2 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

В итоге домой мы добрались только к семи часам вечера. Пока ждали заказанные тортики, которые нам упаковали в фирменные картонные коробки и повязали ленточками. Пока я вежливо просил усача за стойкой оставить мне номер телефона (кстати, зачем мне его номер, мужчина не спрашивал — видимо, и сам догадывался, зачем, и случалось такое нередко). Ну а потом мы с Алисой отдирали от стула объевшегося и осоловевшего от количества съеденных вкусностей Чижа в «Кондитерской». Мой худощавый друг наелся так, что едва-едва поднялся на ноги. Ещё немного — и пришлось бы его к машине катить.

Но ничего — молодой организм в прогулке до припаркованного авто, да на свежем (условно свежем) воздухе быстро сработал, и в тачку Серёга падал уже с вернувшейся подвижностью. В дороге ничего интересного не происходило: Алиса молча переживала за брата, а Чиж, пока ещё не обретший способность говорить, косился на кулёк ирисок на пустом пассажирском сиденье спереди, но так ни к одной и не притронулся. Видимо не было места.

Стремная эта вещь — ириски того времени. Вроде и вкусная зараза, но зубы порой слепляет намертво. Что там пломбы — иногда можно такой ириской с корнем вырвать и целый зуб, особенно молочный. Потому на щедрое приглашение друга угоститься я ответил решительным отказом, только рукой махнул: «Сам жуй».

А на входе в квартиру всех нас встретил опаздывающий на работу и оттого жутко дерганный Петя Пельмень. Он уже стоял на пороге в куртке, изогнувшись буквой «Г» и отчаянно пытаясь завязать шнурки на ботинках.

— Короче, Гена меня на дискотеке прикрывает, но я всё равно опаздываю! — выпалил он, перекрывая нам проход в коридор. — От Вовы недавно заходил пацан какой-то — документы заносил. Кинул их тебе в спальню. Мишаню повез на химию Серёга-барыга, сказал, заодно краску завезёт.

Петя накинул куртку, богатырским движением руки сдвинул с дороги Чижа, продрался к открытой двери и уже на выходе огорошил:

— Ах да! Медвежонок женится!

— Чего? — чуть не икнул я от такой новости, рука застыла на пол пути, так и не расстегнув до конца молнию на аляске, — Зачем?

— А я знаю? — Петя уже перешагнул порог, но задержался на секунду. — Спрашивал, стоит ли просить тебя стать свидетелем.

— На ком женится? — вздохнул я, заранее догадываясь, каким будет ответ.

— Так на Ритке. На ком же ещё? Не на… — Пельмень покосился на Алису, которая с живым интересом слушала наш диалог, и осёкся. — Короче! У них же того-сего случилось. Вот он и решил, что теперь должен женится. Чудак-человек! — фыркнул Петя, махнул на прощанье рукой и захлопнул за собой дверь.

Я так и остался стоять в коридоре, переваривая новости. Позади раздался голос Чижа — тот с философским выражением лица ковырялся в зубах пальцем:

— Ты это, братан. Если не хочешь — то я могу.

— Что можешь? На Ритке жениться? — невпопад ответил я, машинально расшнуровывая ботинок.

— Не! Свидетелем пойти.

— Свидетелей, Серёга, убирают первым делом, — с усмешкой сколамбурил я, и наконец стащил с себя обувь. — Так что лучше не надо тебе в свидетели.

Я повесил куртку на плечики, провёл рукой по лицу. С Медвежонком предстоит поговорить. Какая ему, на хрен, женитьба? Он сидит — это раз. Ему негде жить — это два. Да и делами надо заниматься, а не свадьбу играть.

— Интересно, а эта Рита вообще в курсе планов твоего друга? — спросила Алиса, заходя на кухню. Она проверила, есть ли вода в чайнике, стоящем на плите, и включила газ.

— Зная Мишу, вполне допускаю, что нет, — хохотнул я, представив глаза родителей Ритки, к которым приходит медведеподобный женишок со словами, что они с их дочкой теперь будут жить у них.

— Чай, кофе? — девушка поддержала мой смешок лёгкой улыбкой и потянулась к шкафу за кружками.

— Давай кофе! — кивнул я, а сам пошёл смотреть, что за документы передал брат.

А ведь точно: четырнадцать файлов с бумагами и паспортами лежали у меня на рабочем столе ровной стопкой. Завтра же в обед надо было ехать к Анисимовой насчёт челноков в Финку. Я что-то и забыл совсем — с этими навалившимися проблемами.

≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡

Чиж, кряхтя и держась за живот, выпил кофе и свалил, пообещав быть утром на телефоне. А вот настроение у Алисы сильно не улучшилось. Девчонка то и дело смотрела на часы, ожидая приезда брата, а потому мы уселись с ней за телик, чтобы отвлечься. Перебрав некоторое количество кассет, выбрали «Грязные танцы». К слову, ротация этих самых кассет у меня на полке ускользала от моего понимания. Я вообще не следил, что из киношек у меня было изначально — ну насыпал что-то брат, и ладно. Однако дальше эта моя стартовая коллекция росла и подвергалась изменениям: что-то притаскивали или обменивали мои пацаны, что-то тащили Маша с Дешей. Иногда забредал брат и мог какой-то фильм утащить, заменив его на другой. В итоге я вообще не понимал, что из кино у меня есть и что изначально было. Те же «Грязные танцы» ещё несколько дней назад у меня вроде бы отсутствовали, но это не точно.

А в районе девяти вечера раздался звонок в дверь. Алиса вскочила и побежала открывать, а я в этот момент возносил молитвы всем богам, чтобы это не припёрлись с неожиданным визитом сестрички. Вообще, что-то с моей личной жизнью надо было по-хорошему делать — оптимизировать, что ли? Только я шевелиться в этом направлении отчаянно не хотел. Алиса мне очень сильно нравилась, и с ней было хорошо. Зато с сестричками было весело и удобно. Получить новую жизнь и сесть на добровольный целибат, женившись, казалось мне идеей странной и слегка поспешной. В конце концов, мне восемнадцать лет! Могу я себе позволить отвести душу?

— Привет! Всё нормально! — услышал я мужской голос из прихожей.

Я как раз выходил из зала и заметил в дверях Футболиста. Немного взъерошенного, со слипшейся чёлкой и слегка напряжённого. Он держался неестественно прямо.

— Ты мне водки обещал, — посмотрел на меня Вова, стягивая куртку. Движения у него были резкими, угловатыми.

— Обещал — значит налью. Идём на кухню, — поманил я за собой парня, оставшегося в одном спортивном костюме.

— Алис! Давай собирайся, пятнадцать минут — и домой поедем. Нам со Славой надо перетереть лады? — отпихнул девушку в сторону зала Вова, которая никак не хотела уходить. После чего таки вошёл за мной на кухню и рухнул на табуретку за столом.

Я достал из холодильника мутную от холода бутылку и поставил перед гостем, следом — две рюмки. Закуска сейчас, очевидно, не требовалась: лицо у Вовы было бледноватое, еда вряд ли полезет.

— Ну и как съездил? — спросил я друга, садясь рядом с ним на соседнюю табуретку, чтобы тому не пришлось говорить громко. Алиса-то — девочка любознательная.

— Вот! — сказал Вова и достал из кармана олимпийки «Макаров». Положил ствол на столешницу, покрытую клеёнкой, с глухим, тяжёлым «бумс».

— Чего — вот? — удивлённо приподнял я бровь, хотя внизу живота что-то напряглось.

— Троих наглухо. Ржавого и кентов его — порешал, — пояснил мне Вова глухо. Ловко отвинтил крышку дрожащими пальцами, налил себе в рюмку водки, которую тут же и замахнул, даже не поморщившись.

— То есть, погоди, — недоуменно посмотрел я сперва на друга, потом на ствол. — Ты ствол, на котором три трупа, вёз с собой через всю Москву мне домой, чтобы… чтобы что?

— А чего мне с ним делать? — поднял на меня недоуменный, какой-то по-детски беспомощный взгляд Вова.

Я посмотрел в эти глаза и понял: парень на стрессе, это раз. И совершенно в таких делах неопытный, это два. Так что удивляться было особенно нечему. Он просто испугался. И ехал сюда на полном автомате.

— Сбросить ты его мог в ближайший пруд или реку, — вздохнул я, потирая переносицу. — Ладно! Рассказывай. Рука-то поднялась? Друг всё-таки.

— Думал, не поднимется. Но… Был друг — да весь вышел, — вздохнул Вова и недовольно зыркнул в мою сторону. — Стал такой же падалью, как и его шакалы.

Он дёрнул плечом, будто скидывая невидимый груз, и уставился в столешницу.

Я подвинул к себе рюмку, налил тоже. Зачем — не знаю. Неудобно, наверное, друга одного пьющим оставлять. И принялся слушать рассказ Вовы, иногда задавая уточняющие вопросы.

— Говоришь, не трогал ничего там? — после минуты молчания и обдумывания ситуации спросил я, отставляя пустую рюмку в сторону.

— Вроде нет! — Он нахмурился, припоминая. — Хотя… — Вова задумался, сперва побледнел, а потом расслабился и хмыкнул. — Татарин — молоток, блин.

— Чего?

— Пива я выпил из банки. Руками трогал. Так бы и забыл, если по чесноку — но её Татарин зацепил с собой. Выпил в харю по дороге всё — пришлось аж тормозить, чтобы поссал.

Он даже усмехнулся краем губ, но усмешка вышла кривой, нервной.

— И где эта банка?

— Да там же и выкинули, в лесу. Она ещё и лопнула забавно, — хмыкнул Вова и снова налил водки, на этот раз аккуратно, не расплескав. — Не! Больше точно ничё не трогал.

— Ладно, Вова. Тогда расклад такой, — подумав немного, начал я, постукивая пальцем по клеёнке. — Алису у меня оставляй, я завтра её сам с человеком отправлю — и до дома, и до института. Сам поедешь на дискотеку, нашу местную. В Балашихе тебе лучше сегодня не появляться. А на дискотеке народа много, да и на воротах мои пацаны стоят. Будет тебе алиби.

— Алиби? — Вова задумчиво погладил рюмку, не совсем понимая о чем я. Да и это в 21 веке все из детективов слово «алиби» постоянно слышали. В 88ом оно еще не имело такого хождения в массах. — Типа что меня в Балашихе не было?

— Да. И с корешами своими поговори: «Поехали вечером в Долгопрудный на дискач, и там плясали весь вечер», — вразумлял я друга, глядя ему прямо в глаза. — Лучше тёлок там снимите и на хате тут же в городе и заляжьте. Есть знакомые тут какие?

— Да только ты.

— Ща! — Я вышел на кухню, оставив Вову одного.

Пришлось идти звонить Черному. Паша мальца поворчал для порядка, но дал адресок, где можно переночевать, и сказал заглянуть за ключами в почтовый ящик квартиры. Мол, попросит знакомого там их оставить.

— Вот, — я вернулся и протянул бумажку с адресом. — Туда потом с пацанами и тёлкой залетайте. А утром отзвонись своим в город, разведай — чё да как сперва.

— Думаешь, меня искать будут? — засомневался Вова, разглядывая бумагу так, будто на ней было написано что-то крайне интересное.

— Будут. Точно. Ты ж его близкий, Ржавого. Вопрос — в каком качестве: как главного подозреваемого или как? Вот это и пробей. Менты же наверняка есть знакомые?

Футболист молча кивнул, сжав челюсть.

— Ну и вот! А там, как всё узнаешь, ко мне заезжай. Обсудим в зависимости от ситуации, что дальше делать: прятаться, адвоката нанимать или спокойно ехать — похороны готовить.

На том мы с Вовой и разошлись. Выпили на дорожку ещё пару рюмок — молча, без тостов. Потом я вернулся в зал успокаивать Алису, которая, услышав голоса, всё-таки выглянула из-за двери с тревожными глазами. Вова же дёрнул к своим — обрадовать, что они сейчас едут на дискач. На пороге он задержался на секунду, хлопнул меня по плечу и вышел, не оборачиваясь. Глядя ему вслед мелькнула мысль… все проблемы у парня только начинаются.

3 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Рано утром, после завтрака и нежного поцелуя, я отправил Алису домой за вещами на нашей «копейке». Дальше выдернутый звонком Серёга — с отпечатком подушки на щеке и сонливостью на лице — должен будет отвезти девушку в университет.

К слову, никаких амурных продолжений у нас ночью и утром так и не вышло. Девушка сперва хмурилась на нашу с братом секретность, потом хмурилась по инерции, а ближе к одиннадцати просто уснула. Рассказывать ей о том, что Ржавого больше нет, я не стал: узнает сама завтра вечером на районе — это раз. А два — это всё-таки забота Вовки. В конце концов, это его друг, и это он его загасил. Да и признаваться, что мы к этому имеем отношение, не стоит. Да, девушка обо всём догадается, но догадку к делу не пришьёшь, а соучастницей её делать — хреновая идея.

С этими мыслями я стоял в ванной голый, с обмотанным на поясе полотенцем, и чистил зубы, когда в дверь раздался звонок. Прикинув, что, возможно, это пришли заступить на смену на хате мои подручные Пельмень или Гудрон, я без задних мыслей подошёл к двери и глянул в замок. После чего замер в удивлении с щёткой во рту, но дверь всё-таки открыл.

— Халлоу, Григорьев! Ты один? — в проёме появилась настороженная белокурая мордашка Юльки Орловой. Девушка в платье и легинсах заглянула внутрь, осматривая коридор и входы на кухню и в зал.

— Угу, — кивнул я, продолжив чистить зубы.

— Отлично! — Девушка отпихнула меня толчком в грудь и нырнула в квартиру. Заглянула на кухню. Вышла, покосилась на мой торс: — Григорьев, иди оденься. Накачался ты, конечно, отпад, но со мной это не прокатит.

— Да мне и не надо, — хотел ответить я, но из-за щётки и пасты получилось невнятное мычание.

Пожав плечами, я пошёл в ванну, а Орлова нырнула в зал.

— О! «Видеодвойка»! Брат купил? Клевая ваще, — услышал я, когда возвращался в зал уже без щётки, в шортах и натягивая на себя майку прямо на ходу.

— Орлова, тебе чего? — войдя внутрь, я вопросительно посмотрел на девушку, которая присела у телека и что-то тыкала на нижней панели.

— Приду потом к тебе, посмотрю. У меня у подруги есть несколько крутяцких кассет, — безапелляционно заявила моя бывшая одноклассница, поднялась на ноги и критически оглядела мою старую потёртую майку. Поморщила носик: — Короче, Григорьев. Мне нравится твой брат, и ты мне должен помочь.

— С чем помочь? — спросил я равнодушно и двинул в сторону кухни. Надо было поставить чайник и заварить кофе. А потом дождаться уже наконец запаздывающего Петю и двинуть к Митяю.

— Ни с чем, а с кем! — не отставала от меня блондинка, идя по пятам. — С твоим братом. У него же девушки нет? Нет, я узнавала. Ну и вот! — Юля провела пальцами обеих рук по своему телу от плеч до бёдер.

— Дали ему год, — буркнул я под нос любимую присказку и поставил чайник на конфорку. Включил газ, чиркнул спичкой и поджёг огонь.

— Ты чё, ревнуешь, Слава? — Девушка, подобрав под себя подол платья, села на табуретку у стола. — Не ревнуй, Григорьев. Ты клевый пацан, но не моего уровня. Меня интересуют успешные парни, а не студенты. А вот твой брат — это тема.

— Слушай, Орлова! — Я поднял руку и посмотрел на часы. — Тебе чё от меня надо, а? Конкретно чё ты хочешь?

— Крутые котлы! — не укрылись мои часики от хищного взора блондинки. — Брат подарил?

— Дед Мороз. Я вопрос задал.

— Так, Григорьев! За языком-то следи, — огрызнулась девушка.

От такой наглости я изрядно прифигел и даже слегка растерялся, не зная, что делать дальше. Честно говоря, хотелось взять эту красотульку за её тонкую шейку, аккуратно сжать и, приподняв, тихонько проводить на выход. Но от искушения меня спас звонок в дверь.

— Ща! — Я двинул в коридор, посмотрел в глазок и распахнул дверь перед Гудроном и Пельменем.

— Привет. Чё опаздываете? — раздраженно уточнил я, пропуская парней внутрь. — У меня сегодня до хрена встреч, заваливайтесь.

— Юль, тебе не пора? — спросил я девушку, возвращаясь на кухню и косясь на входящих следом пацанов.

Один из них, Петя, при виде Орловой расплылся в идиотской улыбке. Гудрон уже имел постоянную девушку и на остальных дам взирал с философским равнодушием: справедливо полагая, что устройство у них примерно одинаковое, а раз устраивает характер, то и зачем искать кого-то лучше?

— Я сама решу, когда мне пора, — покачала головой девушка, пока я разливал по кружкам кипяток, заваривая кофе. — Ты так и не ответил насчёт брата. Ты мне поможешь?

— Помогу! — кивнул я, садясь за стол и делая аккуратный глоток. Парни упали рядом. — Скажу, что если ему девка нужна, то ты готова предоставить свои услуги.

— Чего-о-о? — удивлённо посмотрела девушка.

К щекам ее прилила краска, а через секунду в глазах её блеснули молнии.

— Ну ты, Григорьев… Ну ты и мудак, — заключила она, после чего медленно и с достоинством поднялась на ноги. Хотела было выйти, но подошла к кухонном гарнитуру, взяла початую банку бразильского кофе, закупорила крышку и прямо с ней вышла в коридор, крикнув через плечо, — это компенсация, Григорьев! Все равно оно не твоё, — через секунду раздался мощный хлопок дверью.

— Огонь деваха! — довольно причмокнул губами Пётр. — Везёт тебе, Славян, с бабами.

— Да это, по ходу, не мне «везёт», — фыркнул я и пожал плечами. Сделал ещё один глоток горького напитка и пошёл собираться в Лобню.