В делах Канцелярии Ее Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны и управляющего делами детей Их Императорских Величеств, а также делах Канцелярии Министерства Императорского Двора содержатся документы, свидетельствующие о том, что Матронушка, начиная с 1896 г., ежегодно поздравляла членов царской семьи. По случаю больших религиозных праздников, в день тезоименитства она преподносила им в качестве подарков иконы, просфоры, лампадное масло, различные предметы церковного обихода. Подарки, как правило, принимались, за исключением 1901 г., когда образ Николая Чудотворца, преподнесенный Государю Императору, был возвращен просительнице «в виду отзыва С.-Петербургской духовной консистории о желательности прекращения Мыльниковой приема посетителей и собирания с них денег на масло и свечи»172.

Подарки, которые подносились царской семье, принимались нечасто; при поступлении их в Канцелярию проводилось тщательное расследование, достоин ли проситель испрашиваемой им высокой чести. Существовало даже специальное указание от 6 марта 1897 г. для Канцелярии по делам, касающимся Государыни Императрицы и августейших детей: «ходатайства о подношении различных предметов, если не последует особых в каждом случае указаний Ее Императорского Величества, или подносимый предмет или подносящее лицо не будет признаны… заслуживающими особого внимания, отклонять, объявляя просителям благодарность»173.

Можно предположить, что Матронушка такого «особого отношения» заслуживала. По утверждениям некоторых источников, по приказанию Государя Матронушку, имевшую репутацию святой прозорливой старицы, разыскали и представили царской семье, и с того дня она имела свободный доступ ко дворцу, к ней относились с уважением, царь и царица слушали ее часами174. Этот удивительный факт объясняется особенностями религиозно-мистической атмосферы Петербурга на рубеже столетий вообще и тем особенным отношением к простому народу, которое было свойственно царственным супругам.

Протоиерей Г. Флоровский писал о том времени: «Многим стало казаться, что вновь войти в церковь можно только через опрощение, через слияние с народом… О существе православия казалось более правильным и надежным допрашивать людей “из народа”, чем древних отцов»175. Поэтому открывались двери салонов и великосветских гостиных для одаренных религиозно представителей народа. Пристальный интерес к народной религиозности был признаком напряженных религиозных исканий.

Государь император и императрица были искренне убеждены в преданности простого народа самодержавию, в его вере своему Государю и сами глубоко верили в то, что именно простой народ в лице странников, старцев и стариц сохранил подлинную евангельскую веру.

«Тип “печальников”, “странников”, “юродивых”, обнимаемых общим понятием “Божьих людей”, был особенно близок душе Императрицы… Это явление русской жизни особенно привлекало Государыню, видевшую в его лице воплощение образов, с коими Она впервые ознакомилась в русской духовной литературе»176. Это мнение современника, знавшего Александру Федоровну по личным беседам, подтверждают и современные церковные историки. «Государыня справедливо считала, что понять Россию можно только поняв Православие, поняв живую веру православного народа, поэтому всячески стремилась знакомиться с носителями такой народной религиозности. Вот откуда появляются всякие “старцы”, странники, странницы, монахи, юродивые при Дворе»177.

Царственным супругам была также свойственна одна черта, которая глубоко роднила их с русским народом: в трудные моменты жизни искать общения со святыми людьми, старцами, подвижниками веры.