Всем, кто взял в руки эту книгу и открыл эту страницу, добрый день!

Чтобы не потерять или заинтересовать тех, кто не в курсе, кто такой Фредрик Джеймисон, сообщу сразу. Джеймисон – выдающийся философ, литературный критик и теоретик культуры, который ушел из жизни в 2024 году. В том же году, незадолго до его смерти, вышли две его книги: одна – курс его лекций про французскую философию[1], начиная с 1945 года, а вторая – та, что у вас в руках. Не важно, любите ли вы философию, увлекаетесь ею или, наоборот, скорее ее сторонитесь. Эта книга написана философом (правда, как мы знаем, отнюдь не только философом), но почти без философии. Хотя, возможно, кому-то покажется, что философии здесь много, но будьте уверены: ее гораздо меньше, чем во многих других текстах Джеймисона.

Настоящая книга – это сборник текстов, написанных о литературе литературным критиком (между прочим, официальная позиция автора в Университете Дьюка, где он проработал несколько десятилетий). Одним словом, чтобы не загружать тех, кто пока не знает Джеймисона и размышляет, стоит ли ему браться за «Изобретения настоящего»: эта книга определенно поднимет ваш культурный уровень. Если вы интересуетесь относительно современным литературным процессом, то данный сборник эссе поможет вам лучше его понимать. Это, пожалуй, в самом худшем случае. В лучшем, вероятно, вы узнаете несколько новых имен – некоторые из которых, может быть, уже можно не знать (хотя не уверен, может ли знание о писателе Соле Юрике быть лишним[2]), а некоторые из которых вам совершенно точно пригодятся. Вероятно, про Ольгу Токарчук, поскольку не так давно она получила Нобелевскую премию по литературе, вы слышали. Но как насчет датского литератора Карла Уве Кнаусгора, хотя пять из шести книг его автобиографии переведены на русский? Даже если вы слышали это имя, но не нашли в себе душевных и физических сил прочитать пять томов довольно специфического чтива, может быть, Джеймисон убедит вас его прочитать, или напротив: убедит не читать.

Если эти строки все еще кто-то почему-то читает, то кто? Либо это те, кто не знает про Джеймисона и решил узнать, нет ли еще каких причин купить или прочитать его книгу (буду рад, если вы нас не оставите), либо же те, кто знает про Джеймисона и хотел бы получить комментарий по поводу «Изобретений настоящего». Что это за книга и каково ее значение в богатом творческом наследии мыслителя?

Как знаем, Фредрик Джеймисон на протяжении всей жизни, начиная с учебы, занимался литературной критикой, хотя его экспертиза никогда не ограничивалась этой областью гуманитарного знания. «Изобретения настоящего» полностью посвящены литературе. В издательстве Verso, в каталог которого в итоге попали почти все книги Джеймисона, его наследие разделено по категориям. Литературная критика преимущественно представлена в двух больших блоках. Это «Поэтика социальных форм» и «Теория». В последней представлены ранние книги автора «Марксизм и форма: диалектические теории литературы XX века», «Тюрьма языка: критический анализ структурализма и русского формализма», «Политическое бессознательное: нарратив как социально-символический акт», а также более поздние «Валентности диалектики» (книга, собранная из эссе Джеймисона) и «Американская утопия: дуальная власть и универсальная армия». В первой пять томов – «Аллегория и идеология», «Антиномии реализма», «Сингулярная современность / Модернистские материалы», «Постмодернизм, или Культурная логика позднего капитализма» и «Археологии будущего». Откровенно говоря, между указанными двумя категориями нет четкого водораздела или неприступной стены: скажем, работа «Марксизм и форма: диалектические теории литературы XX века» могла стать томом в «Поэтике социальных форм», а «Постмодернизм, или Культурная логика позднего капитализма» ничуть не менее теоретична, чем любая из книг категории «Теория». Но в какой из двух разделов каталога могла бы попасть работа «Изобретения настоящего»? Или, может быть, она могла попасть в какую-нибудь иную категорию, например, «Эссе», где представлены сборники «Идеологии теории», «Семена времени», «Культурный поворот: Избранные работы о постмодерне, 1983–1998» и «Древние и постсовременные: об историчности форм»?

Все-таки, тексты, представленные в «Изобретениях настоящего», хотя и являются, некоторые из них выполнены в жанре рецензий. А главное – они почти все про литературу. Поэтому выбирать, в какую категорию включить книгу, в «Теорию» или в «Поэтику социальных форм», то определенно в последнюю. С этим согласны все исследователи. Так, Томас Дж. Миллей в своей рецензии на книгу сразу заявляет, что представленный сборник эссе – «не чистая теория», а в конце текста заключает, что «целостная критика, теоретически обоснованная и разработанная в позднем монументальном труде Джеймисона “Аллегория и идеология” (2019), была тем, чем Джеймисон занимался всегда, даже в ограниченной, миниатюрной экспериментальной лаборатории книжного обзора»[3]. Роберт Т. Талли – младший, более сведущий во всем корпусе работ Джеймисона, отмечает, что «Изобретения настоящего» стали шестым (на самом деле шестым предполагался том «Категории нарративно-исторического», но хотя он и был заявлен официально, свет пока не увидел) томом «Поэтики социальных форм»[4]. У нас нет причин сомневаться в словах Роберта Талли. И даже если бы кто-то усомнился, то все содержание «Изобретений настоящего» свидетельствует о том, что эта книга должна стать одним из томов – пока не важно, открывающим или завершающим – проекта «Поэтика социальных форм». Но есть трудность, с которой нам, всем кому интересно творчество Фредрика Джеймисона, необходимо разобраться. Эта трудность, с которой столкнется вообще любой читатель книги, если будет читать ее последовательно, может быть сведена к простому вопросу: что объединяет или могло бы объединить 19 эссе, написанных философом с 1972 по 2022 годы?

У нас есть простые ответы на этот вопрос. Несколько предположительных ответов мы можем найти в тексте Перри Андерсона, посвященном Фредрику Джеймисону: «…одну услугу, о которой он, конечно, не подозревал, я ему оказал. Я убедил Мэри-Кей Уилмерс, несмотря на сильное первоначальное сопротивление, пригласить его писать для LRB [London Review of Books. – А. П.]. Этот подарок был в некотором роде непреднамеренным, поскольку я не осознавал, какое влияние он может на него оказать. Но, как оказалось, работа для издания, интеллектуально требовательного, но не академического, ориентированного на широкую аудиторию и значительно более левого, чем ближайший американский аналог [New York Review of Books. – А. П.], раскрепостила его. Результатом стали стильные, непринужденные, ясные и стильные статьи, не похожие ни на что другое в его обширном списке: фирменный стиль Джеймисона, но нового типа»[5]. Отметим: сам Джеймисон в конце краткого предисловия к сборнику признается, что собрал следующие эссе под одной обложкой по предложению Перри Андерсона, и для него «большое удовольствие посвятить ему результаты своей работы – в знак товарищества и восхищения»[6]. Итак, первый вариант ответа на вопрос: все эссе были написаны для широкой читательской аудитории. Но это правда лишь отчасти. Если эссе, выходившие в London Review of Books и могут к таким относиться, в любом случае далеко не все из представленных читаются легко и непринужденно. Второе предположение: может быть, речь идет о последних эссе философа? Если бы это были исключительно поздние тексты, то логика сборника была бы ясна. Но в нем есть тексты 1972, 1984, 1993 и 1996 годов. В-третьих, это также не сборник эссе, которые бы выходили в одном издании, хотя многие эссе выходили в London Review of Books (8) и New Left Review (4). Здесь же необходимо сказать, что в London Review of Books Джеймисон опубликовал 17 эссе, а это значит, что 9 из них не вошли в «Изобретения настоящего». Кроме того, сами эссе были переименованы (в каждом есть ссылка, где указывается оригинальный заголовок), вероятно, с целью придать единство книге и также, чтобы подсветить более широкие темы.

Все это важно, но ни один из ответов, вне всякого сомнения, важных, пока не помогает справиться с означенной трудностью. Так что, возможно, в-четвертых, мы могли бы предположить, что речь идет только о тех эссе, что посвящены форме романа, но и здесь бы мы попали в некоторую ловушку. Среди 19 эссе есть текст, посвященный телевизионному сериалу «Прослушка»[7]. Некоторые рецензенты обращали внимание на это несоответствие. Конечно, у нас есть объяснение появлению этого эссе, которое, нужно иметь в виду, уже было включено в другую книгу Джеймисона: «Это единственная глава в “Изобретениях настоящего”, которая не посвящена романам или писателям, однако ее включение в этот сборник свидетельствует о том, что “Прослушка”, как отмечали многие критики в то время, является триумфом романного реализма, возможно, более диккенсовская, чем среднестатистический полицейский детектив или криминальная драма. Любопытно, что это эссе также появилось в более раннем сборнике Джеймисона “Древние и постсовременные” (2015), что может свидетельствовать о недосмотре со стороны издательства Verso, но я думаю, это также указывает на то, что Джеймисон рассматривает “Прослушку” как особенно подходящий пример “романа в эпоху глобализации”, и поэтому она достойна включения в этот том»[8]. Упрек о невнимательности не совсем справедлив, потому что некоторые из эссе «Изобретений настоящего» даже не раз перепечатывались в предыдущих сборниках: например, статья «Страх и ненависть в глобализации» была опубликована в «Археологии будущего» (2005) и в «Древних и постсовременных» (2015). И значит, в некотором отношении мы можем представить, что эссе о «Прослушке» скорее всего помещено в книгу не просто так, но именно для того, чтобы представить форму сериала как форму романа.

Главный вывод из всего сказанного состоит в том, что ни один из формальных критериев не подходит для того, чтобы мы поняли логику собрания всех текстов под единой обложкой. Следовательно, нам нужно пытаться найти не формальный, но содержательный ответ на вопрос, что может объединять все представленные эссе тематически или методологически?

С точки зрения методологии, мы могли бы обратиться за помощью к рецензентам и знатокам творчества Фредрика Джеймисона. Так, многие авторы – и это, признаем, больше похоже на не совсем уместный ход – периодически обращались к схеме Джеймисона о реализме, модернизме и постмодернизме. Например, исследовательница из Румынии Амалия Котои отмечает, что различия реализма, модернизма и постмодернизма в контексте «Изобретений настоящего» представляют собой проблему, поскольку оставляют мало места для гибридности, концептуализируя историю литературы как некоторую прогрессию, в которой каждая новая форма культуры заменяет прежнюю[9]. Для Котои эта схема мешает пониманию литературы, так как во вселенной Фредрика Джеймисона – как она себе ее представляет – все романы принадлежат одной из трех категорий. Наверное, такой подход был бы полезен, если бы мы рассматривали сейчас творчество Джеймисона того периода, когда философ теоретизировал постмодернизм. При таком раскладе мы без труда расположили все описываемые романы в трех категориях. Но проблема в том, что в творчестве Джеймисона глобализация (а ведь она фигурирует в подзаголовке сборника) и теоретически, и фактически вытеснила теорию постмодернизма. К слову, эта ремарка могла бы помочь нам и на формальном уровне. Так, самое первое эссе в London Review of Books вышло в 1994 году (затем одно было в 1995 году, три – в 1996 году, а далее перерыв до 2003 года). В «Изобретениях настоящего» раньше 1994 года только три текста (1972, 1984, 1993). Осмыслять глобализацию Фредрик Джеймисон всерьез стал к 1998 году – год, в некотором смысле ставший водоразделом в творчестве философа. Так, именно в 1998 году Джеймисон подвел черту под исследованиями постмодернизма сборником эссе «Культурный поворот: Избранные работы о постмодерне, 1983–1998»[10], и одновременно в том же году вышла книга о глобализации, одним из редакторов и авторов которой был Джеймисон[11]. Очевидно, нам требуется анализ творчества позднего Джеймисона, но еще один эксперт в творчестве – Филип Уэгнер, учившийся у философа – написал рецензию на «Годы теории»[12], а не на «Изобретения настоящего», а его книга «Поздняя теория: Фредрик Джеймисон, или Упорство чтения» выйдет в марте этого года[13]. Позже мы вернемся к теме постмодернизма, а пока давайте рассмотрим, может ли нам помочь понятие глобализации, чтобы найти связующую нить всех представленных эссе?

То, что не все эссе в «Изобретениях настоящего» были опубликованы в XXI веке, создает нам существенные трудности. В частности, трудность возникает на уровне подзаголовка «Роман в кризисе глобализации»: четыре эссе (1972, 1984, 1993 и 1996) были написаны до того момента, когда Джеймисон погрузился в изучение глобализации. Сегодня то, что мы находимся в условиях кризиса глобализации, очевидно, но любому читателю не будет ясно, о чем именно идет речь, если в книге есть эссе 1972, 1984 и 1993 годов, а также есть эссе о романах и писателях, которые предположительно жили и работали не только до кризиса глобализации, но, вероятно, и до самой глобализации. Скажем, это Хенрик Понтоппидан, Джозеф Конрад, Болеслав Прус, Василий Гроссман и т. д. Мы, конечно, могли бы отсчитывать (хотя бы литературную или культурную) глобализацию, например, с публикации романа «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса, но это было бы очень условным решением. И опять же мало бы помогло делу, засвидетельствовав лишь нашу интеллектуальную капитуляцию. Дело не только в том, что рассматриваемые Джеймисоном книги Понтоппидана, Конрада, Пруса, Гроссмана и пр. вышли до 1967 года. В конце концов, написанные этими авторами романы мы могли поместить в широкий исторический контекст, пересмотрев их с социальных позиций сегодняшнего дня. Дело в том, что даже если бы мы взяли за точку отсчета культурной глобализации «Сто лет одиночества», у нас все равно остались бы вопросы политического и формального характера. Например, Франко Моретти, используя в качестве теоретической оптики «мир-систему» Иммануила Валлерстайна, свою знаменитую книгу о модернистском эпосе завершает интерпретацией магического реализма, то есть анализом «Ста лет одиночества». Моретти рассматривает роман Гарсиа Маркеса как «компромиссную формацию» эпоса и романа (романного эпоса) – как что-то, что находится между рядом модернистских приемов и возвращением к нарративу, и приходит к выводу, что восторженный прием Западом «Ста лет одиночества» на деле стал лишь ритуальным самооправданием за столетия колониализма[14]. В общем, глобализация – даже в условиях кризиса – плохая подсказка для понимания логики объединения эссе Джеймисона.

Конечно, мы могли бы, как это уже сделали некоторые рецензенты, искать помощь в еще ранних, чем в текстах, посвященных постмодерну, работах Джеймисона. Отчасти этот ход мог бы помочь, если бы снова не уводил нас по ложной тропинке. Некоторые авторы особый акцент делают на эссе Джеймисона «Аллегории охотника» (в оригинале «Великий американский охотник, или Идеологическое содержание романа») 1972 года. Про этот текст более чем удобно писать, потому что здесь представлен ранний Джеймисон, который готовился выпустить свой хит «Политическое бессознательное». Как литературовед-марксист здесь он указывает на политические фантазии дополитической литературы («Избавление» Джеймса Дикки, 1970) и на сознательно выраженную классовую идеологию одним писателем («Почему мы во Вьетнаме?» Нормана Мейлера, 1967). Проблема в том, что это эссе «Аллегории охотника» сильно выделяется на фоне остальных и скорее является исключением для общего подхода статей в сборнике, если мы вообще можем вести речь об общем подходе. Также некоторые авторы, о чем мы упомянули в самом начале, считают, что «Изобретения настоящего» наследуют другому сборнику Джеймисона «Аллегория и идеология»[15]. Проблема в том, что мы вынуждены признать отношения двух сборников диалектическими. С одной стороны, преемственность очевидна. С другой – в «Изобретениях настоящего» намеренно практически нет ни идеологии (за исключением первого эссе; или же идеология здесь обсуждается не эксплицитно), ни аллегории. Одно из своих самых знаменитых и скандальных эссе «Литература третьего мира в эпоху многонационального капитализма» Фредрик Джеймисон как раз включил в книгу «Аллегория и идеология», тем самым освободив от темы «Изобретения настоящего».

Теперь нам нужно вернуться к этому влиятельному эссе; ниже мы поймем, зачем. Согласно Джеймисону, «национальная аллегория» определяется двумя вещами – во-первых, психологические конфликты внутри индивида олицетворяют конфликты внутри нации; во-вторых, коллективные (как правило, национальные) типы размножаются и сталкиваются в многонациональной мировой системе. Литература третьего мира, который для философа, как впрочем и для многих других, является геополитической, а не географической категорией, отнюдь не уникальна в том, что выражает «материальные обстоятельства»; литература первого мира делает это не хуже. Однако формы литературы третьего мира выражают политический аспект творчества наиболее очевидным образом. Чтобы проиллюстрировать свою мысль, Джеймисон рассматривает «национальные аллегории» китайского автора начала XX века Лу Суня и сенегальского писателя и кинорежиссера Усмана Сембена. Заложив семена, то есть написав это эссе, Джеймисон в итоге пожал бурю в виде критики со стороны марксистского литературоведа индийского происхождения Айджаза Ахмада[16] – настолько мощной, что исследователи и ныне возвращаются с идеей реабилитации Фредрика Джеймисона[17]. Ахмад заявил, что идея национальной аллегории абсурдна и самопротиворечива, и призвал отказаться от любых аллегорических прочтений литературы, в которых бы нация или иная коллективность рассматривались как горизонт интерпретации. Для Ахмада не могло быть никакой национальной аллегории, потому что не было никакого третьего мира. Вместо бессмысленной, как считал Ахмад, категории трех миров следовало обратиться к модели единого мира, основанной на космополитической гибридности. Ахмад не возражал против материалистической критики литературы, но не мог согласиться с пространственной репрезентацией коллективности[18]. Зачем нам все это нужно здесь? Мое предположение состоит в том, что Джеймисон намеренно отложил в сторону те эссе, которые не затрагивали тему идеологии и аллегории, но в которых решался другой вопрос, центральный для аллегории, – это тема коллективности, чтобы опубликовать их позднее. Очевидно, они вошли в «Изобретения настоящего».

В «Изобретениях настоящего» исключены почти все намеки на аллегорическое прочтение литературы. Иногда Джеймисон вспоминает про нее, но только для того, чтобы признать, что не будет читать тот или иной роман аллегорически, хотя романы, которые он вспоминает, на самом деле часто являются «национальной аллегорией». Так, в эссе 2007 года «Влюбленный бизнесмен» о романе «Кукла», первая публикация которого состоялась в 1889 году, Джеймисон заявляет: «…я буду говорить о ней [Истории. – А. П.] не для того, чтобы представить “Куклу как национальную аллегорию” (хотя я считаю, что она таковой является), но только чтобы отметить, что литература малых держав, не относящихся к странам первого мира, с большей вероятностью будет политической, чем литература стран-гегемонов, поскольку для их граждан политика неизбежна, а История обязательно пересекается с экзистенциальным опытом. Напротив, признаком нашей принадлежности к первому миру является то, что мы, как индивиды, можем полностью избегать истории и уходить в частную жизнь, в которой мы, как правило, почти всегда от нее защищены»[19]. Здесь же Джеймисон дает ссылку на свою статью 1986 года, упоминаемую выше. Что мы можем извлечь из этой цитаты для того, чтобы, наконец, продвинуться в понимании единства книги Джеймисона?

Во всех эссе «Изобретений настоящего» ключевыми маркерами для мыслителя остаются История (которая скрывается за не вполне ясной формулировкой «условий кризиса глобализации»), заменившая аллегорические прочтения предшествующего тома, и форма (вообще роман как форма, но также мы можем говорить и о разных формах романа – тема, которая определенно беспокоила Джеймисона). Кэролайн Лесьяк в своей обстоятельной рецензии в New Left Review справедливо и удачно объясняет эти маркеры за счет того, что обращается к раннему творчеству Джеймисона. В отличие от других рецензентов, она обращается к ранним текстам о литературных формах. Лесьяк точно замечает, что «Изобретения настоящего» близки джеймисоновской критике ранних работ Лукача, представленной в книге «Марксизм и форма». В «Марксизме и форме» Джеймисон вместо всеобъемлющей теории романных типов призвал писать «серии конкретных исторических монографий», то есть воспринимать творчество конкретного писателя как уникальный исторический феномен. К слову, в «Изобретениях настоящего» Джеймисон то и дело вспоминает Лукача, правда, часто для того, чтобы заявить, что представления Лукача об историческом романе стали Историей, то есть устарели с появлением новых романных форм. Лесьяк же тонко отмечает, что в своем расширении категории «исторического романа» Джеймисон проверяет и корректирует теорию исторического романа Лукача, выявляя и представляя новые формы и артикуляции «историчности» в наше время[20].

Итак, все романы, про которые пишет Джеймисон, исторические, о чем сам он и заявляет. А точнее говорит о том, что историческим можно считать любой роман, за исключением научно-фантастических произведений. Правда, некоторым образом Джеймисон опровергает сам себя, включая в книгу эссе о творчестве Уильяма Гибсона и Маргарет Этвуд. Эссе о Гибсоне, как уже упоминалось, вообще очень важно: оно не только публикуется в очередной раз, но также раскрывает представления Джеймисона о глобализации. Мыслитель не заявляет, что «Год потопа» и «Распознавание образов» – исторические романы, но, встраиваясь в общую логику «Изобретений настоящего», эти книги, соседствуя с романами конца XIX и середины ХХ веков, приобретают своеобразное «историческое измерение». Здесь я хотел бы вернуться к теме постмодернизма, что и обещал выше. Это исключительно мое предположение, но мне кажется, что под «кризисом глобализации» мы можем понимать не очевидный кризис глобализации, но своеобразный кризис теоретического инструмента, которым руководствовался Фредрик Джеймисон на позднем этапе своей карьеры. Аргумент в пользу этого тезиса, в конце концов, скрывается в названии сборника. Также я бы хотел напомнить читателям, что одно из ярких определений постмодернизма Джеймисона суть «вечное настоящее» (perpetual present). Эта фраза предполагает, что у нас нет ни прошлого (мы утратили историческое мышление), ни будущего (мы не можем изобрести образы будущего, которые бы в самом деле выглядели как будущее). Иными словами, под «Изобретениями настоящего» Джеймисон (аллегорически?) подразумевает решение проблемы «вечного настоящего», характерной для ситуации постмодернизма.

В своей книге 1998 года «Постмодернистская нарративная теория» Марк Карри цитирует следующие строки из эссе Фредрика Джеймисона «Постмодернизм и общество потребления»: «…вся наша современная социальная система начала жить в вечном настоящем и в вечных изменениях, стирающих традиции, которые все более ранние социальные образования так или иначе должны были сохранять. Вспомните хотя бы истощение новостей средствами массовой информации: как Никсон, как и, тем более, Кеннеди – фигуры из далекого прошлого. Хочется сказать, что сама функция средств массовой информации состоит в том, чтобы как можно быстрее перенести недавний исторический опыт в прошлое»[21]. Здесь будет уместно привести критику позиции Джеймисона со стороны Марка Карри. Он не согласен с тем, что медиа создают «вечное настоящее». С точки зрения Карри, та скорость, с которой медиа переносят события в прошлое, скорее является маркером бегства от настоящего, это «стремление все перенести в прошлое, даже когда оно еще происходит. Это делает его способом запоминания, архивирования, которое фактически заменяет эмпирическое настоящее время историческим самосознанием. Историческое самосознание <…> это ощущение того, что человек является нарративом или частью нарратива истории, так что настоящее воспринимается, как если бы оно всегда уже было описано в ретроспективе»[22].

Эссе «Постмодернизм и общество потребления», которое цитирует Марк Карри, было написано в 1983 году. «Изобретения настоящего» вышли в 2024 году. Промежуток между этими событиями больше, чем сорок лет. Если учесть, что Джеймисон в целом закончил с постмодерном уже в 1998 году – ровно тогда, когда на него «нападал» Карри, – то очевидно с исчезновением этого теоретического инструмента утратило силу и его определение постмодернизма как «вечного настоящего». К 2024 году не было «вечного настоящего». Не было даже самого´ настоящего, и его нужно было изобретать. Концептуально разрешить проблему с периодизацией настоящего попытался Питер Осборн, введя категорию «сейчасности» (contemporaneity) вместо категории «постмодернизма»[23]. В 2014 году Осборн оттолкнулся от периодизации Джеймисона, чтобы указать на переход от позднего капитализма к высокому капитализму, в котором мы только начинаем понимать глубину мутации социального бытия. Для Осборна современность (modernity) – это темпоральная культура капитала в его нынешней форме, а сейчасность (contemporaneity) – это темпоральная структура, которая артикулирует единство глобальной современности (global modernity).

Идея Питера Осборна может стать инструментом осмысления периодизации нашего сегодняшнего момента, но не сильно помогает нам в понимании единства текстов последней книги Джеймисона. В этом смысле все представленные романы становятся изобретениями настоящего – но не «сейчасности» (contemporaneity) и не вечного настоящего (perpetual present), а того настоящего, которое можно было не то, что помыслить исторически, но пытаться увидеть его проблески в богатстве литературных форм всего мира (именно так стоит понимать глобализацию в книге – не как глобальное (global), а как мировое (world)). «Изобретения настоящего» стали ответом на истощение форм литературных произведений, а точнее – романных форм. В каком-то смысле размышления о формах конкретного романа (часто грандиозного по объему) стали реакцией на исчезновение «вечного настоящего». Метод, который Джеймисон сам придумал называть «материалистическим формализмом»[24], помогает взглянуть на мировой роман и материалистически, и формально. Это может быть анализ репрезентаций коллективного («Жизнь и судьба»), но также – там, где описать коллективное невозможно, – и повседневности («Моя борьба»). И хотя Кэролайн Лесьяк считает, что именно акцент на повседневной жизни определяет «исторический роман» XXI века в понимании Джеймисона (мы, конечно, можем считать и так), на самом деле исторический роман вообще (в том числе классический, но переосмысленный) определяет «материалистический формализм» – социальное во всех его формах, пойманное писателями прошлого как «настоящее». Но оно становится «настоящим» только тогда, когда описано с позиций «материалистического формализма». В этом смысле Фредрик Джеймисон остается непревзойденным литературным критиком марксистской ориентации.

Александр Павлов, член-корреспондент РАН, д. филос. н., руководитель Школы философии и культурологии факультета гуманитарных наук Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики»; руководитель сектора социальной философии Института философии РАН