Каждый новый шаг отдавался болью по всему телу. Левая рука горела огнем, теперь когда азарт битвы утих и надпочечники перестали выделять адреналин. Сожженная плоть причиняла поистине адскую боль, но боль ничто перед целью. Старые слова одного из мастеров прошлого сейчас пришлись как нельзя кстати.

Плевать на начавшееся внутреннее кровотечение, там не было ничего опасного. По крайне мере я не сдохну от него ближайшие несколько часов, а там в случае чего я уже себя подлатаю. Есть большой плюс в умении не только убивать людей, но и их чинить. Помогает не сдохнуть самому.

Черное солнце еще несколько мгновений назад опустошенное в ноль, теперь снова жрало энергию разлома, словно голодная свинья. Оно поглощало в себя свободную энергию разлома плотной струёй, не давая мне толком даже поставить фильтры, или закрывать каналы, только перенаправлять. Душа Райса вокруг ядра ещё не улеглась на положенное ей место, продолжая дергаться слабым шевелением рыбы вытащенной из воды, и из-за этого вся система перекосилась — энергия шла внутрь без приёма, как вода в воронку с забитым горлом.

Если бы я сейчас стоял на месте и медитировал, в ядро входило бы процента на три, хотя скорее на пять в минуту. Вот только если бы я сейчас медитировал, то мои шансы сдохнуть были бы попросту запредельные.

Но я не стоял. Я шёл. И каждый шаг был тем еще трюком, потому что левый бок вместе с рукой заставляли меня хотеть оживить Райса и убить его уже крайне медленно, чтобы он осознал, что испытываемая им боль лишь мелочь. Но ублюдка не вернуть и поскольку мне не выместить на нем свою состояние, то остается лишь стиснуть зубы и продолжать шагать к своей цели.

Как только ядро оказалось заполнено на четверть, то я начал активно ее тратить латая собственный организм. Да это конечно не точная и аккуратная практика, с выверенными до микрона действиями, но сейчас заливать раны энергией заставляя их срастаться было куда лучше чем пытаться одновременно управлять энергией разлома, чтобы она не разорвала мне ядро и при этом лечить себя. Даже у моей воли есть пределы.

Я закрыл глаза на полсекунды, не сбавляя шага, и потянул нить из ядра в правое плечо. Не тонкую, какой обычно зашивают мелочи. Толстую, в два пальца. Канал вспыхнул жаром, мышца запела от боли — и одновременно начала срастаться. Волокно к волокну, как старая жена, штопающая мужнину рубашку перед боем.

Расход был поистине чудовищный целых тринадцать процентов. Из которых лишь три процента ушли по назначению, а остальные рассеялись из-за пренебрежения к деталям. За такое расточительство меня бы посадили на рис и воду, будь я снова учеником лекаря. Но сейчас для меня было куда важнее, что за счет моих манипуляций чёрное солнце освобождало место для новой порции, а я продолжал себя лечить матерясь на нескольких языках.

Я повторил то же с лопнувшим сосудом под печенью. Еще минус пятнадцать процентов. Обожженный бок обошелся мне ещё в пять, там оказалось ничего серьезного, просто неприятно. Кожа на левом предплечье сыпалась лохмотьями, а на моих губах играла улыбка. Великое Небо любит шутить с людскими судьбами. Не сломай они ядро Алистеру и не приди вместо него я, то парень мог бы просто сгинуть в этом разломе и не надо было ничего выдумывать с такими сложностями. Даже с целым ядром нормальный Е-ранговый тут бы сдох повстречай он хотя бы одного костяного пса. Лишь за счет кадавр-ядра и моих знания это тело все еще функционировало.

К тому моменту, когда тропа вышла на маленькую плоскую площадку среди скал, я уже сжёг целую прорву сил на регенерацию, и теперь черное солнце в моей груди ровно гудело, занятое перевариванием новой партии разломной энергии. С каждым новым шагом моя уверенность в том, что все будет хорошо лишь крепла.

Боль никуда не ушла, но тело стало слушаться гораздо лучше и самое главное я перестал терять свою кровь, что лилась из носа и ушей. Уверен, что сейчас мои глаза выглядят не лучше чем у одержимых. Мало кому идут лопнувшие капилляры.

В моей прошлой жизни разломы как и здесь были с одной стороны кормушкой, из которой можно было добывать кучу драгоценных ресурсов. А с другой смертельной опасностью. Секты много где зарабатывали. Да зачастуб платя за это жизнями своих учеников, но кроме разломов были и трещины в ткани мира, откуда сочилась грязь, медленно отравляющая всё вокруг — болото, в котором мох пах сладко, а звери ходили с двумя сердцами и умели говорить. Нормальные люди туда не лезли, как и большая часть духовных существ, а вот те кто хотел заработать рисковали своей жизнью и возможно посмертием, чтобы собрать травы и камни. И стоили эти травы дороже, чем годовая зарплата провинциального судьи. И за каждую корзину, вытащенную живым из Гнилых Земель, кто-то платил кровью.

Но, Небо, почему же мы никогда не водили своих учеников в разломы пока их ядро еще формируется и может вбирать чужую силу? Наоборот все практики говорили о том, что пока ядро окончательно не сформировалось, надо держаться от разломов как можно дальше.

Ирония судьбы, что тут все по другому и школы водят сюда учеников раз в год, когда ядро наиболее восприимчиво. Под охраной инструкторов и согласно четким протоколам. Получая более сильных одаренных из слабаков, которые будут лишь обузой. Жестокая логика войны, которая говорит о том, что дешевле заплатить компенсацию родственникам погибших, чем лишиться столь мощного усиления.

В моём мире за такую же экономию платили сожжёнными деревнями в приграничье. Здесь хотя бы делали вид, что заботятся о детях. Подписывали бумажки, выдавали страховку, ставили браслеты с мониторингом пульса. Прогресс и гуманизм. Если закрыть глаза на то, что Виктор Райс лежал в двухстах метрах позади с дыркой под нижней челюстью и тоже считался учеником, но он сам виноват решившись охотиться на слишком опасную дичь.

Тропа повернула и наконец-то эти проклятые скалы расступились и передо мной открылась прекрасная картина. Сердце разлома в виде кристалла стояло посреди небольшой круглой котловины, в центре которой кто-то когда-то выложил круг из чёрного камня. Высотой с человека, может, чуть выше. Шестигранный, узкий в основании, расширяющийся к середине и снова сужающийся к острию. Внутри него двигалось что-то медленное, плотное — будто варился густой кисель цвета грозовой тучи. Поверхность кристалла гудела ровно, низко, на тонкой ноте, от которой у меня свело зубы.

В моём мире за такой кристалл можно было купить пару небольших деревень со всеми людьми и скотом. Овеществлённое ядро разлома, центральный узел, в котором сходятся все нити пространственной раны. Уничтожь его — и разлом схлопнется через несколько часов, оставив после себя ядро способное зарядить мощнейшие из артефактов. Прикоснись — и разлом отдаст тебе часть себя, если ты конечно выдержишь его силу и не сдохнешь.

Местная система инициации работала на втором принципе, давай растущему ядру резкий толчок для развития. И впервые в этом мире я мог признать, что они сработали лучше чем наши кланы и секты. Их методика чем-то напоминала демонические пути, но те предпочитали работать убивая обычных людей, а еще лучше одаренных, чтобы впитать их силу. Тут же все лучше и дешевле.

Старый разлом С-ранга, значит уже окреп и даст нужное давление на энергетическое поле, охотники постоянно его чистят, что сводит возможность нападения тварей к минимуму. Ученик просто должен дойти и энергия разлома пройдёт сквозь него, разбудит спящие каналы или разовьет ядро, а может и то и другое. Тот кто выживет — станет куда более сильным одарённым. Если же нет, то родителям возместят страховку. Что-то мои мысли слишком часто возвращаются к политике и экономике, неужели убийство Райса так сильно сдвинуло парадигму клятв и теперь меня тянет выполнять вторую?

Тряхнув головой, я отогнал от себя мысли о клятвах и сосредоточился на ходьбе. Стоило мне пройти еще несколько шагов, как давление от кристалла усилилось настолько, что я почувствовал, как мне на плечи упала энергетическая плита. И как тут не согласиться с тем, что одаренный прежде всего воин. Так было в моем мире, так есть и в этом. Так говорит и вся эта жестокая, но честная система. Она сразу показывает, что если ты родился одаренным, то жить нюхая цветочки тебе не удастся, потому что система тебя считает слишком ценным ресурсом.

Анна стояла справа от круга, и веснушки на её бледном лице казались ярче, чем были утром. Не смотря на яркость исходящей от кристалла энергии, я ощущал, что девочка шагнула дальше по лестнице силы, как и ее товарищ с модной причёской, которая изрядно растрепалась. Он сидел на корточках недалеко от камня, голова опущена, плечи дрожат, но не от страха, а от усталости.

Куда интереснее, что парнишка у которого текли слезы сейчас стоял с прямой спиной, словно совершенно не чувствуя давления источника.

Но интереснее всего, что у него были сухие глаза. Видимо, инициация выжгла из мальчишки что-то важное. Может, страх. Может, ту мягкую часть души, которая отвечает за плачь, а может он сбросил слабую шелуху и теперь перед нами будущий воин. В целом плевать, ему повезло и я этому рад. Как рад и тому что все эти дети выжили, нет ничего хуже, чем смотреть как на твоих глазах умирают дети, а ты ничего не можешь сделать.

Хант стоял у северной грани кристалла. Чёрная охотничья куртка с дополнительной броней у самых уязвимых мест. Во рту он держал незажженную сигарету, а его глаза смотрели на меня очень внимательно. Слишком внимательно для случайного интереса.

— Доу, — он не повысил голоса. — Как твое состояние? Что там случилось?

— Бывало и лучше, сэр. Встретили стаю костяных гончих. — Я остановился на краю выложенной поверхности, с трудом переводя дыхание. Давление кристалла здесь ощущалось гораздо сильнее. — Их было слишком много для разлома, который регулярно чистят.

Хант сдвинул сигарету в другой угол рта. Анна повернула ко мне голову. Парень с причёской поднял глаза, и я увидел в них то же, что час назад видел в глазах Кросса перед боем — расчёт.

— Где Райс и Кросс?

— Райс облажался, — ответил я и согнулся пополам с трудом сдерживая рвотные позывы.

— Он всё?

Я едва заметно кивнул. Хант даже не моргнул услышав мой ответ, лишь перекатил сигарету на другую сторону рта.

— Мир его праху. Что с Кроссом?

— Добивал тварей, чтобы они не рванули за мной. — Я закрыл глаза на секунду, проверяя сигнальную сеть, со стороны это выглядело будто мне не очень хорошо. Для подобного состояния мне не надо было даже претворяться, но важнее, что Отморозок уже шел сюда.

Хант посмотрел на меня и кивнул признавая мою версию. Опытный взгляд охотника скользнул по моему боку, по рукам. Это для этих детишек было видно лишь, то что я попал в переплет, а он считал и ожоги и перегруз моих каналов. Уверен у него куча вопросов, вот только что на них отвечать?

— Либерти, — он повернулся к Анне. — Ты и эти двое, вам пора на выход. Я чувствую, что Кросс на подходе, а значит шансов, что подойдёт новая стая — почти нет. Важное уточнение, что в разломе «почти» — слово крайне опасное, так что не спите. Вперед, вас встретит наставник Андерсон.

— Сэр… — Анна посмотрела на меня. — А Доу?

— Доу ждет инициация, выводи людей. Кросс справится сам.

— Слушаюсь, сэр. — Она неспешно кивнула, не отрывая взгляда от моего разорванного рукава, от тёмного пятна на куртке, от длинной полосы пыли и крови, в которой я был от шеи до бёдер. Я ей улыбнулся уголком рта.

— Спасибо за заботу, Анна. Я справлюсь. — Она неловко улыбнулась и двинулась в сторону выхода.

Когда они ушли, Хант посмотрел на меня и произнес:

— В какое дерьмо ты влип, парень? — В его голосе смешивалось любопытство и сталь.

— О чем вы? — Постарался я изобразить саму невинность, но судя по его смешку видимо у меня это крайн плохо получалось.

— Будешь мне врать, то разбираться со смертью Райса тебе придется самому. Не делай из меня идиота, Алекс. Я умею отличать рваные раны от гончих и паленую шкуру от огненных стрел. Мы в разломе и здесь мы живем по правилам разломов. Знаешь, что это значит? — Я покачал головой и ответил:

— Нет, мистер Хант, но что-то мне подсказывает, что эта информация будет не самой приятной.

— Тот кто бьет в спину своим, остается в разломе. Это закон написанный кровью. У тебя десять секунд, чтобы ты решил как поступишь. Будешь отпираться или расскажешь мне правду.

— Мне не нужно так много времени. Говорить правду легко и приятно. — Я усмехнулся глядя в глаза Ханту и достав из куртки манок бросил его. Однорукий с легкостью его перехватил и поднеся к глазам выругался.

— Объяснишь откуда у тебя это дерьмо? В курсе, что без разрешения властей, ты только что отдал мне десятилетний срок на каторге в разломе?

— Спасибо, что просветили. Теперь буду знать, а забрал я его из кармана Райса.

— Как я понимаю, он не очень хотел делиться этой штукой с тобой?

— Вы смертельно проницательный, старший. — Мои губы растянулись в усмешке и я продолжил:

— Райса убил я. Вот этим. — Я бросил ему под ноги нож, который воткнулся идеально между его ног, но Виктор даже не шелохнулся.

— Дальше. — Его тяжелый взгляд сверлил меня пронзая насквозь.

— Ему пообещали мое место в команде, если я не вернусь с инициации. Кое-кто очень не хочет, чтобы я выжил. — Манок, словно большая монета крутился между пальцев Ханта.

— И ты знаешь кто? — Сейчас он напоминал кота, который играет в лень, но я слишком хорошо знаю этих хищников, стоит добычи зазеваться и вот она уже лежит с перекушенным горлом.

— Нет, но я знаю исполнителя.

— И кто же он?

— Герман Айронфест, по прозвищу Кайзер. — Раздался голос Дэмиона, который уже подошел к кристаллу.

— А ты тоже в курсе всего?

— Да, сэр. Я должен был страховать Райса и в случае чего отвлечь Доу.

— Но ты не стал этого делать? Почему?

— Потому что мы команда, мистер Хант. И теперь судьба двух подростков зависит от вас. Ваше слово?