Чтобы отойти от круиза, мне потребовались не какие-то там жалкие пару часов — нет, понадобились целые сутки героической борьбы с самой собой (и с соблазном заказать очередную порцию мороженого). Я мужественно обороняла свои границы: дверь комнаты была моим бастионом, плед — щитом, а сериал — верным оружием против реальности. И только когда запасы чая подошли к концу, а совесть начала стыдить за бесцельно потраченное время, я наконец нашла в себе силы высунуть свой нос из комнаты — буквально на сантиметр, с опаской, будто проверяя, не исчез ли мир за это время.

Просто, если честно, не помогало. Разве можно спрятаться в четырёх стенах от самой себя? Особенно когда внутренний голос ехидно напоминает: «Ну и сколько ещё будешь изображать затворницу? Стены не виноваты, что у тебя кризис среднего круиза!»

По словам Дарины, Ракета снова была в покоях повелителя. Я, собрав остатки храбрости (и поправив на ходу растрёпанные волосы, чтобы хотя бы выглядеть так, будто не провела сутки в осаде), смело прошествовала в комнату Лютомира. Постучалась — раз, другой, третий, пока не вспомнила, что герои не ждут разрешения. Решительно толкнула тяжёлую дверь… и сразу поняла: что-то тут не так.

Кащей сидел, подперев голову руками, с видом «всё кончено». Ракета грустно склонилась у постели повелителя, а на его ложе… Мурзик. Пушистый, как тряпочка из микрофибры, и такой же безвольный.

Либо Мурзик решил устроить забастовку против раннего подъёма, либо у нас новые проблемы. И, судя по лицам остальных, определённо второе.

Я подошла ближе, стараясь не шуметь, но тут же Кащей поднял голову, и я увидела в его глазах не раздражение, а какую-то усталую озабоченность. Ракета обернулась, и её морда тут же озарилась облегчением.

— Что случилось? — я присела на край к безжизненно раскинувшемуся на постели Мурзику. — С ним всё в порядке?

Кащей тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую пыль:

— Похоже, устройство Яры работает не совсем так, как предполагалось.

— Ох, — я прикрыла рот рукой, — и давно ему плохо?

— С самого приезда, — пояснил Лютомир. — Мы поначалу думали, что он просто перегрелся на солнышке и вообще переутомился. Столько впечатлений после столетий заточения.

Ракета кивнула, осторожно поглаживая кота по голове:

— Мы пробовали его пересадить на цепь, но он словно разучился черпать энергию привычным способом.

Я осторожно коснулась пушистого бока Мурзика. Тот не отреагировал — лежал, словно большая мягкая игрушка.

— И что теперь? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. — Есть способ его вылечить?

— У Яры есть идея, — сказала Ракета, и её глаза загорелись азартом. — Пока надежда только на неё.

— Но пока оно не готово… — Кащей встал рядом со мной, и в его глазах мелькнуло что-то вроде озарения. — Почему бы не попробовать кое-что прямо сейчас?

— Что именно? — настороженно спросила я, но любопытство уже щекотало нервы, будто кто-то пушистым пером водил по позвоночнику.

— Пойдём, увидишь, — он кивнул в сторону двери. — Это недалеко.

Мы двинулись по замку — мимо древних гобеленов, где коты подозрительно напоминали Мурзика в разных исторических амплуа. Вот он в доспехах, вот — на троне, а вот — с мечом, героически побеждающий мышь. И через зал, где статуи предков Кащея смотрели на нас неодобрительно (или это просто тени так легли?).

Наконец мы остановились перед массивной дверью из чёрного дерева с серебряными узорами, напоминавшими переплетение корней древнего дерева. Кащей коснулся замка — тот тихо щёлкнул и открылся с протяжным скрипом, будто дверь не открывали лет сто, а она только и ждала этого момента, чтобы пожаловаться на жизнь.

За дверью оказалась комната, залитая мягким голубоватым светом, будто здесь поселился кусочек неба. В центре стояла прозрачная овальная капсула — не гроб, а скорее высокотехнологичный саркофаг. Внутри лежал красивый мужчина с правильными чертами лица, словно его вылепили из мрамора лучшие скульпторы Вселенной. Его волосы были аккуратно уложены, ресницы не дрожали, а на руке виднелась вена с иглой, уходящей в систему трубок, которые тихо попискивали, напоминая мне старый холодильник бабушки.

— Это… Темерьян — Кащей Старший, — тихо сказал Лютомир. — Тот самый, бессмертный. Он в стазисе — что-то вроде искусственной комы. Поддерживаем его состояние с тех самых пор.

Я подошла ближе, разглядывая капсулу, и не смогла удержаться от комментария:

— Вот оно как, оказывается… Смерть его — в игле, игла — в яйце… — хмыкнула я. — Классика жанра, только с апгрейдом. Игла в вене, а саркофаг яйцевидной формы. Теперь я понимаю, даже про какую утку шла речь — про медицинскую. Кто бы мог подумать, что бессмертие так… стерильно.

— Точно, — кивнул Кащей. — Но сейчас не до фольклора. Давай попробуем кое-что.

Мы открыли крышку капсулы с тихим шипением, будто она выпускала древнюю магию. Лютомир осторожно взял Мурзика и положил его прямо на грудь хозяина — чёрный пушистый комочек на белоснежной рубашке. Кот даже не пошевелился, будто решил, что это новая модная подушка.

— Лютомир предлагает сделать ему разряд, — пояснила Ракета. — Как дефибриллятором. Энергии кота и хозяина тесно связаны.

— Серьёзно? — я приподняла бровь. — То есть мы будем использовать кота как живой дефибриллятор?

— Нет, конечно, — улыбнулся Лютомир. — Ты — дефибриллятор, отец — пациент, а кот — периферийное устройство, которому передаётся энергия от отца.

Кащей расстегнул рубашку отца, обнажая грудь с редкими тёмными волосками. Я невольно отметила, что даже в стазисе Кащей Старший выглядел так, будто только что вышел из салона красоты.

— Алиса, прикладывай ладони сюда, — указал Лют. — И попробуй передать импульс. Не слишком сильный, но уверенный. Представь, что ты заряжаешь телефон, только вмето тока — твоя сила.

— Или представь, что ты даёшь ему пощёчину, — сказала Ракета, вызвав сразу два осуждающих взгляда. — А что, в тот раз же отлично сработало. Разряд так разряд, уровня ЭМИ, — пожала плечами она.

— Ну… раз вы так уверены… — нерешительно положила ладони на холодную кожу. Ощущение было странное — будто касаешься статуи, но при этом чувствуешь слабое биение энергии под поверхностью. Я визуализировала, как энергия течёт от меня, через ладони, в тело Кащея Старшего, а оттуда — к Мурзику, как по невидимому проводу.

Мурзик даже не дёрнулся..

— Ещё раз! — подбодрил Лютомир. — Попробуй наоборот — с силой потянуть энергию из него.

Я сразу поняла, что не сработает, потому что ощущения от прикосновения к этому холодному телу ни разу не напоминали то, что я чувствовала с Лютом. Но я попыталась: закрыла глаза, сосредоточилась, представила, будто тяну сладкую чёрную кока-колу через трубочку. Потом постаралась вообразить, что под моими руками — обнажённая грудь совсем другого Кащея. Совсем ничего.

Но в этот момент Лютомир неожиданно взял меня за локоть. От неожиданности я дёрнулась — и в тот же миг потянула его энергию. Будто кто-то щёлкнул выключателем, и вся система ожила разом.

— Разряд!

Пациенты слегка вздрогнули. Мурзик издал тихое «мяу?», Кащей Старший дёрнул пальцами. Лютомир решительно приблизился и посмотрел пристально в глаза.

— Помнишь разговор на пляже? — Лютомир коварно улыбнулся. — Сейчас попробую прибавить мощности до уровня экстаза.

И тут же, не дожидаясь ответа, впился мне в губы жадным поцелуем.

— Разряд!

Я тут же отстранилась, испугавшись своих ощущений. Мой личный внутренний синхрофазотрон (он же четырёхкамерная мышца) не выдержал нагрузки. В груди громко ёкнуло.

Мурзик подскочил, шерсть встала дыбом, как будто его прошило 220 вольт. Он издал короткий «мяу!» и отскочил в сторону, глядя на всех круглыми глазами, будто хотел сказать: «Что это было? Я только прилёг отдохнуть!»

А Кащей Бессмертный глубоко вдохнул — так, что лёгкие, наверное, забыли, когда последний раз делали это. Закашлял, резко сел и уставился на собравшихся дикими глазами. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только тихим попискиванием аппаратуры.

Все мы, включая кота, застыли в ужасе.

Он выглядел… впечатляюще. Не как восставший из ада труп, а как крутой мафиози — прямо крёстный отец во плоти. Окинул всех тяжёлым, пронизывающим взглядом, от которого по спине пробежал холодок, и строго спросил, указывая на Лютомира:

— Мурзик, это кто?

Кот, вместо того чтобы съёжиться или убежать, бросился к нему в объятия с радостным «Мурр-р-р!», будто забыл все свои недавние страдания:

— Темерьян, восстал-таки! Наконец-то! — мурлыкал он, тыкаясь головой в подбородок Кащея Старшего.

Тот машинально начал гладить кота, но взгляд оставался острым, цепким, оценивающим обстановку.

— Познакомься, — мурлыкал Мурзик, поудобнее устраиваясь на руках у Кащея, — это твой сын — Лютомир.

В комнате повисла оглушительная тишина. Лютомир побледнел, Кащей Старший замер с полуоткрытым ртом, Ракета тихо охнула, а я невольно сделала шаг назад.

— Сын? — медленно переспросил Кащей, переводя взгляд с Лютомира на Мурзика и обратно. — Какой ещё сын? Когда это случилось? Где Василиса?

Мурзик притих, опустил уши и виновато замяукал:

— Василиса… она… беременна была…

Лютомир переступил с ноги на ногу и тихо произнёс:

— Отец, славяне покинули Явь. Василиса увела свой народ в Правь. Никто не знает, как туда попасть, а по зеркалу она не отвечает.

Кащей нахмурился, сжал подлокотники капсулы так, что металл слегка прогнулся:

— Сколько я спал? — голос его прозвучал глухо, но властно.

Ракета нервно сглотнула:

— Ну… так… столетий десять.

Мурзик, решив разрядить обстановку, важно выпрямился на руках у Кащея и торжественно объявил:

— А это, Темерьян, Алиса — новая царевна Галактики Явь. И, кстати, жена Финиста и невеста твоего сына! А Ракета — её симбиот.

— Что?! — одновременно воскликнули Лютомир и я.

— Нет, — поспешно добавила я, — я не жена и не невеста.

Кащей Старший на мгновение замер, переваривая информацию, потом резко выдохнул и произнёс с таким выражением лица, будто услышал, что коты научились летать:

— Тогда какого чёрта ты тут делаешь? В моём доме… Чёрт знает что…

Он решительно вылез из капсулы, держа Мурзика на руках, как какой-то драгоценный артефакт. Кот, довольный вниманием, мурлыкал и потягивался.

— Подготовьте мне мои покои и кабинет, — властно распорядился Кащей, направляясь к двери. — И пусть кто-нибудь составит мне отчёт за весь период.

Лютомир, как и я, застыл — словно мы два каменных истукана.

Ракета вздохнула и почесала за ухом:

— Кажется, дефибрилляция была плохой идеей.

— И не говори, — откликнулся Лют.

Я только покачала головой, глядя вслед величественной фигуре Кащея Старшего, который шёл по коридору, словно и не было тысячелетнего сна. Мурзик на его руках важно поглядывал по сторонам, будто говорил: «Ну вот, теперь-то всё пойдёт как надо!»