Тевсьер же опрометью сбежал с холма и наткнулся на отряд пешцов, шедших из отдаленных мест на подмогу Вдовьему Замку: они не знали новостей и думали, что осада еще не снята. Видя Тевсьера, который был сильно изранен по груди и рукам, а плечо его разбито дубиной, они спросили, с кем он бьется, а тот отвечал, что Дороскаловы ратники заняли холм, но караулов не держат и во всем ведут себя как люди, ратного дела не смыслящие и ходящие в глупой беспечности, словно во сне, так что если теперь подняться к ним и ударить, то легко выбить их оттуда, не успеют опомниться; а если они очистят храм от неприятеля, то хозяйка замка уж верно их отблагодарит. Пешцы пустились вверх и вошли во двор, не встретив препятствий. Дороскаловы люди поздно встревожились, когда увидели чужие вымпелы у себя во дворе: вошедшие во двор их теснили, и им пришлось отступить к дверям храма. Нападавшие вогнали их внутрь, и учинилась битва в самом храме; а как многие по утренним сумеркам вошли туда с факелами, то от нечаянного огня занялись скамьи и деревянная утварь, стоявшая вдоль стен, потому что бившимся некогда было унимать огонь. Из-за этого росписи, бывшие на стенах и столпах, иные выгорели, а иные закоптились так, что ничего было не разобрать. И вышло так, что, когда дама Вдовьего Замка уже заключила с Дороскалом мир, не столь сильно ее стеснивший, как она боялась, пришли возвестить ей, что Венерин храм выгорел самым плачевным образом и лишился всей своей красы и славы. Дама тотчас отправилась туда. Тевсьер, сильно страдавший от ран, лежал в своей каморке, а сторож за ним ухаживал. Когда она пришла, Тевсьер поднялся, чтобы ей сопутствовать, она же велела одному из своих рыцарей его поддерживать. Они вошли во храм, и дама, увидев, что там было, исполнилась великой печали. Они прошли вдоль стены, а потом остановились у одного столпа, доверху покрытого сажей, и она коснулась его перстами.

– Оденель, – сказала она, – ты помнишь, что было здесь изображено?

– Конечно, госпожа моя, – отвечал тот, – здесь изображалась история Эврипила, короля Оркомена, как он сидит за столом у себя в замке, а жена ему прислуживает: это поистине прекрасная история, лучше многих, и изображена она была с отменным искусством и тонкостью.

– Милый Оденель, – сказала дама, – не мог бы ты мне ее рассказать?

Тевсьер отвечал, что он всегда к ее услугам, и начал так: