К его члену прикрепляли зажим. И пока он спал — ему снились зубы и его собственная кастрация.

Простыню клали между двумя сетками, а сверху — ещё одну, на которой должен был спать маленький Виктор. Провод шёл от сеток к зуммеру размером с большой термос. Сигнализация срабатывала, когда влага соединяла сетки сквозь простыню. Вскоре устройство стало давать сбои от износа. Нити провода одной сетки касались другой. Даже пот Виктора приводил зуммер в действие.

Однажды ночью тот разбудил его несколько раз — и от усталости он выключил кнопку. Впервые за месяцы он проспал глубоко: расслабляющий и чудесный сон, полный тихих плавающих грёз и самых тёплых чувств.

Внезапно ничего не было ни плавающим, ни тёплым. Он был голым, а отец проклинал его в ад — пощёчинами, хлопавшими, как выстрелы.

Брат Виктора наблюдал с заднего плана.

— Папа, — сказал он, — от комнаты начинает вонять.

Да… Да… Вот они… Они возвращались к нему: воспоминания, закрытые в тот день, когда он запер за собой тот мир… Болезненные, да, но наконец дома… воспоминания, как дети…

Субботняя полночь.

«Бемельманс» на Блур. У него было хорошее место у стойки — нога закинута на боковину деревянно-кожаного табурета. Над головой люстра звенела при каждом новом госте. Он стоял на изгибе стойки — синий пиджак переброшен через плечо — и делал долгий глоток «Экс».

Между стойкой и дверью объект его немедленного интереса сидела на чёрном кожаном диване-лавсите. Потягивала напиток цвета сливок с дольками фруктов по краю. У неё был цветок в волосах — волосах таких же длинных и чёрных, как у Вивви, но взбитых в огненную гриву. Для китаянки девушка была полногрудой, и платье открывало хороший отрезок многообещающего бедра. Платье, впрочем — вот что сделало своё дело: оно не могло быть белее, и контраст с её золотистой кожей был мучительно эротичен.

Женщина в таком платье… абсолютно белом платье… О, она могла быть похожа на Вивви — но ты знал, что она другая… Молодая… Молодые женщины в белых платьях…

(Жжжжжжжж

ж

ж

ж

ж…)

Блондинки…

Что?…

Он забыл…

Ну же, чёрт возьми, думай!… Просто подойди и скажи… Просто…

Виктор облокотился на стойку и нацарапал в журнале.

Бел.: пл., туф., ст., пр., кнф., вып.

И улыбнулся — вдруг захлёстнутый образами белого: белые платья и белые туфли и костюмы… причастие… конфирмация… выпускные вечера… Белые платья, о, белые платья… Молодые…

Виктор задался вопросом, была ли девушка в белом когда-нибудь в жизни блондинкой. Он решил, что нет — и надеялся, что нет. Потому что именно в этом была прелесть азиаток… главная прелесть азиаток…

(Жжжжжжжж

ж

ж

ж

ж…)

Виктор перелистнул вперёд на два листа. Он пошлёт ей напиток, записку с номером — потом пойдёт домой и будет ждать её звонка. Да, китаянки и впрямь были превосходнейшими поварами… Полусантиметровыми буквами он напечатал:

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ.

ПОЗВОНИ МНЕ: 555-1946.

ИЛИ, ЕСЛИ ОСМЕЛИШЬСЯ, ПРИХОДИ СЕГОДНЯ НОЧЬЮ — МЫ ПОЛНОСТЬЮ УДИВИМ СЕБЯ САМИ.

ДЖАРВИС, 696, #512.

— ВИК

Когда он дописал записку — её уже не было.

Воскресенье.

Виктор стоял у дома Джорджа. Остановил палец на кнопке звонка и ушёл быстро — прежде чем его заметили.

2

Уверенность Виктора взлетала на протяжении октября — недели проходили без новостей.

Клерки-рыбаки исчерпали свои «наводки», и оставшиеся мальки выскальзывали сквозь сети. Ничего не должно было случиться: никакого полуночного стука в дверь, никакого свистка на улице или воющей красными огнями сирены.

Бывали моменты, когда он чувствовал себя подлинно благожелательным к мисс Колби… когда сама мысль об имени Уайта вызывала улыбку на его губах… когда он не мог припомнить последнего пульсирующего удара или боли…

В центре этой тишины он увидел прекраснейшее зрелище в мире. Это было поздно в четверг. Случилось вот как.

Виктор повесил шёлковый халат в шкафу — правее центра, как и всё с того дня. Левая сторона была запретна — Запретная Зона: отрезок трубы с одной деревянной вешалкой на конце.

В общем-то, незачем было её избегать. Он рад, что оставил жилет. И если его взгляд останавливался на границе — как видеоточки у края экрана — это просто потому, что вещи требовали времени… Вот именно… Жилету нужно было немного больше пространства…

Этой ночью мир был иным, впрочем. Виктор ощущал жидкий вздох, утихающий в венах. И его отражение светилось: освежённое, помилованное, восстановленное. Напряжённые тянущиеся линии вокруг рта, зажатый взгляд в глазах — всё исчезло. Всё будет хорошо — просто хорошо, и ничего не должно было—

случиться…

Именно тогда, когда Виктор закрывал дверь, в зеркале промелькнуло видение жилета. И жидкий вздох вздулся в волну ностальгии: по хорошим временам… и силе… и её шёпоту: Что у тебя там внизу…

Он сдержал рыдание. Потом ещё одно. Потом не стал сдерживать. Он рыдал от несправедливости безвременного конца костюма — и, вместе с ним, единственного шанса, который у него был.

Виктор мрачно думал так до полуночи, когда, измотанный, откинулся на спину. Этой ночью было прохладно — настоящий озноб. Он натянул жилет на плечи для тепла — и тепло пришло неожиданной волной, накрывшей его целиком. Он улыбнулся и расслабился. Когда волна схлынула — он ушёл вместе с ней.

— Вихhhhhc-торррр, Виктор дааааааааааааааааааааааааааааааалинг , — говорила она. — Где же ты пропадал всё это время, плохой человек? Я тебя совсем не вижу, тебя и твой красивый костюм. Иди ко мне.

Этой ночью белизна была наивысшей: её иссиня-чёрные волосы рассыпались по подушке, алые ногти скребли простыни. Зрелище было больше, чем он мог вынести. Он удвоил шаг, потом перешёл на рысь. Беговая дорожка шла ровно в ногу без всяких усилий. Он начал бежать по белому, тянувшемуся бесконечно.

— Вихhhhhc-торррр, ты такой плохой!

Это правда… Эй, посмотри вверх…

— Ты удивительный парень.

Абсолютно… Дай-ка посмотреть…

— Даааааааааааалинг, ты убийца.  Её волосы рассыпались по подушке.

Ещё бы… Твоё лицо… где твоё лицо?

Белизна свернулась в белизну — и внезапно Виктор был рядом с ней. В движении потрясающей быстроты и глубины она упала на него, как ястреб, длинные волосы кружились вокруг его бёдер.

Стрелка дрожала в красной зоне… Железо было расплавленным… Печь должна была… взорваться!

Виктор проснулся на рассвете — на час раньше будильника. Давно он не чувствовал себя таким отдохнувшим. Прошлой ночью он держал жилет на коленях. Так же он делал и этим утром — с тех пор до сих пор, лишь повернувшись во сне. Прямое продолжение с этой лампочкой в конце: простое инстинктивное восприятие Проблемы Костюма.

Когда он уходил, его портфель был набит кредитными карточками, чековой книжкой и последними оставшимися монетами.

Субботний полдень — и в «Блейк Тоби» уже было как на открытии выставки. Покупатели благоговейно бродили перед новейшими произведениями искусства. Продавцы лавировали через толпу, наполняя бокалы вином и шампанским.

Наверху, над красными деревянными балками и снимками Тоби с Мухаммедом Али, Бадди Греко, Виком Дамоне; над коричневыми стенами в твидовую панель и столом на мраморных ножках со сверкающими хромированными табуретами; над итальянскими традиционными шкафами и паркетными полами с полосатыми ковриками — наверху было тише. Здесь состоятельных проводили через целые шкафы с лучшими камвольными шерстями и давали обслуживание полного цикла на заказ.

Джино обмерял Виктора в последней из трёх верхних комнат. Солнечный свет пузырился сквозь шампанно-цветные занавески, отражаясь в бутылках на баре у стены: коньяк, скотч, бурбон, ром. Пальцы ног Виктора утопали в бордовом ковре. Это была комната, в которой можно было разориться. И он не чувствовал боли.

— Расставьте руки в стороны, пожалуйста, — сказал Джино.

Виктор кивнул на жилет, перекинутый через спинку кремового кожаного кресла. — Вы уверены, что не думаете о синем?

— Ни в коем случае. Бледно-серый вам очень идёт. К тому же — зачем спорить с успехом?

Это имело смысл для Виктора. Особого смысла меняться теперь не было — когда этот костюм будет его одного.

— Не повернётесь ли налево?

Виктор повернулся. Внимание его ушло к среднему окну — за ним раскручивалась процессия на Янг-стрит. Поток участников плыл мимо — некоторые задерживались, как будто стремясь отпечатать свои тени на экране. Бомж остановился у мусорного бака, чтобы пообедать… «Королева Швеции» в роскошных шелках выкрикивала свои безумные лозунги…

Виктор смотрел и курил и — моргнул, когда взгляд остановился на двух мужчинах на углу. Крупный чернокожий в оранжевой шапке тыкал маленького в грудь. Губы Виктора начали дёргаться. Негр снова толкнул и ткнул. Скованность разлилась от шеи Виктора к плечам и вниз по рукам. Он услышал хруст костяшек, пока пальцы сгибались.

— Эй, мистер, вы в порядке?

— Monsieur?

На второй голос он обернулся. Джино уже отступил к бару. Рядом с ним стоял незнакомец — худощавый, он промакивал один кончик закрученного уса.

Виктор выпалил: — Там кое-что…

— Ааааа. — Незнакомец подмигнул. — Это окно — проблема, нет? Но недостаточная, чтобы помешать мужчине выбрать костюм от Блейка Тоби! — Не потрудившись объяснить, он схватил бутылку с полки. — Кстати, я только что вспомнил. У нас внизу ваше пальто.

— Что?

— Вы оставили его здесь в апреле.

— Боже…

— Я уложу в коробку для вас.

— Нет… Послушайте, я не хочу его…

— Это пальто из кашемира, мсьё.

— Я не хочу его видеть!

— Хееееееей, у меня нет с этим никаких проблем. — У двери худощавый обернулся ещё раз. — О, Джино, не забудь. Наш друг предпочитает чёрный ход.

3

i.

Мисс Колби, Галинский и Принс замечали, что Виктор стал другим.

Мисс Колби сказала: — Ни одного меморандума за всю неделю.

— Я опаздывал четыре раза, — сказал Принс. — Ни слова.

Кудри Галинского развевались на ноябрьском ветру. — Я хожу на двухчасовые обеды, а ему и дела нет. Говорю вам, он выпал.

Мисс Колби ущипнула их за локти. — Ребята, а давайте все прогуляем в пятницу ради смеха?

ii.

Йэн Уайт одарил Райса своим самым нетерпеливым взглядом. Добавил ещё одно кольцо дыма к пелене, висевшей над комнатой.

— Эл, я не спрашиваю, стоит ли нам его повышать. Его отдел вышел из-под контроля. Вопрос — каковы наши варианты?

— Мы могли бы рассмотреть перемещение на аналогичную должность. Скажем, в «Контроль контейнеров».

Уайт прищурился, протягивая тонкую серебристую нить от своего лба ко лбу Райса. — Угу.

— Конечно, проблемы останутся. Он уже не тот человек, что прежде.

— Это я всё время слышу.

— Полагаю, мы могли бы направить его на консультацию.

По тонкой серебристой нити Уайт отправил микрослой льда.

— С другой стороны, — сказал Райс, — это бизнес.

— Угу. — Уайт подгонял лёд.

— Нельзя ждать вечно.

— М-м.

— Я говорю: дадим ему месяц на исправление — или две недели уведомления.

— Поздравляю, Эл.

iii.

Виктор наблюдал, как бильярдный шар катится в такт кассете. Он давил на эспандер сильнее.

— Au plus fort la poche.  (Победителю — трофеи.)

«Азбука» лежала на полу у его ноги — поверх ещё одной чистой страницы в журнале. Боже знает, работы было немало. Просто—

Просто было время… Было хорошо… расслабиться…

Он переложил эспандер в другую руку и начал ровную серию ритмичных вращений и сжатий.

В квартале выше в «Ред Лайон» та блондинка прыгала своими теннисными грудями. О, сегодня она будет очень блондинистой… Была среда, и все студенты были там в своих джинсах и кедах и толстовках…

Виктор сжимал и дробил спираль.

Через три дня он заберёт костюм в «Блейк Тоби».

iv.

Джордж посмотрел на телефон, потом на будильник. Виктор исчезал на недели, потом всплывал в три ночи.

— Не мог спать, — сказал он.

— Что-то случилось?

— Я только что вспомнил кое-что…

Джордж слушал, почёсывая живот сквозь джерсовую пижаму. Никогда не знаешь, где заканчивается твоё влияние, — Виктор звонит расспросить об Уитмене!

— Что-то о наблюдении… Кто-то наблюдает…

— Наблюдает… Наблюдает… Подожди секунду… — Устал не устал — загадки были заразными. Джордж нахлобучил очки и щёлкнул выключателем.

На ночном столике тёплый «Экс» бродил рядом со спальным Уитменом. Он отхлебнул — и пожалел. Почесал живот. Почесал подбородок. И через несколько минут его голос почесал горло. — О, Виктор, ты дьявол! Вот. Это «Переправа через Бруклинский Паром».

Ещё ближе к тебе приближаюсь я,

  Что думаешь ты обо мне сейчас, я столь же думал о тебе —