Было уже ближе к восьми вечера, когда Джо Мартинес спустился по лестнице в подвал полицейского управления, неся стопку коробок с пиццей. Чтобы каждый мог угоститься, он разложил коробки в длинный ряд на столе в деревенском стиле.

Оперативная группа была создана только накануне, но уже работала как хорошо отлаженный механизм. Группа состояла из двенадцати человек, которых поддерживали аналитики из бюро Квантико и Майами.

Для штаба Мартинес выбрал подвальное помещение городского полицейского управления. В огромном зале были расставлены столы и доски. Принтер спустили вниз и установили в углу. На столе стоял нагреватель с питьевой водой, кружки и пакетики с растворимым кофе и подсластителем.

Агенту предлагали воспользоваться хорошо обставленной, но меньшей комнатой наверху. Там было бы комфортнее. Мартинес все же выбрал подвал, отчасти потому, что тот был просторнее, но в основном потому, что так оперативная группа могла работать отдельно от остального полицейского департамента. Мартинесу так больше нравилось. Так он уменьшал риск утечки информации в СМИ и не давал политикам из полицейского департамента шанса вмешаться в расследование.

За простор и уединение приходилось платить комфортом. Кондиционер дребезжал и скулил, пытаясь поддерживать комфортную температуру и влажность. Стены были увешаны выцветшими плакатами прошлых десятилетий, извещавших об открытом наборе в полицию. Бильярдный стол и доска для игры в дартс на стене, испещренная крошечными дырочками, свидетельствовали о том, как использовалась комната до того, как Мартинес занял ее для расследования дела Мэддисон Логан.

Мартинес взял себе кусок пиццы и направился к своему столу возле бильярдного стола. Пока ел, он набрал номер руководителя группы криминалистов, работавшего на месте преступления.

– Последние новости? – спросил он.

– Мы собираемся вытянуть тело. – Руководитель группы старательно перекрикивал рев генератора. – Через час или около того мы сфотографируем потерпевшую и снимем отпечатки пальцев. После этого отправим тело в морг и закроем здесь всё на ночь.

Мартинес почувствовал облегчение оттого, что операция по извлечению тела из лужи грязи наконец-то завершалась. Он надеялся, что скоро они узнают, совпадают ли отпечатки пальцев и группа крови жертвы с отпечатками и группой крови с пятен, найденных в фургоне Мэддисон.

Окончательные результаты анализа ДНК станут известны только через несколько дней. Обычно в таких случаях, чтобы подтвердить корректность идентификации, брали ДНК у родственников жертвы и сравнивали их с ДНК потерпевшего. В данном случае у них не было возможности связаться с родственниками Мэддисон, поскольку они не знали ее настоящей личности.

Чтобы убедиться в том, что тело, найденное в грязи, действительно принадлежало Мэддисон, им приходилось сравнивать ДНК жертвы с ДНК, найденной в фургоне. Уже одно это замедляло процесс, потому что криминалистам нужно было найти среди вещей пропавшей ДНК, которая с большой долей вероятности принадлежала бы именно Мэддисон. Им не удалось найти ДНК на ее зубной щетке. Очевидно, она тщательно вымыла ее после того, как почистила зубы в последний раз. Пришлось искать другие варианты.

Мартинес позвал всех к своему столу, как только они закончили с пиццей. Он взял в руки копию карандашного рисунка похожего на гота подростка, который тюремная охрана сфотографировала в дневнике Теренса Бейли во время обыска в его камере ранее в тот же день.

– Есть какие-нибудь новости о ее личности? – спросил Мартинес, коснувшись рисунка подростка-гота с короткими темными волосами и лентой-чокером с символом бесконечности на шее.

– Пока ничего, – ответил агент, которому было поручено сверить рисунок с фотографиями пропавших. – Карандашный набросок сложно пробить по базе данных пропавших людей.

Мартинес догадывался, что это может стать проблемой. Набросок скорее был интерпретацией художника, чем точным изображением девушки. Кроме того, поскольку набросок был сделан карандашом, они не знали ни цвета ее глаз и кожи, ни приблизительного веса и роста. Эта информация значительно сузила бы круг поиска по базе данных.

– Поговорите с местными полицейскими наверху. Может, кто-то вспомнит, вдруг в прошлом заявляли о пропаже девушки, одетой как гот.

– Возможно, она одна из приемных сестер Бейли, – сказал другой агент. – Теренс Бейли часто менял приемные семьи.

– Составьте список всех приемных родителей Бейли. Свяжитесь с каждым из них и спросите, узнают ли они девушку на рисунке. Покажите им фотографию Мэддисон. Может быть, они ее узнают.

– Почему рисунок так важен?

– Если мы сможем доказать, что Теренс Бейли нарисовал портрет пропавшей, это может быть расценено как признание его причастности к ее исчезновению, особенно если на его рисунке есть вещи, которые так и не стали известны общественности, например пирсинг. Возможно, так мы сможем убедить судью отложить его освобождение или, по крайней мере, выдать нам ордер на слежку за ним, как только он выйдет на свободу. Итак, есть ли у нас еще какая-нибудь информация о настоящей личности Мэддисон Логан?

Информация поступала медленной струйкой. Коп, работавший на конференции под прикрытием, выяснил лишь обрывки информации, в том числе и то, что Мэддисон могла остановиться не в отеле «БаззКона», а в кемпинге для хиппи на пляже к северу от города. Посещение этого кемпинга другим агентом ничего не дало. С кем бы он ни говорил, никто не знал Мэддисон.

После вечернего брифинга Мартинес распустил команду. Несколько человек ушли, чтобы поспать. Несколько человек остались с Мартинесом и Торрено, который разговаривал по телефону за соседним столом.

– Джо, – сказал Торрено, присоединившись к Мартинесу у промышленного кипятильника после того, как тот закончил разговор. – Звонила тюремная разведка. Теренс Бейли воспользовался контрабандным телефоном, который мы ему подбросили.

– Кому он звонил?

Мартинес налил кипяток в кружку, чтобы заварить себе растворимый кофе.

– Он не звонил. Написал кому-то сообщение. Сообщение сейчас пересылается мне.

Через мгновение телефон Торрено пиликнул. Он взглянул на него и без слов передал телефон Мартинесу, чтобы тот сам прочитал сообщение.

«Здесь была Рэйчел Кролл. Отлично! Наша встреча прервалась, но ничего страшного. Когда я выйду, мы со всем покончим».