно, что даже души грешников в Тартаре просили пощады. Я его... починил.

Он поставил передо мной тарелку. Блинчики были идеальной круглой формы, политы чем-то красным (надеюсь, вареньем) и украшены веточкой мяты, которая, кажется, еще минуту назад росла в саду Эдема.

— Садись, ешь. Нам нужны силы. Сегодня у нас по плану шоппинг и урок этикета, — скомандовал он.

Я осторожно ткнула вилкой в блинчик.— Это... съедобно? Или я превращусь в жабу?

— Обижаешь. Это лучший завтрак в твоей жизни. Я добавил немного пыльцы фей для пикантности.

Я попробовала, и едва не застонала. Это было божественно... то есть, дьявольски вкусно. Нежное тесто таяло во рту, а соус оказался вишневым, с легкой ноткой чили.

— Ммм... — промычала я с набитым ртом. — Ладно, ты прощен за ремонт без спроса.

В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво, долго, противно.

— Кого там принесло? — нахмурился Асмодей.

— Соседка снизу, — простонала я, вспомнив про дядю Васю и тетю Клаву. — Наверное, мы их залили, когда ты менял сантехнику своей магией.

Я поплелась открывать. На пороге стояла тетя Клава в бигудях и халате, похожем на чехол от танка.

— Маргарита! — взвизгнула она, не успела я даже рот открыть. — Что у вас там происходит?! Всю ночь грохот, вой, запах серы! У меня Васька чуть не задохнулся! Вы что, наркоманский притон устроили?! Я сейчас полицию вызову!

Асмодей материализовался за моим плечом. Он был без рубашки (фартук не в счет), и его кожа слегка светилась.— Доброе утро, сударыня, — пророкотал он голосом, от которого у тети Клавы бигуди, кажется, начали раскручиваться сами собой. — Прошу прощения за неудобства. Мы... делали ремонт. Евро. С элементами готики.

Тетя Клава открыла рот, закрыла, снова открыла. Её взгляд прилип к прессу Асмодея, как муха к липкой ленте.— Э-э-э... — выдавила она, мгновенно растеряв весь боевой запал. — Ремонт? А... ну... тогда ладно. Хороший мастер... крепкий.

— Лучший, — подмигнул ей демон, и в его глазах полыхнул огонь. — Хотите, и вам трубы прочищу? Бесплатно. По-соседски.

Соседка покраснела так, что стала похожа на переспелый помидор.— Ой, ну что вы... Васька сам... хотя он у меня безрукий... Ну я пойду... извините...

Она ретировалась со скоростью звука. Я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.— Ты что, флиртовал с тетей Клавой?!

— Я устранял проблему, — невозмутимо ответил Асмодей, возвращаясь к плите. — Обаяние — мощное оружие. Запомни это. Тебе пригодится на свадьбе.

Я вернулась за стол, но доесть не успела.

Внезапно посреди кухни, прямо над тостером, возникло фиолетовое облако. Из него, чихая и отмахиваясь, вывалилась девица.На ней был латексный костюм горничной, который состоял из трех полосок ткани и кружевного передника, рога на голове и хвост с кисточкой в виде сердечка.

— Повелитель! — взвизгнула она, падая на колени перед Асмодеем. — Я почувствовала ваш зов! Вы проголодались? Желаете массаж? Ванну? Душу смертного на десерт?

Я поперхнулась блинчиком.

Асмодей застыл с половником в руке. Его лицо выражало крайнюю степень раздражения.— Лилит, твою дивизию... Я же просто подумал, что здесь грязно! Я не вызывал клининг-сервис из Пятого круга!

Девица-суккуб подняла голову, увидела меня, и её лицо перекосило от презрения.— А это еще кто? Очередная смертная подстилка? Повелитель, у вас упали стандарты. У нее даже рогов нет! И грудь... ну, такая себе.

— Так! — я вскочила, хватая веник, стоявший в углу (единственный предмет, который Асмодей не превратил в антиквариат). — А ну пошла вон отсюда! Это мой дом! И мой мужик! То есть... мой демон!

— Твой?! — суккуб рассмеялась, вставая в боевую стойку. Хвост хлестнул воздух. — Да ты знаешь, с кем говоришь, убогая? Я — Гликерия, лучшая наложница в гареме...

Я не стала слушать. Адреналин (и ревность, чего уж там) ударили в голову. Я замахнулась веником.— А я — Марго, и у меня ипотека и ПМС! Убью!

— Exorcizamus te! — заорала я первое, что пришло в голову из сериала «Сверхъестественное», и огрела суккуба веником по рогам.

Гликерия взвизгнула. Магия, которой был пропитан дом после ритуала, среагировала на мой гнев. Веник вспыхнул белым светом. Суккуба подбросило в воздух и затянуло обратно в фиолетовую воронку с громким чпоком.

Тишина.

Асмодей медленно опустил половник. Он смотрел на меня с нескрываемым восхищением.— Ого, — сказал он. — А у тебя есть характер, ведьмочка. Выгнать суккуба веником... Это было... горячо.

Я стояла посреди кухни, тяжело дыша, с дымящимся веником в руках.— Еще одна такая «помощница», — прошипела я, — и я использую этот веник не по назначению, но уже не на ней.

Асмодей ухмыльнулся, и в его глазах заплясали черти.— Договорились. Только ты и я, и твой веник... А теперь доедай, нам пора по магазинам. Твой гардероб требует экзорцизма похлеще, чем эта демоница.Торговый центр «Плаза» в субботу днем напоминал филиал ада, только с кондиционерами и без котлов. Толпы людей, кричащие дети, запах фастфуда и духов. Я ненавидела это место всей душой, но Асмодей, казалось, чувствовал себя здесь как рыба в воде. Точнее как акула в бассейне с золотыми рыбками.

На нем был безупречный черный костюм-тройка, который он материализовал из воздуха перед выходом (мои соседи, увидев его в дверном глазке, наверное, решили, что я выиграла в лотерею или продала почку). Он шел сквозь толпу, и люди расступались перед ним, словно Красное море перед Моисеем. Женщины сворачивали шеи, мужчины нервно поправляли галстуки, чувствуя свою несостоятельность.

— Спину, — скомандовал он мне на ухо, приобнимая за талию так, что мои ребра хрустнули. — Ты идешь рядом с владыкой, а не крадешься, как побитая собака.

— Я не крадусь, — огрызнулась я, пытаясь идти на каблуках, которые он мне наколдовал. — Я пытаюсь не упасть. Эти туфли — орудие пыток инквизиции!

— Красота требует жертв, Марго, и твои лодыжки в них выглядят... съедобно.

Мы зашли в бутик с названием, которое я даже прочитать не могла, не вывихнув язык. Ценников на вещах не было, что означало: «Если вы спрашиваете цену, вы не можете это себе позволить».

Продавщица, высокая блондинка с лицом, выражающим вековую скорбь по поводу несовершенства мира, мгновенно оживилась, увидев Асмодея.

— Месье? Чем могу помочь? — она проигнорировала меня, словно я была вешалкой.

— Нам нужно платье, — бархатным баритоном произнес Асмодей, окидывая её взглядом, от которого у бедняжки задрожали колени. — Для моей... спутницы. Что-то, что заставит всех мужчин в зале подавиться шампанским, а женщин — удавиться от зависти.

— О, — она наконец соизволила посмотреть на меня. Взгляд был скептическим. — Размер... нестандартный?

Я открыла рот, чтобы ответить что-то едкое про её «стандартный» интеллект, но Асмодей меня опередил.

— Размер идеальный, — отрезал он, и в его голосе прозвучала сталь. — Несите всё красное, черное и золотое, и побыстрее. У нас мало времени до Апокалипсиса. То есть, до свадьбы.

Через десять минут я стояла в примерочной, заваленной кучей шелка, бархата и кружев.Асмодей сидел на пуфике снаружи, отпуская комментарии.

— Слишком скромно! — крикнул он, когда я вышла в первом варианте — элегантном черном футляре. — Ты идешь на войну, а не на похороны хомячка.

— Слишком вульгарно! — забраковал он второе, с вырезом до пупка. — Я сказал «сексуально», а не «дешево». Хотя... разрез оставь.

На пятом платье я сдалась.— Асмодей, я устала! Это всё не то!

Шторка примерочной резко отдернулась. Он вошел внутрь. Кабинка была тесной, зеркала со всех сторон множили наши отражения. Воздух мгновенно стал горячим.

— Не то? — переспросил он тихо, запирая шпингалет. — Тогда мы сделаем «то».

В его руках было платье. Темно-алое, как густое вино. Ткань струилась, словно живая.

— Повернись, — приказал он.

Я послушно повернулась к зеркалу. Асмодей встал сзади. В отражении мы смотрелись... пугающе гармонично. Его темная фигура возвышалась над моей, его руки легли мне на плечи, медленно скользя вниз, к застежке моего джинсового сарафана.

— Ты напряжена, — прошептал он, касаясь губами моего уха. — Расслабься. Доверься мне.

Он медленно расстегнул молнию. Сарафан упал к моим ногам. Я осталась в белье, чувствуя себя голой под его пристальным взглядом. В зеркале я видела, как его глаза потемнели, зрачки расширились.

— Красивая, — выдохнул он, и это прозвучало не как комплимент, а как приговор. — Но нужно добавить огня.

Он взял алое платье. Оно скользнуло по моей коже, как прохладная вода, но когда ткань коснулась тела, она вдруг нагрелась. Платье село идеально, словно вторая кожа. Вырез на спине был глубоким, открывая лопатки, а спереди ткань плотно облегала грудь, не требуя белья.

— Perfecto, — прошептал Асмодей.

Он положил руки мне на талию, большие пальцы поглаживали ребра через тонкий шелк.— Чувствуешь? — спросил он. — Я вплел в ткань чары очарования. Любой, кто посмотрит на тебя, будет видеть богиню. Но трогать... — его руки сжались сильнее, притягивая меня спиной к его груди, — трогать могу только я.

Внизу живота сладко заныло. Я откинула голову ему на плечо, глядя в зеркало на наши переплетенные пальцы.— Асмодей... — мой голос дрогнул.

Он наклонился и поцеловал меня в шею, там, где билась жилка. Нежно, едва касаясь, дразня. Потом чуть сильнее, прикусив кожу. Я судорожно вздохнула.

— Тише, — прошептал он. — Нас могут услышать.

Его рука скользнула по бедру вверх, под платье. Пальцы коснулись резинки трусиков.— Ты ведь хочешь этого, Марго? — его шепот стал хриплым. — Я чувствую твой пульс. Он скачет, как заяц. Ты хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь, в этой тесной кабинке, под свет софитов?

— Да... — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела подумать.

Он резко развернул меня к себе. Его губы накрыли мои в жадном, требовательном поцелуе. Это было не как в кино. Это было грубо, властно, ошеломляюще. Я вцепилась в лацканы его пиджака, отвечая с той же страстью. Его язык исследовал мой рот, присваивая, подчиняя.

Его колено раздвинуло мои ноги. Я почувствовала твердость его желания сквозь ткань брюк. Он прижал меня к зеркалу, холодное стекло обожгло спину, но жар его тела компенсировал всё.

— Месье? У вас всё в порядке? — раздался голос продавщицы из-за шторки.

Мы замерли. Асмодей оторвался от моих губ, тяжело дыша. Его глаза горели адским огнем.— Мы берем это, — рявкнул он, не оборачиваясь. — И еще вон то, кружевное. И туфли.

Он отстранился, поправляя пиджак, хотя его вид был далек от спокойствия.— Одевайся, — сказал он, и голос его звучал странно глухо. — Иначе я забуду про контракт и про то, что мы в общественном месте.

Я стояла, прижимаясь к зеркалу, с распухшими губами и колотящимся сердцем, пока он выходил из кабинки.

— Упакуйте, — бросил он продавщице, кидая на прилавок черную карту, от которой шел дымок. — И добавьте огнетушитель, на всякий случай...