Я тщетно пыталась разгадать алгоритм отбора студентов ракетой. Выхватила первого встречного в коридоре? Если выбор Али ещё укладывался в гипотетическую логику (у моей подруги харизма размером с космос и мечта провалится в какую-нибудь книгу с академией, ведьмами и властными героями), то присутствие незнакомой девушки оставалось загадкой.

Может, критерием отбора стала причёска? У девушки, которую, как выяснилось, звали Яра, были такие же пышные кудрявые волосы, как у Али, — только если Аля олицетворяла собой «блондинистое сияние летнего утра», то голова Яры демонстрировала миру огненно-рыжие спиральки, будто она только что вышла из лаборатории алхимика, экспериментировавшего с огнём и озорством.

Я стояла рядом с Риком, сжимая лямки рюкзака и во все глаза смотрела на корабль Нави, плавно опускающийся на частную взлётно-посадочную площадку перед Капитолием. Он выглядел так, будто угнан со съёмок старого фантастического фильма — круглый диск, настоящая летающая тарелка. Матовая чёрная поверхность поглощала свет с таким аппетитом, словно сама тёмная материя решила перекусить. По очертаниям он напоминал «Сокол тысячелетия» из «Звёздных войн», но более обтекаемый. Вдоль борта виднелись загадочные углубления: возможно следы от прошлых приключений в стиле «а вот тут нас чуть не подстрелили».

Корабль завис в воздухе, деликатно игнорируя законы гравитации и ожидания землян. И вот из центрального люка опустился золотой трап — настолько роскошный, что даже красная дорожка Каннского фестиваля позавидовала бы. По нему шагал Лютомир собственной персоной…

Ох. Он был… впечатляющим. Длинный плащ-пыльник развевался за спиной, как крылья ворона. Образ — что-то среднее между Нео из «Матрицы» и бандитом из 90-х. На шее — несколько золотых цепей, толстых и массивных, словно он готовился к роли в клипе про успех и вселенную. Татуировки на запястьях и шее добавляли антуража: казалось, каждая линия рассказывала историю о приключениях, которые лучше не пересказывать при детях.

Он шёл к нам так, словно в блокбастере: шаг уверенный — ровно три четверти шага в секунду, как будто это точный расчёт на усиление харизмы и кинематографичности. Взгляд твёрдый, с лёгкой прищуркой — прямо как у героя, который вот-вот скажет: «У нас мало времени» или «Хочешь жить — иди со мной». Аура не давила, а магнитила, как головокружительная воронка… «Внимание: если вас тянет в эпицентр, не сопротивляйтесь — будет интересно!» От него веяло опасностью и силой, но не такой, что заставляет бежать, а такой, что шепчет: «Эй, а давай вместе устроим какую-нибудь шалость?»

Я видела его раньше — в зеркале. Чётко, в полный рост, без единого пикселя сомнений. Казалось, разницы нет. Но она оказалась такой же огромной, как пропасть между отфильтрованным фото в соцсетях и человеком, который эти фото выкладывает.

Я же выглядела совсем не так эффектно: распущенные волосы, так толком и не расчёсанные после утреннего происшествия, джинсы, футболка, ветровка и небольшой рюкзак с самым необходимым — прямо туристка, которая собралась на экскурсию в Тёмное Царство с гидом «для самых отважных (и наивных)».

— Рик, — коротко кивнул Лютомир, поравнявшись с нами.

— Лютомир, — ответил мой жених, расправив плечи. Они с правителем Нави стояли друг напротив друга — два сильных, уверенных в себе человека, примерно одного роста, и между ними будто пробежала искра молчаливого уважения.

— Не переживай, — произнёс Лютомир ровным, спокойным голосом. — Царевна будет в полной и абсолютной безопасности у меня в гостях. Гораздо большей, чем здесь. Даю слово, что никому не позволю причинить ей вред.

Рик посмотрел на меня — мол, ты уверена?

Если честно уверена я не была, не смотря на все уверения Ракеты я не исключала вариант что в полной безопасности — это прикованной цепями к дубу рядом с котом. Сидит же он столетиями невредимый. Или к трону или к ложу(на этой мысли я покраснела), вобщем много вариантов когда дуб покажется не самым плохим вариантом.

Он поцеловал руки двум моим спутницам — легко, небрежно. Они вспыхнули, как две лампочки на новогодней гирлянде — мигают, искрят, вот-вот перегорят от счастья. И следущей лампочкой в этой цепи должна была стать я сама.

Он двинулся ко мне. Я, как послушная героиня романтического фильма, машинально протянула руку — жест вежливости, привычка, последний бастион самоконтроля. Но он остановился в шаге. Взгляд — тяжёлый, изучающий, будто сканирующий меня на предмет скрытых дефектов, как покупатель подержанного автомобиля. И пока я переживала краткий миг ментальной стагнации, он качнул головой — едва заметно, почти неуловимо, — и произнёс серьёзно, без тени улыбки:

— Не рискну.

Слова ударили, как пробка от шампанского в лоб — неожиданно, слегка больно, но с намёком на праздник. Не отказ — вызов. Мир на мгновение замер — только его глаза, мой пульс в висках (который отбивал что-то среднее между вальсом и техно) и этот странный, вязкий воздух между нами, густой, как сироп от кашля, который я поспешила глотнуть чтобы не закашляться.

Я опустила руку. Ладонь горела, будто он всё-таки к ней прикоснулся — только не губами, а лазерным лучом. В груди клубилось что-то тёмное и трепещущее одновременно: страх, любопытство — коктейль «Опасное знакомство» с долькой иронии и щепоткой «а может это ошибка?».

А потом он протянул руку моей собаке. И та, подала ему лапу — чинно, почти с королевским достоинством. Он пожал её с таким почтением, будто это была не собачья лапа, а скипетр какого-нибудь древнего правителя.

— А сейчас, дамы, мы ненадолго вас оставим, — Лютомир многозначительно махнул головой Рику и Ракете, и те ретировались на расстояние, недосягаемое для моего любознательного слуха.

Я поежилась от прохладного ветра.

— Боже, он такой невероятный… — расплылась лужицей Алька. Яра же, навострив уши с профессиональной сосредоточенностью ищейки, сверлила удаляющуюся троицу взглядом не менее пытливым, чем мой.

Я ловила крохи информации из визуальной трансляции — своего рода «молчаливого сериала» с субтитрами в моей голове. Кащей что-то спокойно произнёс — видимо, какую-то философскую истину в духе «однажды мы все умрем». Рик, напротив, пришёл в состояние, близкое к вулканическому извержению: жестикулировал, спорил, доказывал — в общем, демонстрировал весь спектр эмоций, доступных человеку, который только что узнал, что завтра апоклипсис.

Затем в дело вмешалась Ракета — и, о чудо, лицо моего любимого, хоть и осталось хмурым, выразило нечто вроде «все проходит, пройдет и это». В его взгляде читалось: «Ну ладно, уговорили. Но я всё равно на вас обижен».

Наконец, они пожали руки — жест, который в их мире, видимо, означал не просто «договорились», а целую дипломатическую декларацию с приложениями и протоколами разногласий.

Кащей, с непринуждённостью опытного ловеласа, обнял девушек за талии и повёл к трапу. За ними семенила Ракета — с видом героя, который только что предотвратил межгалактический конфликт.

Мы остались наедине с Риком. Никогда прежде я не видела на его лице столь причудливой смеси эмоций — будто в его голове одновременно запускались десять разных операционных систем, и ни одна не могла загрузиться до конца. Там была и тревога, и разочарование, и обречённость, и решительность, и даже нежность, обращённая ко мне.

Он заключил меня в крепкие объятия.

Я ощутила это всем телом: будто всё это время я плыла на огромном, надёжном корабле с опытным капитаном во главе — таким, что ни шторм, ни цунами, ни метеоритный дождь не могли бы нас потревожить. Палуба под ногами была твёрдой, как гранит, небо — ясным, а горизонт — предсказуемым. Мы шли по маршруту, проверенному — всё чётко, безопасно, правильно.

А теперь я стою на краю трапа, ветер треплет волосы, солёные брызги бьют в лицо, а внизу — бурлящая бездна. Чёрная, дикая, неукротимая. Волны вскипают пеной, как будто смеются надо мной: «Ну что, решишься?»

Но корабль всё ещё рядом — его борт в нескольких шагах, мачта покачивается в такт волнам, словно качает головой: «Не вздумай шагать туда». И страховочный трос — его рука на моей талии — всё ещё держит.

Но это не ограничение, не контроль, а прочная верёвка, которую используют водолазы. Надёжная связь с тем, кто держит другой конец на поверхности. Гарантия, что я всегда смогу вернуться.

В глазах Рика — не гнев, не обида, а тихая, глубокая печаль, как у человека, который видит, как ребёнок, которого он растил и оберегал, впервые делает собственный шаг — и знает, что должен отпустить.

Он снова притянул меня к себе — так, будто это последний раз. Обнял, будто хотел впечатать меня в себя, сохранить внутри, как драгоценный артефакт, который вот-вот исчезнет. Его пальцы зарылись в мои волосы — нежно, почти отчаянно.

— Прости меня, — шепнул он, и голос прозвучал непривычно хрипло. — Я всё исправлю.

Эти слова вывели меня из равновесия. Что? Чего я не знаю? Внутри всё заледенело от недоброго предчувствия. Я-то ожидала чего-то вроде «Останься, я смогу тебя защитить» или хотя бы драматического монолога с клятвами верности. Но нет — лаконичность, от которой по спине пробежал ледяной озноб.

Его губы коснулись моего лба — как благословение и одновременно как прощание. Поцелуй вышел не страстным — словно печать на письме, которое уже отправлено и, увы, возврату не подлежит. В этот момент я остро почувствовала, как земля уходит из-под ног, а мир вокруг теряет чёткие очертания.

— Слушайся Ракету, — он сделал паузу, и я услышала, как он сглатывает (видимо, там, внутри, шла напряжённая работа по перевариванию какой-то особо горькой правды). — И не выходи на связь. Я сам с тобой свяжусь, как будет возможность.

Рик меня ужасно напугал этими простыми словами. То, что ему сообщил Кащей, явно было серьёзной угрозой — из тех, о которых благородно умалчивают, чтобы «не тревожить даму». Я вцепилась в его рубашку, намереваясь устроить допрос с пристрастием (или хотя бы экспресс-версию), но Рейвен лишь покачал головой с видом философа, созерцающего тщетность бытия, и мягко подтолкнул меня в спину — навстречу Кащею, который терпеливо дожидался меня на трапе. В груди разливалась тяжёлая, давящая пустота.

Его рука на моей талии разжалась — как будто он почувствовал, что нить, связывающая нас, натянулась до предела и готова лопнуть с тихим щелчком, словно перетянутая струна, которая вот-вот издаст последний жалобный звук.

Ветер усилился, швырял волосы в лицо, толкал — то ли подгоняя «Уходи, пока не стало слишком поздно», то ли пытаясь остановить «Если уйдёшь, то не сможешь вернуться». Интуиция? Или просто сквозняк с философскими наклонностями? В ушах зазвучал тревожный гул, а в голове крутилась одна мысль: «Что-то идёт не так. Что-то вот-вот случится».

Я оглянулась на Рика в последний раз, улыбнулась ему.

А потом мы с Лютомиром вошли внутрь, и люк с тихим шипением закрылся за нами — словно поставил точку в этой сцене.