Рекрутской или солдатской женой, рекруткой, в повседневной жизни и в официальных документах в России XIX века называли женщину, муж которой был взят в рекруты или призван в армию. Для многих женщин превращение в рекрутские жены приводило к личной трагедии, обрекало на нищету и бесправие, лишало семейного счастья и традиционного образа жизни.

В XVIII–XIX вв. рекрутские наборы часто воспринимались современниками как смертный приговор рекруту. Судьба солдатской жены считалась худшей, чем судьба вдовы28.

Отдача мужа в рекруты меняла статус женщины: если она была крепостной, то после призыва мужа становилась свободной, но принадлежащей, как и все дети (и дети детей), которые родились после призыва мужа в армию, военному ведомству.

После призыва очень часто мужья и жены годами ничего не знали друг о друге, переписка в солдатских семьях была редкой и чаще всего вообще отсутствовала. Только тяжелое ранение, болезнь или инвалидность давала солдату шанс увольнения из армии. В глазах общественного мнения все солдатки были гулящими и распутными, а дети их — незаконнорожденными, и такого рода восприятие было очень трудно преодолеть. Солдатки и их дети полностью зависели от хорошего расположения родственников и крестьянской общины. Иногда им выделяли участки земли для пропитания, но в большинстве случаев крестьянская община безжалостно выгоняла рекруток вместе с детьми, не желая платить за них подать и оставляя их без средств к существованию. Таким образом, в семейном, социальном и экономическом отношениях солдатка и ее дети оказывались выброшенными из привычного окружения и обрекались на страдания и нищету.

Биограф отмечает, что брак для Матронушки «был тяжелым испытанием. Она в брачной жизни перенесла много огорчений»29. Эти слова в полной мере можно отнести и к первому ее браку. Здесь начинается, чтобы завершиться только со смертью, ее крестный путь.

Солдатские жены, по закону, могли следовать за мужем к месту службы. В армию ехали, как правило, бездетные женщины, готовые расстаться с привычным укладом жизни, таковых было очень мало — около 5 %. Большая часть рекрутских жен, около 80 %, оставались жить там, где их застал призыв мужа, и еще 15 % женщин пытались жить в городах или других селах, находя собственные средства к существованию.

Потеряв место в общине, солдатские жены получали паспорт, который позволял им менять место жительства «для прокормления себя работою». Но сделать они это могли только с разрешения мужа-солдата. Без его согласия власти не имели права выдать солдатке паспорт с правом самостоятельного выбора места жительства. Как правило, мужья-солдаты такого разрешения не давали.

Если же паспорт все же удавалось получить, солдатки устраивались кухарками, швеями, разводили огороды, занимались ремеслами, мелкой торговлей30.

Иван Федорович вернулся домой после службы в армии через 10 лет, в 1865 г., и спустя некоторое время умер.

В метрической книге Воскресенской церкви с. Горки Чириковы 1870 г. имеется запись, что «Ногинской волости сельца Антонова бессрочно отпускной рядовой солдат Иван Федорович Румянцев, 40 лет, умер от паралича 11 декабря». Исповедовал и причащал его перед смертью приходской священник Дмитрий Горский. Похоронен Иван Федорович на приходском кладбище. В графе «причина смерти» отмечено в скобках «неестественной смертью», видимо, поэтому при отпевании присутствовал полицейский чин — заведующий 1-м станом Нерехтского уезда, Ив. Иголкин; им и был составлен акт освидетельствования за № 543031.

Матронушка, овдовев и получив паспорт32, могла отправиться на заработки в Кострому и там остаться. По свидетельству Плотникова, позже Матрона Петровна вышла замуж за костромского мещанина Егора Мыльникова и была приписана к обществу мещан г. Костромы.

Возможно, она также способствовала и тому, что брат Иван, вернувшись из армии в 1873 г., поселился в Костроме.

Вопрос о том, когда в точности Матрона Петровна покинула пределы Костромской губернии, остается открытым. Среди документов регистрационного учета сведений о ней обнаружено не было, за исключением указанного в описи фонда мещанской управы города Костромы за 1886 г. дела «О выдаче свидетельства для свободного проживания Матрене Петровне Мыльниковой»33. Последнее значится утраченным в ходе пожара, произошедшего в Государственном архиве Костромской области в 1982 г.34