Пробуждение принесло с собой звук смеха. На мгновение он показался чужим, пока я лежала абсолютно расслабленная в преступно мягкой постели. Низкий баритон и звонкий девичий голосок. Массимо и Татьяна.

Сев, я услышала, как к веселью внизу, вызванному чем-то очень забавным, присоединился Паоло.

Взгляд остановился на потолке, расписанном под роскошное ночное небо со звездами, которые, казалось, мерцали по-настоящему.

Несмотря на недавнее пробуждение, навалилась усталость, но в то же время странный прилив сил. Сердце сжималось от тоски по матери. Одна лишь мысль о ней вызывала глубокую, ноющую боль, которая точно не утихнет в ближайшее время. И всё же пришло смирение. Гнев испарился. Внутри бушевал ураган эмоций, но сильнее всего ощущалось удовлетворение от того, что нахожусь именно здесь. На своем месте.

К тому моменту, как я спустилась вниз, смешки уже переросли в раскаты громкого смеха. Все собрались на кухне и, судя по всему, готовили блинчики. Мука покрывала почти все поверхности, а тесто было разбрызгано повсюду. Массимо стоял у плиты и переворачивал блинчики с такой уверенностью, что два из каждых пяти неизменно оказывались на полу. Паоло носился рядом с тарелкой, отчаянно пытаясь их поймать, а Татьяна уже ела, наблюдая за ними и заливаясь смехом.

Настоящий хаос. Это было идеально.

— Кэт! — Татьяна заметила меня первой, спрыгнула со стула и подбежала, обхватив за ноги. — Ты так долго спала.

— Наверное, я сильно устала. — Я улыбнулась и взъерошила ей волосы.

Почувствовав на себе взгляд Массимо, я, как ни странно, ощутила, как в животе распускается нервный трепет. Прошлой ночью я рыдала так, словно сердце разрывалось на части, а он просто держал меня в объятиях. Остального не помню, просто проснулась в его постели. Между нами повисла внезапная неловкость, или, по крайней мере, мне так казалось. До того, как меня забрал Сергей, мы расстались просто ужасно. Отвратительно. Я оставила его армейские жетоны на кровати и ушла. Бросила его. И несмотря на это... он пришел за мной, когда был нужнее всего. Не отвернулся. Ворвался туда, готовый сжечь весь мир дотла, лишь бы добраться до меня.

Я попыталась отыскать в душе ту злость, что вспыхнула, когда узнала о его поступках. Она всё еще тлела, но как-то поблекла. Мне стало легче. Свободнее от тяжелых, мрачных эмоций, которые пожирали изнутри.

Татьяна потянула меня к столу.

— Мы испекли блинчики. Я положила тебе самые лучшие.

На столе стояла тарелка с высокой стопкой блинчиков. Опускаясь на стул, я встретилась взглядом с Массимо. Он смотрел не отрываясь, его красивые темные глаза казались загадочными. Прочесть в них эмоции было невозможно, но взгляд был переполнен чувствами, какими бы они ни были.

От этого пристального внимания к щекам прилил жар. Внезапно накатило смущение и острое осознание собственного потрепанного вида. Господи, ну и чучело. Я знала этого мужчину только тогда, когда выглядела как катастрофа. Он же, напротив, был безупречен. Никогда не думала, что привыкну видеть его без сутаны, но ему шло абсолютно всё. Даже сейчас, в темных свободных штанах и черной футболке, от него было трудно оторвать взгляд.

Паоло подошел к столу.

— Что будете пить, миссис Лучиано?

Миссис Лучиано.

Я бросила взгляд на Массимо, который лишь усмехнулся.

— Не терпелось назвать её так, да? — задумчиво заметил он.

Паоло улыбнулся.

— Разумеется, не терпелось. Потому что именно ею она и является. — Он снова посмотрел на меня. — Некоторые из нас уже начали переживать, что этот молодой человек умрёт в одиночестве и что в этом доме никогда не будет звучать детский смех…

— Довольно, Паоло. Не забывай, Катарина уезжает во Флоренцию. Не дави на нее, — осадил Массимо своего эконома, и тот замер при этих словах.

Я тоже застыла, потянувшись было за медом.

— Уезжает? — переспросил Паоло, озвучив мои собственные мысли.

Массимо кивнул.

— Уезжает, потому что она так хочет, а моя жена вольна делать всё, что ей заблагорассудится. Все решения принимает только она.

Я тупо уставилась на стол, внезапно почувствовав, как к глазам подступают слезы. Его слова разорвали меня пополам. Сердце трепетало от мысли, что он позволяет мне сделать собственный выбор и уважает его настолько, что готов проследить за его исполнением. Это была моя рациональная часть. Другой же... хотелось расплакаться от одной только мысли, что меня отсылают прочь. Поди разберись. Какая же каша творилась у меня в голове.

— А когда ты уезжаешь? Я поеду с тобой? — спросила Татьяна.

Я посмотрела на Массимо: мысли о переезде к Люси отошли на второй план перед лицом вполне реальных решений, которые предстояло принять насчет Татьяны.

— Хороший вопрос, — ответила я и накрыла её ладонь на столе своей.

— А куда бы ты хотела поехать? — осторожно спросил ее Массимо.

Малышка на мгновение задумалась, а затем пожала плечами.

— Я хочу остаться здесь с вами.

— А как же твоя мама? — мягко спросила я. Сергей говорил, что она живет в Палермо. Ищет ли она дочь? Сергей просто забрал девочку, или с матерью что-то случилось? Нужно было всё выяснить.

— У меня ее нет, — произнесла Татьяна с такой уверенностью, что у меня разорвалось сердце.

Массимо наблюдал за мной, пока глаза начинало щипать от слёз. Я часто заморгала, пытаясь прогнать их. Боже, как же больно. Больно было думать о том, что маленькая Татьяна осталась одна в этом мире, без мамы. Больно было и за меня. И за всех девочек, потерявших матерей. И за всех матерей, потерявших своих дочерей. Я вспомнила о ребёнке, которого эта нечестивая троица отняла у Миры… Однажды этот малыш вырастет и станет таким же ребёнком, как Татьяна, никогда не знавшим свою мать.

Это разбивало мне сердце.

— Тогда поговорим об этом позже. В любом случае, не волнуйся, — пророкотал Массимо. — Отныне... это твой дом. И никто не сможет его отнять.

Затем он опустил взгляд на стол, схватил блинчик и откусил прямо так, без ничего.

— Так скажите мне, что мы делаем дальше?

— Нет! — взвизгнула Татьяна, отвлекшись на кощунственное зрелище поедания пустых блинчиков. — Нужно положить начинку!

— Я понял, — на полном серьезе ответил Массимо. — Паоло, неси грибы, нам нужна начинка.

— Нет! — весело рассмеялась девочка и вскочила, чтобы отогнать Паоло от холодильника.

Да, это был хаос, и он был идеален.

— К вам посетительница, — сообщил Паоло чуть позже. Татьяна уснула в библиотеке, пока я ей читала, и я оставила ее смотреть сны. Должно быть, она вымоталась еще больше моего.

Я поднялась на ноги и вопросительно приподняла бровь, гадая, кто бы это мог быть, когда дверь распахнулась и в комнату вошла Люси.

Она пересекла комнату и крепко меня обняла. От неожиданности на секунду перехватило дыхание. Придется заново привыкать к объятиям. Они казались такими чуждыми. Я неуверенно обняла её в ответ.

— Как же я рада, что ты в порядке, — пробормотала она и отстранилась, чтобы оглядеть меня. — Не ранена?

Я покачала головой.

— Нет. Ни царапины. Ну, по крайней мере из тех, что на виду. — Я улыбнулась, показывая, что шучу. — Только не говори, что ты проделала весь этот путь из Флоренции, чтобы повидаться со мной?

Люси села.

— Я доехала только до половины, когда Джада рассказала мне, что стряслось. А я-то думала, что ты решила остаться с Массимо, пока она не сообщила... Мне так жаль, это просто ужасно.

— Не стоит. Я так от всего этого устала. Хочу просто оставить всё в прошлом, — призналась я, и, произнеся это, поняла, что не вру.

— Так что будешь делать? Останешься здесь или поедешь во Флоренцию?

Я пожала плечами, но Люси понимающе вздохнула и тепло улыбнулась.

— Я так и знала. Знала, что ты его простишь. Пообещай мне только одно... ты хотя бы будешь приезжать в гости.

Я кивнула, услышав из коридора голос Татьяны. Она уже проснулась.

— Ты уже сказала мужу, что решила его простить и остаться? — спросила Люси.

— Подходящего момента ещё не было, — призналась я. — И я даже не знаю, как ему об этом сказать.

Люси задумалась над моими словами, а потом пожала плечами.

— Ну и ладно. Пусть ещё немного помучается в неизвестности. Это его не убьёт, — поддразнила она с лукавой улыбкой.

Вскоре Люси уехала во Флоренцию. Татьяна с Паоло смотрели фильм в гостиной, а я сидела на кухне, потягивая чай и гадая, куда подевался Массимо.

Его не было почти весь день, и к моменту его возвращения я уже успела соскучиться.

Наши взгляды встретились через всю комнату. Его щёки раскраснелись от холода. Снова шёл снег. Казалось, эта зима никогда не закончится. Мне с трудом верилось, что однажды всё-таки наступит весна, но она наступит. Так бывает всегда. Между нами повисла неподвижная тишина, словно гладь нетронутого пруда. Я не знала, как отказаться от своей злости. Не знала, как забрать назад всё, что наговорила. Не знала, с чего начать. Раньше он ясно дал понять, что по-прежнему ждёт, что я уеду во Флоренцию. Значит… мне следовало уехать… вот только я больше этого не хотела. Не хотела расставаться с ним, с Татьяной, с Турином. Спустя столько времени я наконец-то почувствовала себя дома.

— Ты поела? — спросил Массимо, нарушая тишину.

Я кивнула.

— Мы недавно перекусили.

Массимо вошёл в комнату и подошёл к столу, за которым я сидела. Он выдвинул стул напротив и сел, достал из кармана небольшой прямоугольный свёрток и положил его перед собой на стол.

— Я говорил серьёзно. Прости меня… за всё. За то, что промолчал о твоей матери, и за свадьбу… Я должен был дать тебе право выбора.

Ком подкатил к горлу, мешая сглотнуть. Только бы не расплакаться снова.

— Я никогда никого не любил так, как люблю тебя. И… возможно, это свело меня с ума. — Он усмехнулся, заставив меня улыбнуться в ответ.

— Знаю, каково это.

— Но я никогда не хотел, чтобы ты чувствовала себя лишенной свободы воли. Словно ты взаперти... в тюрьме. Так что поезжай во Флоренцию и не торопись. Оставь меня в неведении, заставь поплатиться за то, что я был навязчивым мудаком. Заставь ждать у телефона, устрой мне бессонные, одинокие ночи... Я это заслужил. — Его ладонь накрыла мою и сжала. Темные глаза смотрели не отрываясь. — Но потом, когда будешь готова... возвращайся домой. Возвращайся, и я буду ждать.

Те проклятые слёзы, которые весь день грозили вот-вот пролиться, наконец покатились по щекам, когда он достал из кармана цепочку с жетонами и распятием.

— Когда придёт время, возвращайся ко мне. Я буду терпеливо ждать тебя в чистилище столько, сколько потребуется. — Он надел цепочку мне через голову, возвращая на законное место. Когда она легла на кожу, всё вдруг стало правильным. Затем Массимо достал из кармана кольцо. То самое, которое он когда-то надел мне на палец, ни словом не обмолвившись о его важности.

Он надел его мне на безымянный палец. Рубин вспыхнул в свете кухонных ламп, теплый и прекрасный.

Подняв мою руку, он поцеловал кольцо. Это ощущалось как нерушимая клятва. Кровные узы, сродни тем, что мы принесли той темной ночью в «Святой Обители». Напряжение в груди отпустило, и всё то тяжелое бремя, что я несла последние три года, вдруг стало легче. Я была счастлива, любима. Я была рядом со своей семьёй. Каким-то образом я получила всё, о чём мечтала, именно тогда, когда меньше всего этого ожидала.

Я должна была признаться, что решила остаться. Должна была что-нибудь сказать, но лёгкость, разлившаяся в груди, подсказывала не торопиться. Поэтому я просто кивнула.

Массимо выглядел разочарованным тем, что не дождался от меня ответа, но заметно приободрился, когда на кухню вошла Татьяна. Он накупил ей целые пакеты игрушек и всяких гаджетов, которых у неё никогда раньше не было, и теперь она разбирала их так, словно наступило Рождество.

Некоторое время я наблюдала, как они играют, пока на кухне не появился Паоло. Массимо поднялся на ноги.

— Мне нужно уйти, — заявил он, и сердце ухнуло вниз.

— Зачем? Ты ведь только вернулся.

Он кивнул, глядя, как Татьяна с Паоло ищут чем бы перекусить.

— Может, я и готов отпустить тебя, ангел, но не смогу смотреть, как ты уезжаешь. Даже я не настолько себя ненавижу. — На одно обжигающее мгновение он встретился со мной взглядом, а затем отвернулся.

— Кэт! Хочешь досмотреть с нами фильм? — Татьяна уже была рядом, забираясь ко мне на колени.

Я смотрела Массимо вслед, замечая поникшую линию широких плеч и сковавшее его тело напряжение. Он действительно страдал. По-настоящему. Он отпускал меня, но это давалось ему колоссальной ценой.

— Кэт! Ты меня слушаешь?

— Да, конечно. — Я перевела взгляд на Татьяну; в голове уже зрел коварный план.