Томас Маккой ехал по Главной улице, слушая, как ведущий несет всякую чушь по радио. В приложении такси одновременно появились два заказа. Он проигнорировал оба, будучи не в настроении любезничать с людьми. К тому же он еще не завтракал.

Он остановился у «Тако Кинг» и припарковался прямо у входа, а затем зашел внутрь, чтобы поесть. Обычно ему больше по душе была анонимность окна выдачи заказов, но сегодня хотелось сесть за стол и вытянуть ноги, а не есть, сгорбившись над рулем, как бродяга. Все его тело затекло оттого, что он все утро просидел в машине, как сардина в банке.

Томас заказал у девушки в красно-зеленой футболке-поло «Тако Кинг» фирменный завтрак с буррито. Кассирша приняла от него деньги и вбила на стойке номер заказа, приветствуя следующего покупателя.

– Добро пожаловать в «Тако Кинг». Чего бы вы хотели сегодня?

Томас прошел мимо мальчика и его бабушки, направляясь к толпе покупателей, ожидающих, когда на мониторе загорится номер их заказа. Мальчик отвернулся от прилавка, наблюдая за удаляющимся Томасом. Он извивался, пытаясь высвободить свою руку из руки бабушки, озвучивающей их заказ. Закончив, та повела его к стойкам выдачи в толпу ожидающих посетителей, не отрывающих глаз от монитора.

Мальчик вырвался из бабушкиной хватки и пошел к стойке самообслуживания, где разорвал пакетики с сахаром и рассыпал кристаллы по всему прилавку. Бабушка оттащила его к месту выдачи заказов, рядом с Томасом Маккоем, который все еще не получил свой завтрак с буррито.

– От тебя пахнет, – обратился мальчик к Томасу и сжал ноздри кончиками пальцев. – От тебя очень плохо пахнет.

Бабушка дернула его, сильнее сжимая руку ребенка.

– Тише.

– Но от него пахнет, бабушка, – закричал ребенок. – Он ужасно воняет.

Томас отошел в сторону и скрылся в мужском туалете. Он дрожал от стыда. Он снова испытал унижение из детства, когда сидел один в конце класса. Дети делали вид, что задыхаются, когда учитель заставлял их сидеть рядом с ним на уроке. Его лицо горело, а глаза наполнялись слезами, но он никогда не давал им возможности насладиться своими слезами. В очередной раз ребенок довел его до дрожи.

Томас жалел, что не намазался лосьоном после бритья перед выходом из машины. Он регулярно брызгался одеколоном, пользовался шампунями и мылом с сильными запахами и мылся два, три, а иногда и четыре раза в день, чтобы перебить обоняние у большинства взрослых. Он старался выглядеть настолько ухоженным и аккуратно одетым, чтобы люди, почувствовав его запах, без задней мысли считали, что ошиблись. Чтобы они были уверены, что запах гниющих отбросов исходит откуда-то еще.

Труднее всего было с детьми. Они всегда очень чувствительны к неприятным запахам и не стесняются высказывать свои подозрения во всеуслышание, в чем в очередной раз Томас и убедился, к своему ужасному смущению.

Отлив, он подошел к раковине, закатил рукава рубашки и натер руки, шею и лицо жидким мылом из дозатора. Он смыл пену и насухо вытерся бумажными полотенцами, но на его деловой рубашке остались мокрые пятна, которые он принялся сушить, подставив ткань под горячие струи воздуха сушилки для рук.

К счастью, когда он вышел из туалета, женщина и ее внук уже ушли. Томас подошел к стойке, чтобы забрать свою еду.

– Приятного аппетита, – сказала служащая, передавая ему заказ в бумажном пакете «Тако Кинг».

Он ел едва теплый буррито с картошкой фри в уединении своей машины, параллельно слушая последние новости по автомобильному радио. Диктор рассказывал о смертельной аварии на трассе I-95, ведущей в город из Джексонвилла: «Пробка образовалась почти на две мили…»

Затем последовала обычная политическая чушь и новости о разгорающихся войнах, которые его не интересовали. В новостях ничего не сказали о пропавшей женщине. Ему стоило бы порадоваться, но вместо этого он чувствовал себя несчастным. Его достижения всегда затмевались чем-то другим.

На экране его телефона мелькали многочисленные заказы. Томас игнорировал их. Он был не в настроении для еще одного пассажира. Он достал из кармана швейцарский армейский нож. Маленький нож в розовом корпусе, девчачий сувенир, рассчитанный на женскую руку, но достаточно острый, чтобы убить.

Он открыл нож и провел пальцем по лезвию. Потом закрыл и снова открыл, проводя пальцем вперед-назад.

Томас вспомнил, как мальчишка зажал нос, публично унизив его в забегаловке. Он водил по лезвию пальцем все быстрее, то раскрывая, то снова складывая нож. Его не волновали ни порезы на пальце, ни тонкая струйка крови, стекающая по руке. Внутри него нарастал гнев. Путем проб и ошибок он понял, что был только один способ унять ярость.