К концу первой недели пребывания Сони в Междумирье, Высшая Канцелярия преобразилась.

Из мрачного, готического оплота вечной скорби она медленно, но верно мутировала во что-то, пугающе напоминающее регистратуру районной поликлиники, только с более высокими потолками и без ворчливых бабок в очереди.

По требованию Сони, переданному через ошарашенных стражей, в кабинете действительно появилась этажерка. Души плотников, видимо, обрадованные тем, что им поручили хоть какую-то работу вместо бесконечного ожидания суда, расстарались на славу. Этажерка была вырезана из светлого ясеня, пахла свежей стружкой и совершенно возмутительно диссонировала с базальтовыми стенами и обсидиановым столом жнеца.

Теперь «зеленая», «желтая» и «красная» зоны были аккуратно расфасованы по полочкам. Мортимер, к своему собственному, глубоко скрытому ужасу, обнаружил, что эта система экономит ему примерно три столетия работы в неделю. Ему больше не нужно было тратить энергию на сканирование мелких грехов — он просто брал дела с неоновыми маркерами, которые Соня бесстрашно лепила на древние сургучные печати, и выносил вердикты с пулеметной скоростью.

Между ними установился странный, молчаливый симбиоз. Владыка Смерти работал, Соня сортировала, периодически громко комментируя диагнозы, сёрбала чай и шуршала страницами. И хотя Мортимер всё еще морщился от звука закрывающегося клапана термокружки, он больше не пытался заморозить практикантку насмерть.

Казалось, рутина окончательно победила хтонический пафос.

До того самого момента, пока реальность подземного мира не решила напомнить о себе.

Это началось с вибрации.

Соня как раз заносила кислотно-желтый стикер над делом какого-то средневекового алхимика, который случайно отравил половину деревни, пытаясь создать философский камень, когда тяжелый каменный пол под её ногами мелко, противно задрожал.

Мортимер мгновенно прекратил писать. Его перо из звездного света замерло в миллиметре от пергамента. Владыка Смерти медленно поднял голову. Выражение легкой, аристократической скуки на его лице сменилось абсолютной, пугающей сосредоточенностью хищника, почуявшего чужака на своей территории.

— Эй, начальник, — Соня посмотрела на потолок, с которого посыпалась многовековая пыль. — У вас тут что, метро прокладывают? Или это сейсмическая активность?

Вибрация переросла в гул. Этот звук не имел ничего общего со скрипом древних механизмов или стонами грешников. Это был низкий, утробный рык, от которого внутренности скручивались в тугой, болезненный узел. Рык поднимался откуда-то снизу, из тех слоев мироздания, о которых не писали даже в самых темных гримуарах.

Температура в кабинете упала, но это был не чистый, звенящий мороз ауры Повелителя Смерти. Это был сырой, гнилостный холод склепа, пропитанный запахом серы, разлагающейся плоти и ржавого железа.

Мортимер плавно, без единого лишнего движения, поднялся из-за стола.

— Софья, — его голос прозвучал тихо, но в нем лязгнула сталь такой прочности, что Соня невольно вздрогнула. — Отойди в дальний угол, за колонну. И не смей издавать ни звука, что бы сейчас ни произошло.

— Да что случилось-то? — Соня всё же сделала шаг назад, инстинктивно повинуясь интонации «главврача при ЧП».

— Прорыв из девятого круга. Твари нижних слоев не смеют подниматься в Высшую Канцелярию, но, видимо, запах живой плоти и крови привлек того, кто не обременен разумом, — Жнец посмотрел прямо на неё, и в его глазах клубилась тьма. — Защитные барьеры цитадели прорваны.

Словно в подтверждение его слов, из-за исполинских дверей донесся звук, от которого кровь стыла в жилах. Скрежет металла, глухой удар и вопль стража — существа, которое, казалось бы, было бессмертным. Затем наступила секунда оглушительной тишины.

А потом двери взорвались.

Многотонные створки из мореного дуба, выдержавшие бы прямое попадание артиллерийского снаряда, разлетелись в щепки, словно картонные. Осколки дерева со свистом пронеслись по кабинету, сбивая древние статуи и врезаясь в стены. Соня едва успела пригнуться, инстинктивно закрыв голову руками.

В проломе, на фоне клубящегося серого тумана коридора, возник кошмар.

Адская гончая.

Соня читала в детстве сказки про собаку Баскервилей, но то животное по сравнению с этим существом показалось бы милым комнатным пуделем. Монстр был размером с хороший грузовик-пикап. Его тело, лишенное кожи, состояло из переплетенных жил, пульсирующих теней и обнаженных костей, из которых сочилась густая черная слизь. Вместо глаз на вытянутой, как у волка, морде горели шесть багровых провалов. Из пасти, усеянной рядами бритвенно-острых, полупрозрачных клыков, капала слюна. Каждая капля, падая на базальтовый пол, прожигала в нем шипящую дыру с запахом кислоты.

Тварь принюхалась. Её багровые глаза безошибочно сфокусировались на Соне — единственном источнике тепла и жизни в этом мертвом мире.

Гончая издала оглушительный, вибрирующий рык и сделала шаг в кабинет. Когти размером с серпы высекли искры из камня.

Мортимер шагнул вперед, отрезая монстра от Сони.

Повелитель Смерти сбросил все свои человеческие маски. Это больше не был строгий бюрократ или высокомерный аристократ. Перед Соней предстал сам Азраил, ангел смерти, воплощение неизбежности.

Его плащ взметнулся вверх, расширяясь, превращаясь в гигантские крылья из чистого, поглощающего свет мрака. Воздух в кабинете заискрил от чудовищного напряжения магии.

Мортимер вытянул правую руку в сторону. Из пустоты, из самой ткани мироздания, с оглушительным треском материализовалось оружие. Брутальная коса, с древком выкованным из костей давно забытых богов, лезвие сияло ослепительным, невыносимым светом погибели — светом звезд, падающих в черную дыру.

— Тварь из нижних пределов, — голос жнеца вибрировал на частотах, разрушающих материю. Кабинет трясло, с потолка рушились куски камня. — Ты посмела осквернить мой порог. Ты посмела поднять взгляд на то, что находится под моей защитой. Твое существование будет стерто из ткани реальности! Имя твое обратится в пепел, а боль твоя будет длиться вечность!